|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
6.
Против полагающих, что наименование "детьми"
и "младенцами" означает
первоначальную ступень обучения. Вдобавок да
будет позволено нам показать неправоту
унижающих эти наименования. Писание
именует нас "детьми" и "младенцами"
с отношением не к детскому состоянию у нас
учения и малоценности его, какими чертами
ложно характеризуют его кичащиеся своим
знанием (1 Кор. 8, 1). С возрождением мы тотчас
достигаем и совершенства, к которому
стремимся. Ибо в крещении мы воспринимаем в
свою душу свет Богопознания. Но тот не может
быть назван несовершенным, кто познает
совершенное; и пусть никто не порицает меня
за утверждение, что я Бога знаю. Это
выражение любезно Логосу, а Он свободен (Иоан.
8, 35-36). Тотчас после крещения прозвучал над
Господом голос с неба, свидетельствуя о Нем
как о возлюбленном: Ты Сын Мой
возлюбленный; Я ныне родил Тебя. Теперь
спросим мы этих разумников: Христос, о
котором Писание говорит, что Он ныне (воз)рожден.
Он совершенен или, - что весьма несообразно,
- не совершенен? Если несовершенен, то
должен был Он кое-чему учиться. Но Ему
нечему было учиться, потому что Он - Бог. Нет
существа больше Логоса; для единственного
Учителя нет учителя. Не должны ли они,
следовательно, против своей воли сознаться,
что Логос произошел совершенным из
совершенного Отца и что Он по предустроению
нашего спасения возрожден вполне и
совершенно? Но будучи совершенным, для чего
же Он, совершенный, крещение принял?
Отвечают, что Он должен был вполне
удовлетворить Им воспринятой на Себя форме
жизни в образе человека. Совершенно верно.
Соглашаюсь с этим. Следовательно, крещение
от Иоанна Его тотчас делает совершенным?
Очевидно. Ему нечему, следовательно, было
учиться от Иоанна? Нечему. Совершенства Он
достигает, следовательно, в простом
омовении и освящается через нисхождение на
Него Святого Духа? Так. То же самое
происходит и с нами, первообразом для
которых состоит Христос. Через крещение мы
залучаем свет в душу, со светом получаем
право на сыновство, с сыновством -
совершенство, с совершенством — бессмертие.
Я сказал, говорится, вы — боги, и сыны
Всевышнего — все вы (Пс. 81, 6). Этот акт
именуется различно: благодатью,
просвещением, совершенством, омовением.
Омовением называется он потому, что в
крещении омываются наши грехи; благодатью -
потому, что в нем освобождаемся мы от
наказания за грехи; просвещением - потому,
что в нем усматриваем мы небесный
спасительный свет, т.е. Бога познаем.
Совершенством называем мы отсутствие
всякого недостатка; но чего же недостает
тому, кто Бога познает? Подлинно было бы
делом бессмысленным нечто, не имеющее
полной степени совершенства, именовать
даром Божиим. Будучи совершенным, Бог и дары
расточает, конечно, совершенные (Иак. 1, 17).
Как по Его слову все происходит, так и за Его
благодатной волей следует совершенный дар.
Что должно только еще произойти с нами, то в
крещении всемогуществом Божественной воли
упреждается. - Далее: оставление грехов нам
есть уже начало нашего, спасения.
Следовательно, кто целей жизни достигает,
тот уже совершенен. А кто смерти избегнул,
тот жив. Спасение состоит, следовательно, в
последовании Христу. Ибо что произошло в
Нем, то жизнь есть. Истинно, истинно говорю
вам: слушающий слово Мое и верующий в
Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд
не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Иоан.
5, 24). Следовательно, лишь вера и возрождение
представляют собой совершенство в жизни.
Потому что Бог не творит ничего плохого. Как
воля Его есть уже действие и усматривается
нами в виде этого мира, подобным образом ту
же волю Божию представляет собой и спасение
человека и именуется она церковью. Богу
ведомы Им призванные. Им спасенные. Но
призвание и спасение для Бога есть одно и то
же. Вы сами научны Богом, говорит
апостол (1 Фес. 4, 9). Но непозволительно
считать то несовершенным, чему учит сам Бог.
Учение это есть учение о вечном спасении,
посредствуемом вечно сущим Спасителем,
которому хвала во веки. Аминь. С понятием о
человеке, возрожденном и просвещенном,
неразрывно связывается понятие и о
человеке, выведенном из тьмы; это дано уже
буквальным смыслом тех слов: во свете те
люди ходят с того самого момента (просвещения
и возрождения). Как сон отряхнувшие со своих
вежд тотчас становятся душевно
бодрствующими; или лучше сказать: как те,
кто силятся прояснить свое ослабляемое
подтеком зрение, помогают глазу не
привлечением в него света извне, а удаляют
препятствие из глаза, освобождая таким
образом глазной зрачок: подобно этому и мы,
при помощи Духа Святого омыв в крещении
подернутый туманов и закрытый тьмой греха
глаз своего духа, после того имеем его
чистым, здравым и светлым. Бога познаем мы
потому только, что (в крещении) изливается
на нас с неба Дух Святой. Привходит в наш
глаз небесный луч, сообщающий ему
способность видеть небесный свет. Подобное
и дружит с подобным; святое дружит со своим
первоисточником, а этот по преимуществу
именуется светом. Вы были некогда тьма, а
теперь — свет в Господе (Еф. 5, 8).
Потому-то и человек, полагаю я, называется
светом, j
w V . "Но, -
возражают, - крещеный получает дар еще
несовершенный." - Допустим; но он ходит в
свете, и тьма не объяла его (Иоан. 1, 3); а между
светом и тьмой нет какого-либо состояния
промежуточного. "Верным, -
возражают далее, - предстоит совершенство в
воскресении. Но совершенство это не есть
достижение какого-либо особенного блага, а
не что иное, как осуществление полученного (в
крещении) обетования. Но нельзя же
допустить, чтобы в одно и то же время могли
существовать совместно и достижение цели, и
надежда на то Не одно и то же - время и
вечность; следовательно, не может быть
отождествляема и цель со стремлением." -Несомненно.
Действительно, иное дело цель, к которой кто-либо
стремится и которой он достигает, и иное
дело лицо, к ней стремящееся и ее
достигающее. Стремление есть, так сказать,
вера этой жизни, цель же есть исполнение
обетовании в вечности. Но сам Господь ясно
отождествляет оба эти момента в спасении
словами: Водя Пославшего Меня есть та,
чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него,
имел жизнь вечную, и Я воскрешу его в
последний день (Иоан. 6, 40). Мы веруем
поэтому в свое совершенство, насколько оно
возможно в этой жизни. Миг этот Он разумеет
под выражением последний день, до
наступления которого он будет сохраняться
(ср. 2 Петр. 2, 4, 9; 3, 7, где сохраняться
означает существовать) и с наступлением
которого он разрушится. Вера есть
совершенство учения; потому и говорит Он: Верующий
в Сына имеет жизнь вечную (Иоан. 3, 36).
Поэтому, если вследствие веры свойственна
нам жизнь, что иное в последующее время
предстоит нам, как не наследование жизни в
небесной ее форме? Вера не есть нечто
недостаточное; она по самому существу
своему есть нечто совершенное, и ей
свойственна полнота (совершенства). Если
вере свойственен какой-либо недостаток, то
значит она не вполне совершенна; вере
несвойственны какие-либо недостатки, и она
делает верующих ожидающими (исполнения
обетовании) не только по отшествии из этого
мира, но уже и здесь, на земле, всех их без
различия наделяет залогами (осуществления
обетовании). О чем через веру мы наперед
знаем, что то в будущем станет нашим
достоянием, то самое по воскресении получим
в свое обладание действительно; и тогда
исполнится над нами слово: По вере пашен
да будет вам. (Мф. 9, 29). Где вера, там и
обетование; но исполнение обетовании есть
успокоение (в Боге). Гнозис состоит,
следовательно, в просвещении, цель же
гнозиса есть покой, последний предел
достижимого. Как вследствие опытности
неопытность исчезает; как с изобилием
недостаток прекращается: так вследствие
просвещения тьма должна исчезать. А под
тьмой должно разуметь неведение,
вследствие которого мы в грехи впадаем,
оставаясь слепыми для истины. Гнозис есть,
следовательно, то просвещение, которым
прогоняется неведение и в котором нам
даруется орган зрения. Но уже и в оставлении
худшего содержится познание лучшего. Ибо,
что неведением держится в болезненно
связанном состоянии (Ис. 58, 6), то познанием
славно разрешается. Оковы эти быстро
разбиваются верой человека и Божественной
благодатью, которая в крещении в Логоса как
бы через какую пэонийскую траву, от грехов
нас исцеляет. Все наши грехов крещении)
омываются, и тотчас же мы перестаем ходить
путями зла. Благодатное действие
просвещения состоит, следовательно, в том,
что мы оставляем по омовении прежние нравы.
Но так как с просвещением восходит над нами
солнце гнозиса, озаряя наш дух, то мы, (до тех
пор) неведущие, тотчас слывем "учениками",
осведомленным” в учении. А если так, то
когда же мы слушали учение? Подлинно, нельзя
определить с точностью момента эти.
Катехизическое оглашение только ведет к
вере; значит, в самом крещении научает нас
Дух Святой. Что вера составляет общее для
всего человечества спасительное средство и
что Бог, правосудный и людей любящий,
одинаково благоволит ко всем, об этом ясно
учит апостол словах: А до пришествия веры
мы заключены были под стражею закона, до
того времени, как надлежало открыться вере.
Итак закон был для нас детоводитедем ко
Христу, дабы нам оправдаться верою; по
пришествии же веры мы уже не под
руководством детоводителя (Гал. 3, 23-23).
Слышите ли? Мы не состоим более под законом,
зиждущемся на начале страха, а руководимы
Логосом, Педагогом свободы. Потом апостол
присовокупил изречение, в котором ничего
нет о предпочтении некоторых лиц. Ибо все
вы, - говорит он, - сыны Божий по вере во
Христа Иисуса; все вы, во Христа
крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже
Иудея, ни язычника, нет раба, ни
свободного; нет мужеского пола, ни женского:
ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3,
26-28). Не так,
следовательно, нужно дело понимать, что
одни в Логосе суть, гностики (одаренные
познанием), а другие остаются людьми душевными
(которым свойственна жизнь лишь общая со
всеми одушевленными существами), но так, что
все мы, по оставлении плотских пожеланий,
имеем равное достоинство перед Господом,
все духовны. В другом месте апостол
пишет: Ибо все мы одним Духом крещены в од^у
чело. Иудеи или Эллины, рабы или свободные; и
все напоены одним Духом (1 Кор. 12, 13). Не неприлично
использоваться и собственными словами (наших)
противников. "Мысль о лучшем" называют
они "продуктом отцеживания духа"
d
i
u l
i
s m
o
n , потому что с
мыслью о лучшем связано-де оставление
худшего". - Но мысль о лучшем с
необходимостью следует за раскаянием в
дурном. Итак, наши противники должны, значит,
признать, что и к раскаянию приводит
дыхание того же самого Духа. Но у нас так
именно и есть. Через крещение мы очищаемся и
возвращаемся к свету, в качестве чад
приближаемся к Отцу, предварительно
раскаявшись во грехах и клятвенно
отрекшись от повторения их. Оттого,
возрадовавшись в духе, Иисус говорит: сдавлю
Тебя, Отче, Господи (Лк. X, 21; Мф. 11, 25) неба
и земли, что Ты утаил сие от мудрых и
разумных и открыл младенцам (Лк. 10, 21).
Называет нас Педагог и Учитель "младенцами",
потому что они расположеннее к спасению,
чем мудрецы этого мира, которые, вообразив
себя мудрецами, обезумели (Рим. 1, 22). И Он,
радуясь и торжествуя, как бы воспевая
вместе с детьми, говорит: Ей, Отче! Ибо
таково было Твое благоволение (Лк. 10, 21). То,
следовательно, что скрыто от мудрых и
разумных этого мира, открыто младенцам. По
справедливости мы называемся чадами
Божиими, мы, отложившие прежний образ
жизни ветхого человека (Еф. -4, 22),
совлекшие с себя одежду, которая
осквернена плотию (Иуд. 23, 2; Кор. 5, 4),
облекшиеся в бессмертие Христа (1 Кор. 13,
33), дабы возрожденным в новый святой народ
нам сохранить в себе незапятнанным (нового)
человека (Еф. 4, 24). И младенец (этот) как
вскормленник Божий чист от беспутств и
злодеяний. Но предоставим
дальнейшее изложение этого предмета лучше
Павлу, нас освобождающему от этого
изложения, потому что в Первом Послании к
Коринфянам он пишет так: Братья, не будьте
дети умом: на злое будете младенцы, л по уму
будьте совершеннолетии (1 Кор. 14, 20). А то
слово: Когда я был младенцем, то по-младенчески
говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески
рассуждал (1 Кор. 13, 11) означает его жизнь
под законом, когда он, не желая быть
простецом, безрассудно преследовал церковь
Божию, мысля по-младенчески. Говоря
безрассудное, поступал он нечестиво против
Логоса. Двоякий смысл имеет слово "младенец".
А как стад мужем, говорит Павел опять, то
оставил младенческое (1 Кор. 13, 11). Он
разумеет здесь не несовершенный возраст н
вообще не период времени определенный, а
также и не высшее таинственное учение,
назначенное для мужей, — потому что
состояние детства он простирает далее
границ его, он, о себе утверждающий, что
возвещает о Божием признании нас за чад, —
но под младенцами разумеет он бывших
подчиненными закону, страшившихся, как дети
чучела страшатся; под мужами же он разумеет
повинующихся Логосу, имеющих право на
самоопределение. Мы, верующие, достигаем
спасения, выбирая оное по свободе; страх
отличается в нас разумным характером, а не
неразумным. Свидетельствует об этом сам
апостол, называя Иудеев наследниками по
Ветхому Завету, а нас - наследниками
обетовании. Еще скажу, пишет он, наследник,
доколе в детстве, ничем не отличается от
раба, хотя и господин всего: он подчинен
попечителям и домоправителям до срока,
отцом назначенного. Так и мы, доколе
были в детстве, были порабощены
вещественным началам мира. Но когда пришла
полнота времени. Бог послал Сына Своего (Единородного),
Который родился от жены, подчинился закону,
чтобы искупить подзаконных, дабы нам
подучить усыновление (Гал. 4, 1-5). Обрати
внимание: рабов страха и греха апостол
наименовал здесь детьми, верующих же назвал
сынами и признал их совершеннолетними, в
отличие от детей, состоящих под законом. Посему
ты уже не раб, говорит он, но сын; а если
сын, то и наследник Божий через Иисуса
Христа (Гал. 4, 7). (Но чего еще недостает
сыну по вступлении в права наследства?)
Место это: Когда я был младенцем - всего
лучше, следовательно, объяснять так: "когда
я иудеем был"; ранее апостол был евреем. Тогда
по-младенчески мыслил, потому что
следовал я закону; а как стал мужем, то
оставил младенческое, т. е. о том что
говорит закон, но о том мыслю, что говорит
муж, т. е. Христос, которого Писание, как мы
выше показали, называет единым мужем; оставил
я младенческое. - Детство во Христе, по
сравнению с законом, есть совершенство. Мы
должны здесь наше детство под защиту взять. Необходимо
истолковать и последующее изречение
апостола: (Как младенцам во Христе) Я питал
вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были
еще не в силах, да и теперь не в силах (1 Кор.
3, 2). Это изречение, как мне кажется, уже не
может быть истолковано по отношению к
иудейству, если противопоставить ему
другой текст Писания: Я выведу вас в землю,
где течет молоко и мед (Исх. 3, 8, 17 и во
многих других местах). Размышляющий
внимательнее об этих местах Писания
наталкивается здесь на значительную
трудность. Если начальным фазисом веры во
Христа состоит питающийся молоком
младенческий возраст (веры) и если фазис
этот равнозначен несовершенству ее, то как
же тогда блаженный покой христианина,
познанием одаренного (гностика) и
совершенного, наступающий уже по вкушении
этой (твердой) пищи, опять называется
молоком, т.е. пищей младенческого возраста?
Нельзя же думать, что это место содержит
нечто противоречивое; оно, конечно, весьма
точно и должно быть читаемо примерно так: Я
питал вас молоком во Христе. Теперь
присоединим к этому стоящее через
некоторый промежуток другое выражение: как
младенцам. Такое сочетание отдельных
выражений дает следующий смысл: через
устное изложение перед вами учения о Христе
я питал вас простой питательной и
соответствовавшей вашему возрасту
духовной пищей. Ибо именно такими
свойствами отличается истекающее из
любящей груди молоко, которым питается все
живое. Следовательно, в целом то слово
апостола надлежит понимать таким образом:
как кормилицы питают молоком новорожденных
детей, подобно этому и я питал вас молоком
Христовым, Божественным словом, вливая в
вас по каплям эту духовную пишу. Выходит,
таким образом, что молоко далеко не
представляет из себя пищи несовершенной, и
есть пища совершенная, так как она ведет к
вечному блаженству. Поэтому-то и в месте
покоя нам обетованы те же самые молоко и мед.
Столь естественно Господь здесь вновь
обещает праведникам молоко, дабы этим
обетованием и о том, и о другом сказать ясно,
и об альфе, и об омеге, о начале и о конце (Апок.
1, 8; 21, 6; 22, 13), ибо под образом молока
иносказательно говорится о Логосе. О том же
поет и Гомер. Состоя невольным пророком, он
называет праведных "галактофагами" (млекоедами). Но можно это
место Писания и так понимать: я не мог
говорить с вами братья как с духовными,
но как с плотскими, как с младенцами во
Христе (1 Кор. 3, 1). Под людьми плотскими
и под младенцами во Христе нужно
разуметь еще недавно оглашенных; к тем,
которые уже веруют во Святого Духа, апостол
обращается как к людям духовным, а к
новооглашенным как к людям плотским и
еще не очищена (св. крещением). Этих, почти
как язычников, еще по всей справедливости
он называет людьми плотскими, потому
что они проникнуты были расположениями еще
плотскими. Ибо если между вами: зависть,
споры и разногласия, то не плотские ли вы? и
не по человеческому ли обычаю поступаете
(1 Кор. 3, З)? Потому, говорит он, я поил вас
молоком, я пролил в вас познание (гнозис),
огласил вас учением, должным поддерживать в
вас жизнь вечную. Но и выражение я поил вас
указывает на совершенство сообщения;
потому что слово поить употребляется по
отношению к взрослым, о детях же когда
говорится, употребляется сосать. Кровь
Моя, говорит Спаситель, истина, есть
питие (Иоан. 6, 53). Под выражением я поил
вас молоком не разумеет ли поэтому
апостол ту полноту радости, которая
содержится в молоке Логоса, а именно
познании истины? В дальнейших
словах: а не (твердою) пищею питал, ибо
вы были еще не в силах, (твердая) пища
может означать должное наступить в будущей
жизни снятие покрывала, зрение лицом к
лицу. Потому что теперь мы видим как бы
сквозь тусклое стекло, гадательно,
говорит тот же апостол, тогда лицом к лицу
(1 Кор. 13, 12). Поэтому он прибавляет: Но вы
еще и теперь не в силах, ибо вы еще плотские,
мыслите плотски, несвободны от плотских
пожеланий, склонны к любви чувственной, к
страстности, к гневу, к зависти (ср. Гал. 5,
19-21). "Но мы уже не
во плоти (Рим. 8, 9),
утверждают некоторые, ибо ибо хотя и с
плотью, но с лицом подобным ангельскому
зрим мы обетование лицом к лицу". - Но если
действительно это есть созерцание того
обетования, которое исполнится лишь по
смерти, если это созерцание того, чего не
видел глаз, и не приходило то на сердце
человеку (1 Кор. 2, 9), то как же это они в
состоянии это обетование уже теперь
созерцать, когда они не духовному наитию
внимая, но через учение то узнали, чего
никакое другое ухо когда-либо не слыхало,
кроме как ухо того, кто восхищен был до
третьего неба (2 Кор. 12, 2-4) и там получал
повеление о том молчать? Если же это собой
кичащееся познание (гнозис) - и на это
следует обратить внимание - есть
человеческая мудрость, то насчет ее есть
заповедь Писания: да не хвалится мудрый
мудростью свою, да не хвалится сильный
силою своею. Но хвалящийся хвались тем, что
разумеет и знает Меня (Иер. 9, 23). Мы же научены
Богом (1 Фес. 4, 9) и хвалимся этим во имя
Христово. Так мы понимаем
слово апостола о молоке младенцев; и
почему бы не понимать его так? Если мы,
предстоятели церкви, состоим пастырями по
примеру доброго Пастыря (Иоан. 10, 11, 14),
а вы - овцы, тогда не должно ли допустить,
дабы сравнение осталось вполне выдержанным,
что и о плоти Господней и крови мы можем
говорить под образом молока стада? Такое
иносказание совершенно согласуется с
вышеприведенными словами апостола: Я поил
вас молоком, а не (твердой) пищей питал. Под (твердой) пищей,
о которой речь идет после молока, мы
должны разуметь не что иное как в существе
дела то же самое. Потому что учение остается
одним и тем же без различия будет ли
оно предложено в форме безыскусственной и
простой, в виде молока, или в форме в одно
целое упорядоченной и связной, в виде (твердой)
пищи. Но поистине, если таков смысл этих
слов апостола, то можно под молоком
разуметь и проповедь, всюду разлившуюся, а
под пищей веру, которая по прослушивании
огласительного учения упрочняется до
фундамента и которая будучи много надежнее
огласительного учения уподобляется пище,
какую душа ассимилирует своему телу. О пище этого
рода в других местах Евангелия Иоаннова
Господь говорил символически и иным
образом: Ешьте Мою плоть и пейте Мою кровь (Иоан.
6, 54). Очевидно, Он говорит здесь
иносказательно о вере и обетования, и которых
церковь, подобно человеку состоящая из
многих членов, получает свои жизненные соки
и по силе которых растет. Но вера сложена и
связана из двух составных частей: из тела, т.
е. собственно веры, и из души, т. е. надежды,
подобно тому как и Господь состоит из плоти
и крови. В самом деле надежда есть кровь
веры; надеждой вера удерживается в согласии
сама с собой, как бы оживляющей душой. Если
же надежд, подобно вытекающей крови,
испаряется, то потухает и живость веры. А когда
некоторые все еще желали бы ревниво на
своем настаивать, что молоком называются
начатки христианского учения, так сказать,
первоначальное питание; твердой же пищей
называется-де высшее духовное знание
хвалящихся своим гнозисом: то пусть они
уразумеют, что разумея под твердой пищей
питание непременно лишь твердыми
элементами, через это самое они путем
собственного, собой столь кичащегося
знания могли? бы добраться до понимания той
простой истины, что под молоком апостол
(1 Кор. 3, 2) разумеет плоть и кровь Христа, (а
не элементарное христианское учение). Кровь
является жизненным ядром в человеке, почему
некоторые решались и самое существо души
ставить от нее в зависимость Эта кровь,
теперь вследствие естественного процесса
пищеварения обращающаяся (в живых), по
забеременении матери вследствие
естественной некоторой симпатии, начинает
цвести и зреть, дабы дитя уже не боялось за
себя. И как кровь есть более жидкая часть
плоти и представляет собой даже ту же самую
плоть лишь в более жидком виде, так молоко
представляет собой сладкую и более нежную
часть крови. Это прежде всего кровь через
пуповину доставляет питание плоду,
содержащемуся в материнской утробе; это
кровь, будучи затрудняема в движении по
своим каналам и в качестве месячных
очищений не в состоянии будучи находить
себе исхода, разливается естественным
образом по телу и по устроению питателя
всех и рода виновника Бога устремляется к
грудям, отчего эти полнеют; испытывая же
здесь под влиянием теплого дыхания
некоторое превращение, кровь становится
желанным для дитя питанием. Таким образом, (в
молоко) не иное что превращается как кровь,
потому что груди более всех других членов
тела имеют соотношение с маткой. Поэтому
как скоро по окончании родов послед, через
который кровь доставляла питание плоду,
выходит изнутри при посредстве выжимания
оттуда, нормальное обращение крови хотя и
восстанавливается, все-таки она получает
направление уже к грудям; и когда оной
притекает сюда довольно, они полнеют, а
кровь обращается здесь в молоко, аналогично
тому как при ранении она обращается в гной.
Это кровь из расположенных в грудях вен,
открывающихся по окончании беременности,
принимается в естественное пещеристое
существо грудей, соприкасается здесь с
дыханием, идущим из соседних артерий, и,
разливаясь здесь волнами, становится, не
изменяя при этом процессе однако же
собственного своего существа, белой
подобно подвижным волнам воды. Вследствие
такого соприкосновения с дыханием кровь
обращается в род пены. Нечто подобное этому
и с морем происходит; точно так же
вследствие возбуждения ветрами оно, по
выражению поэтов, "выплевывает соленую
пену" (Ил. IV, 423, 426), хотя в остальных
отношениях и удерживает свою субстанцию. Подобным же
образом, "шипя, пенятся" (a j
r
o n
m
o r
m
u r
o
u s
i
) и речные волны, при стремительности
течения вздымаемые сильным притоком
окружающего воздуха (Ил. V, 596). И в нашем
рту влажность под влиянием дыхания
обращается в белую слюну. Что это за
упрямство, следовательно, не допускать, что
под влиянием дыхания кровь может
превращаться в светловатую и белую
жидкость? Этому превращению она
подвергается ведь только по качеству, а не
по своей субстанции. Ничего нет питательнее
молока, ничего слаще, ничего белее. Как
похоже оно на духовную пищу! И эта духовная
пища точно так же питательна, потому что
приносит с собой жизнь; и эта духовная пища
точно так же сладостна, потому что
представляет собой благодать; бела эта
духовная пища, потому что это день Христов. И кровь Логоса
оказывается молоком. Мы изложили выше, как
еще во время беременности,
целесообразности соответствуя, начинается
у матери молочный процесс, а потом, по
рождении ее ребенка, как образуется для
него и самое молоко; и груди, перед тем на
мужа смотревшие, обращаются затем к ребенку;
и как будто по какому от него внушению
удобнейшим образом доставляют ему питание,
приготовленное природой для сохранения его
бытия. Потому что не так груди молоком
наполняются, как источники: не в готовом
виде до втекает в них, а в них самих через
превращение приготавливается эта пища,
потом всасываемая в себя дитем. Нища эта,
для новорожденных столь приличная и
полезна, приготавливается, следовательно,
самим Богом, Отцом и Питателем
новорожденных и возрожденных. Подобно
этому и древним евреям манна была подаваема
с неба; оттого она называется пищей
небесной и ангельской. Кормилицы поэтому и
поныне жидкую молочную пищу, первоначально
даваемую детям, называют именем этой
небесной пищи манной. По разрешении от
бремени женщины, став матерями, сочатся
молоком. Однако же Господь, плод Девы, не
материнскую грудь назвал блаженной и не ее
признал питательницей (Лк. 11, 28). Послав
Логоса как дождь некий на землю,
любвеобильный и человеколюбивый Отец сам
духовной пищею питает людей добродетельных.
О, таинственное чудо! Один Отец у вселенной,
о дин и Логос у вселенной, един и Дух Святой
вездесущий; едина и мать: с приятностью я
называю этим именем единую церковь. Молоко
есть у этой матери, но оно произошло не из
нее только одной, потому что и женой (роящей)
она состоит не сама по себе; она есть вместе
и мать, и дева; чиста она и свята как дева, а
любовь ей свойственна материнская. Зовет
она чад своих к себе и питает их молоком
священным, вечно юным Логосом. Потому я и
сказал, что молоко этой матери не из ее
только существа произошло. Ее молоко есть
само это прекрасное, к себе дружественно
располагающее Дитя, тело Христово, собой
доводящее новорожденное человечество до
меры более зрелого возраста. Оно рождено
Господом среди телесных скорбей; сам Он
обвил его пеленами, оросил Своей
драгоценной кровью О, рождение святое! О,
пелены священные! Логос для этого
новорожденного человечества является всем:
отцом, матерью, воспитателем. Ешьте Мою
плоть, — говорит Он, - и пейте Мою кровь (Иоан.
6, 53). Столь соответственной здоровью пищей
снабжает нас Господь. Он предлагает нам
свою плоть и изливает в нас свою кровь,
способствуя через то росту своих чад. О,
дивное таинство! Он повелевает нам оставить
прежние плотские увлечения, равно как и
прежнее потаканье им, следовать же другому.
Его Христа, образу жизни, — Им, насколько то
возможно, внутренне проникаясь, Его в себе
самих воспроизводя. Спасителя в груди нося,
чтобы через то могли мы обуздывать желания
свой плоти. Или, может быть,
ты хочешь все это не так понимать, но
конкретнее? Выслушай же от меня изложение
этого предмета и с этой стороны. Под образом
плоти иносказательно говорится о Святом
Духе, ибо плоть Им создается. Кровь
картинным образом означает собой Логоса,
потому что как кровь с собой несет жизнь,
так и Логос богатейшую разливает жизнь по
миру; смешение же обоих. Господь (таинство
Евхаристии, преподаваемое церковью), есть
нища детей. Этим словом - Господь
обозначается конкретно вместе и Дух Святой,
и Логос. Нашей пищей является Господь Иисус;
это значит, питаемся мы Логосом Отца и
вместе воплощенным Святым Духом, священной
небесной плотью. Это наша пища есть молоко
Отца: вот для нас, малых детей Его,
единственная пища. Друг наш и питатель
Логос, Он пролил за нас кровь свою, собой
жертвуя для блага человечества. Он научил
нас веровать в Бога; через Него мы к Отцу
имеем доступ, к самой груди Его, "заботы
утишающей" (Ид. X, 84), ибо Логос и есть
грудь Отца. Естественно поэтому, что
единственно Он нам, детям, молоко своей
любви изливает; отсюда происходит, что
только мы, из этой груди молоко сосущие,
только мы одни блаженны. Потому и говорит
Петр: отложив всякую злобу и всякое
коварство, и "лицемерие, и зависть, и
всякое злословие" и как новорожденные
младенцы возлюбите чистое словесное молоко,
дабы от него возрасти: вам во спасение, ибо
вы вкусили, что благ Господь (1 Петр. 2, 1-3 ). Но если бы кто-нибудь,
уступая нашим противникам, захотел вместе с
ними допустить, что молоко, о котором
апостол упоминает наряду с (твердой) пищей,
есть нечто другое (а не тело и кровь Христа):
тот этим самым, обнаружив недостаток
естественнонаучных сведений, сделал бы
равнозначное тому, как если бы собственные
их, наших противников, копья помог им в
самих себя вонзить. В зимнее время, когда
все мерзнет и когда скрытая в нас теплота (вследствие
сжатия пор) от холода меньше из нас выходит,
пища подогревается и варится и в таком виде
поступает (в организм), становясь в жилах
кровью. Жилы же, не проникаемые вдыханием
теплого воздуха, наполняются более, полнеют
и бьются усиленней. Поэтому-то и кормилицы
около этого времени молоком обильнее. Но
незадолго перед этим мы показали, что у
беременных молоко образуется из крови
через превращение, не задевающее
субстанции крови. Подобным образом русые
волосы у стариков обращаются в седые. Летом
же, когда телесный организм бывает слабее,
пища в него вводится более легкая, оттого и
молоком он изобилует меньше, а отсюда и
кровью, потому что и пища в нем не (всегда)
вся удерживается. Итак, если пища в кровь
перерабатывается, а кровь в молоко может
обращаться, то, значит, кровь собой
представляет материал для молока, подобно
тому, как молоко представляет собой
материал для образования телесного
организма в том же роде, как косточки
виноградной ягоды содержат в себе весь
материал для образования виноградной лозы. Итак, тотчас по
рождении мы питаемся молоком, нищей,
имеющей соотношение с Господом; а по
возрождении тотчас мы почетного дара
удостаиваемся, обетования о вечном покое,
должным некогда стать нашей долей, надежды
на блаженство в небесном Иерусалиме, где, по
Писанию, молоко и мед текут. Так под образом
материальным мы получаем заверение о
должном некогда стать нашей; долей небесном
литании. Пища, ведь, упразднится, как сам
апостол говорит (1 Кор. 6, 13), молоком же
питание вместе с нами взойдет на небо,
вскормив из вас небесных граждан и
участников хоров ангельских. Но поскольку
Логос есть источник жизни приснотекущий (Апок.
21, 6; 22, 1; Иоан. 7, 38; Иак. З, 11); поскольку Он
называется и рекой масла, то, говоря о Нем
Иносказательно и называя Его молоком, Павел
естественно мог присовокупить и такое
выражение: Я поил вас (1 Кор. 3, 2). Логос -
содержание всего истинного - именно пьется.
Во всяком случае, напитком называется
только жидкая пища. Но один и тот же
питательный материал может быть и пищей, и
напитком, смотря по тому, в каком состоянии
он будет находиться. Так, например, сыр есть
конденсация молока, или конденсированное
молоко, как хотите назовите, у меня нет
охоты гоняться за словами; я хочу только
сказать, что по существу своему один и тот же
питательный этот материал в пищу может
быть предлагаем в том, и в другом виде. Но
детям, питающимся материнскими сосцами,
довольно и молока одного; оно может быть для
них и напитком, и пищей. У меня есть
пища,
говорит Господь, которой вы не знаете. Моя
пища есть — творить волю Пославшего Меня (Иоан.
4, 32, 34). Здесь вы имеете дело с другой пищей,
которую точно так же как молоко нужно
понимать в переносном смысле; это воля
Божия. - Но и полнота собственных Его
страданий в несобственном смысле
называется чашею (Мф. 20, 22; Мк. 10, 38; Иоан.
18, 11), поскольку лишь выпить ее и опорожнить
до дна было Его обязанностью. Так
исполнение воли Отчей для Христа было Его
пищей, а для нас, Его чад, Он сам служит
питанием; мы всасываем в себя оное из
небесного Логоса. Отсюда понятие "искать"
(стремиться, желать, домогаться) в греческом
языке передается через (m
a s
t
e u
e
i n ) (к
груди тянуться), потому что младенцам,
стремящимся к Логосу, молоко в обилии
источают человеколюбивые груди Отца. Кроме того,
Логос сам себя называет и небесным хлебом. Не
Моисей, говорит Он, дал вам хлеб с неба, а
Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес. Ибо
хлеб Божий есть тот, который сходит с небес
и дает жизнь миру. Хлеб же, который Я дам,
есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь
мира (Иоан. 6, 32, 33, 31). Здесь через
присоединенный знак обозначено таинство (евхаристического)
хлеба, и потому что хлебом Господь плоть
свою называет, говоря о ней, что она при
сгорании мира воскреснет, подобно тому как
пшеница всходит из посева и тления. Но что в
качестве хлеба при посредстве огня должно
быть приготовлено для церкви торжествующей,
то значит, как хлеб должно быть испечено. Но это
обстоятельнее мы изложим в книге "О
воскресении". А как так Господь сказал: Хлеб,
который Я дам, есть плоть Моя; так как
далее плоть кровью орошается и так как
кровь иносказательно и вином называется, то
должно следующее иметь в виду: как хлеб, в
смещение (вина с водой) в раздробленном виде
опущенный, вино в себя поглощает,
водянистых же составных частей в себя не
принимает, подобным образом и плоть Господа
(Дух Святой, церковь), состоя хлебом
небесным, всасывает в себя кровь, т.е.
небесных из людей, воспитывая их до
бессмертия; и лишь с плотскими пожеланиями
она не имеет деда, предоставляя им гибнуть. Таким образом о
Логосе под различными чувственными
образами говорится. Называется Он пищей,
плотью, питанием, хлебом, кровью, молоком;
всем этим Господь состоит для нас, в Него
верующих, дабы мы возрастали в Нем. Никому поэтому
пусть не кажется странным наше уверение,
что это о крови Господней говорится под
образом молока. Не о ней ли же
иносказательно говорится и под образом
вина? Он моет в вине одежду свою, и в
крови гроздов одеяние свое (Быт. 49, 11). Это
место означает, что в Его (Святом) Духе тело
Логоса (церковь) достигает красоты и славы,
подобно тому как и Он сам своим Духом питает
тех, которые страстно добиваются общения с
Ним. А то, что и кровь
собой означает Логоса, свидетельствует кровь
праведного Авеля (Быт. 4, 10; Евр. 12, 24), к небу
вопиющая. Кровь никогда не может издавать
голоса; иное дело если под кровью разуметь
Логоса. Праведник древнего времени есть
прообраз нового Праведника; и вопиющая
кровь древняя вопиет с отношением к крови
новой. Вопиет же эта кровь к Богу не сама по
себе, но вопиет под образом ее Логос, так как
ею предзнаменован был Он, должный
пострадать. Но и плоти самой, и обращающейся
в оной крови молоко, в котором они как бы
ответ некий на свою любовь встречают,
доставляет освежение, и оно содействует
собой их приумножению. Развитие
зачаточного плода далее происходит
вследствие того, что примешивается семя к
оставшимся чистым последкам месячного
очищения. Сила семени делает то, что кровь
сгущается, подобно тому как от молочной
закваски молоко свертывается, и начинается
(новый) образовательный процесс. Более или
менее успешный ход этого образовательного
процесса зависит от более или менее полного
смешения; соприкосновение же семени с
кровью, поверхностное для произведения
плода, ненадежно. Подобным образом из земли,
если выпадет слишком много дождя семя
уносится; вследствие же сухости почвы
высыхает и семя; влага же удобрительная,
несколько клейкая, семя удерживает и
способствует его произрастанию. Некоторые
же утверждают, что животное семя по своему
существу есть не иное что, как пена крови.
Вследствие естественной при соитии
горячности мужского пола кровь, придя в
состояние возбужденное, волнуясь, пенится и
отлагается в семенных проходах. Отсюда-то,
как говорит Диоген Аполлониат, и любовные
дела называются по-гречески a
j r
o
d i
s
i a .
Изо всего этого теперь становится ясным,
что кровь есть субстанция человеческого
тела. И чтобы ни было в материнской утробе,
все это сначала остается млековидной
влажной массой, а потом это, будучи
ассимилируемо кровью, обращается в плоть;
конденсируется же это в утробе вследствие
естественной теплоты, поддерживаемой
дыханием; под влиянием ее образуется и
зародыш, развиваясь все далее и полнее. Но и
по рождении младенец той же кровью питается,
потому что потоки крови становятся волнами
молока, а молоко становится для него
питательным родником. Тот же самый молочный
процесс служит и ясным доказательством
того, что жена действительно родила и
состоит матерью; он же побуждает мать
делиться с дитем и волшебным напитком
материнской своей любви. Поэтому-то Дух
Святой в лице апостола, пользуясь
образностью речи Господа, говорит
таинственно: Я питал вас молоком (1 Кор. 3,
2). Потому что, если мы возрождены во Христе,
то Тот, кто возродил нас, значит, питает нас
Логосом, этим своим молоком. Всякой
родильнице свойственно стремление тотчас
же по рождении доставлять рожденному
питание. Но как возрождение человека есть
духовное, так аналогично этому и питание
должно быть духовным же. Таким образом, как
во всех других отношениях мы со Христом
поддерживаем общение, гак и Божественной
Его природы делаемся участниками через
принятие в себя крови Его, Им пролитой в
искупление наше; в страданиях Его мы
участвуем через принятие в себя пищи,
предлагаемой нам Логосом; бессмертия
становимся мы участниками вследствие
своего образа жизни, согласного с Его
заповедями. А и между
смертными людьми кормление детей часто
развивает большую любовь, чем их
произведение на свет. Кровь и молоко, друг
Другу по субстанции равные, следовательно,
суть символ страданий и учения Господа. Мы,
Его чада, можем, следовательно, хвалиться
Господом и говорить: Горжусь я тем, что
происхожу,От отца славного и крови таковой
же (14, 113). Что молоко через
превращение образуется из крови, это теперь,
следовательно, ясно. Но то же самое может
быть наблюдаемо и на стадах овец и коров. В
то время года, которое мы называем весной,
когда воздух становится сырее, когда и
трава, и пастбища в полном соку и влажны,
животные эти скорей и легче наполняются
кровью, что можно бывает наблюдать на их
напряженных и переполненных кровяных жилах;
из крови и молоко тогда выделяется у них
обильнее. Летом процесс превращения крови в
молоко опять останавливается, потому что
поглощается теплом, под влиянием его
испаряясь; оттого животные тогда
становятся менее молочными. Молоко имеет,
следовательно, некоторое сродство и с водой,
основывающееся на самой их природе, подобно
тому как очистительная баня духовная имеет
сходство с питанием духовным. Поэтому те из
христиан, которые вместе с молоком, (принятием
веры в Логоса), о котором мы говорили выше,
принимают в себя и несколько освежающей
воды (разумеется покаяние), тотчас обретают
себе спасение. Ибо смешение с водой не
дозволяет молоку высыхать, что происходит,
однако же, не вследствие некоторой их
противоположности, а именно вследствие
того, что образуется полная смесь с водой. И
какое родственное отношение существует
между Логосом и крещением, такое же
отношение существует и между молоком и
водой. Потому что изо всех жидкостей оно
переносит смешение лишь с водой, вследствие
чего оно становится чище, подобно тому, как
крещение служит очищению от грехов. И молоко легко
переносит добавление меда; этот
содействует очищению его и вместе с тем
придает сладость ему, ощущаемую при
вкушении. Логосом исцеляются страсти, так
как Он проникнут человеколюбием, вместе с
тем Он очищает от грехов. И гомеровское это
слово о Несторе „ Слаще меда текло его
слово (Ид. I, 249), мне кажется,
сказано с отношением к Логосу, который есть
мед. Во многих местах и пророчество ставит
Его слаще меда и капель сота (Пс. 18, 11; 118,
103). И с сладким
вином молоко переносит смесь. И такое
подмешивание к молоку вина для молока
полезно. Страсть этим добавлением как бы
низлагается для целей нетления. Молоко от
подмешивания вина к нему превращается в
сыворотку, оно свертывается; и, какие есть в
нем добавления, те выводятся из него как бы
через канал какой. Такое же действие в
человеке, одержимом страстями,
производится духовным общением с верующий
в Логоса; оно очищает его от плотских
пожеланий, вечно удерживает его при
Божественном, делает его бессмертным. Жирными частями
молока, так называемым маслом, многие
пользуются для освещения. В этом они Имеют
весьма ясное на то указание, что в Логосе
много значит масла, ибо поистине Он только
детям и питание дарует и росту, и
просвещенности их содействует. Поэтому
Писание говорит о Господе: Он кормил их
произведениями полей; и питал его медом из
камня и елеем из твердой скалы; маслом
коровьим и молоком овечьим и туком агнцев
и т. д. (Втор. 32, 13-14). И рождение Божественного
младенца возвещая, пророк говорит: Он
будет питаться молоком и медом (Нс. 7, 15). Мне остается
лишь только подивиться тому, как это
некоторые осмеливаются называть себя
совершенными и гностиками, в своей
надменности и гордости себя даже выше
апостола ставя. Павел сам признается:
Говорю так не потому, чтобы я уже достиг
или усовершился; но стремлюсь, не достигну
ли я, как достиг меня Христос Иисус. Братия,
я не почитаю себя достигшим, а только,
забывая заднее и простираясь вперед,
стремлюсь к цели, к почести вышнего звания
Божия во Христе Иисусе (Фил. 3, 12-14). Он
считает себя, следовательно, совершенным,
поскольку от прежней жизни отказался и к
лучшей стремиться стал, а не потому он
считает себя совершенным, чтобы
действительно совершенен был в гнозисе,
потому что он к совершенному еще стремился.
Поэтому он присовокупляет: Итак, кто из
нас совершен, так должен мыслить. (Фил. 3,
15). Ясно, следовательно, что он понимает под
совершенством отречение от грехов,
возрождение для веры и единого
Совершенного, равно как забвение грехов,
позади нас остающихся.
7.
О лице нашего Педагога и Его воспитательном
методе. Мы показали, что
всех нас Писание именует детьми; и не только
детьми оно называет нас, последователей
Христовых, но и неопытными младенцами,
потому что только Отец вселенной
совершенен: в Нем - Сын, а в Сыне - Отец. Теперь наблюдая
в ходе мыслей последовательность, мы скажем
о том, кто состоит нашим Педагогом. Имя ему
Иисус. Но иногда Он называет Себя и пастырем
и говорит: Я есмь пастырь добрый (Иоан. X.
11). В метафорическом сем выражении, взятом
от пастырей, вожатых стад, под пастырем
нужно разуметь Педагога, т.е.
заботливого руководителя детей,
рачительного пастыря существ неопытных.
Дети бывают умом просты; поэтому образно
они называются овцами. И будет,
говорится, одно стадо и один Пастырь (Иоан.
10, 16). Логос, приводящий нас детей к спасению,
по всей справедливости поэтому состоит
Педагогом. Он и сам весьма ясно о Себе
сказал через Осию: Я есмъ воспитатель ваш.
(Ос. 5, 2) . Педагогика же Его состоит в
Божественной религии, в наставлении, как
должно служить Богу, в обучении приводящем
к познанию истины. Вот руководство подлинно
верное, потому что оно движется по
направлению к небу. Слово "Педагогика"
употребляется в различных значениях. Под
ним разумеется воспитываемый и обучаемый;
потом - воспитывающий в обучающий; им
обозначается, в третьих, сам акт воспитания;
в-четвертых, передаваемые учения, например,
заповеди. Согласная же с волей Божьей
педагогика состоит в усмотрели истины по
прямому направлению (k
a t
e
u J
u
s m
o
V ) к Богу, в
неустанном отпечатлении на себе дел вечно
ценных. Как полководец через то держит
армию в порядке, что заботится о здоровье
солдат; и как кормчий правит кораблем, имея
в виду сохранить жизнь пассажирам: подобным
образом и Педагог наш, в любвеобильной
своей заботливости о нас, своих детях, учит
нас такому образу жизни, который ведет к
спасению. Но и вообще чего без ущерба для
справедливости мы просим у Бога, то при
Послушании Педагогу дается нам. Подобно
тому теперь как кормчий не всегда по ветру
лавирует, но иногда, ставит корабль
передней его частью против сох толчков
ветра: подобным образом и Педагог наш не
соображает с нравами и обычаями, дующими в
мире, и не предоставляет им своего питомца
на произвол как какую-нибудь лодку. Педагог
не дозволяет, чтобы Его питомец Сиянием
мирских нравов увлечен был к жизни животной
беспутной, но внушает ему чтобы правильными
своими веслами, т. е. своим разумением,
держался он твердо единственно ветра
истины, доколе - не потерпев никакого вреда -
бережно взлелеянным дитем не войдет он в
гавань небесную. Потому что так называемые
у язычников "отеческие нравы", это вещь
преходящая; Божественное же воспитание
есть сокровище вечно ценное. Воспитателем
Ахиллеса, говорят, был Феникс; воспитателем
сыновей Креза - Адраст; воспитателем
Александра - Леонид; воспитателем Филиппа -
Навсифой. Но один, а Именно Феникс, был
женоугодником; другой, а именно Адраст,
изгнанником; Леонид не сумел смирить
гордости Александра, а Навсифой так и не
вылечил от запоев царя из Пелл. Фракиянин
Зопир не мог обуздать беспутств Алкивиада;
да и был-то он приобретенным покупкой рабом.
Воспитатель сыновей Фемистокла, Сикинн, был
слугой ветреным; он был изобретателем
пантомимных танцев и особенно
сатирического танца. Итак, называемые у
персов царские педагоги нам не известны.
Персидские цари по четверо выбирают их из
знатнейших между всеми персами и
приставляют их воспитателями к своим
сыновьям. Но князьки царские научаются от
них лишь стрельбе из лука; в мужской же
возраст прийдя, живут со своими сестрами,
матерями, бесчисленным количеством своих
жен, то законных, то наложниц и отдаются
половым отношениям подобно боровам. Наш же
Педагог свят; им является Божественный
Иисус, Логос, руководитель всего
человечества; Сам Он, человеколюбивый Бог,
есть наш Воспитатель. Где-то в одной:
похвальной песне Святой Дух говорит о Нем:
Он нашел его а Пустыне, в степи печальной
и дикой; ограждал его, смотрел за ним,
хранил его, как зеницу ока Своего. Как орел
вызывает гнездо свое; носится над птенцами
своими, распростирает крылья свои, берет их
на перьях своих: так Господь один водил его,
и не было с Ним чужого Бога. (Втор. 32, 10-12).
Писание, думаю я, здесь ясно указывает на
Педагога, изображая исходившее от Него
воспитание. Но и сам Он признает Себя
Педагогом, собственными своими устами
говоря о Себе: Я Господь Бог твой. Который
вывел тебя из Египта (Исх. 20, 2). Но кто
имеет власть вводить и выводить? Не Педагог
ли? Он явился Аврааму и говорил: Я Бог
Всемогущий; ходи предо Мною и будь
непорочен (Быт. 17, 1, 2). И совершенно
педагогично Он располагает к Себе питомца,
говоря: И поставлю завет Мой между Мною и
тобою и между потомками твоими после тебя в
роды их (Быт. 17, 7). Здесь устанавливается
уже дружество с Воспитателем. Но весьма ясно
открывается (из Писания), что Логос был
Воспитателем и Иакова. Он говорит к нему: И
вот, Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты
ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю; ибо
Я не оставлю тебя, доколе, не исполню того,
что Я сказал тебе (Быт. 28, 15).
Рассказывается также, что Он с ним боролся. И
остался, говорится, Иаков одна. И
боролся Некто с ним (это Педагог) до
появления зари (Быт. 32, 24). Боровшийся
здесь был Сын человеческий — Руководитель
и Промыслитель; и боровшегося с Ним Иакова
Он ободрил на борьбу со злом. А что
подготовитель Иакова к этой борьбе со злом
Логос, был Педагогом и человечества,
открывается из следующего: Спросил и
Иаков, говоря: скажи (мне) имя Твое. И Он
сказал: да что ты спрашиваешь о имени
Моем? (Быт. 32, 29)? Свое новое имя сохранял Он
и для народа нового, для народа чад. Тогда
Господь Бог был почитаем еще без имени,
потому что в то время Он еще не принял вида
человеческого (Иоан. I, 14). Все же нарек Иаков
имя месту тому: Пэнуэл; ибо, говорил он, я
видел Бога лицом к лицу и сохранилась душа
моя (Быт. 32, 30) Но лицо Божие есть Логос, в
котором Бог является и познается (Иоанн. 14,9).
И получил тогда Иаков имя “Израиль”, так
как он видел Бога Господа. Явившимся был Бог
Слово (Логос), Педагог, опять к Иакову
говоривший позднее: не бойся идти в Египет
(Быт. 46, 3). Обращай внимание (т.е. в
последующем рассказе книги Бытия), как
последовательно Педагог дело ведет, борца
выучивая и ему показывая, как он противнику
должен ногу подставлять. И Моисея Педагог
научил, как должно руководить детьми.
Потому что Господь говорил к Моисею: кто
согрешил предо Мною, изглажу из Моей книги.
Итак, иди, (сойди), веди народ сей куда Я
сказал тебе (Исх. 32, 33-34). В этом месте
Господь оказывается Учителем педагогики. И
в самом деде через личность Моисея Господь
был Педагогом ветхозаветного народа; лично
же, лицом к лицу, Он состоит Руководителем
новозаветного народа; потому что вот,
говорит Бог Моисею, Ангел Мой пойдет пред
тобою (Исх. 32, 34). В образе доброго Ангела и
Руководителя, во главе ставится власть
Логоса; но при этом Логос сохраняет
достоинство и величие Властителя. В день,
говорит Он, когда я испытывать их буду,
наведу Я на них грех их, т. е. в
День, когда явлюсь Я Судьей, воздам отмщение
им за их грехи. Потому что в качестве
Педагога и Судьи вместе с тем
Логос и судит Ему непослушных.
Человеколюбивый Логос не потакает грехам
людей непослушных, но осуждает их за них,
чтобы они исправились, потому что Господь
хочет лучше обращения грешника, чем смерти
(Иезек. 18, 23). Нас же, - подобно детям, знающим
грех лишь по слуху, - должен удерживать от
подобных преступлений уже страх перед
угрозой, что и с нами поступят точно так же.
Какое же было преступление издревле
непослушных? Что они во гневе своем убили
мужа и по прихоти своей перерезали
жилы тельца. Проклят гнев их (Быт. 49, 6).
Итак, кто же мог бы воспитать нас человеколюбивее
Господа? Ранее древний народ имел ветхий
завет; законом народ древний был
воспитываем в страхе (Рим. 8, 15), и Логос был
простым Ангелов. Народу же новому и юному
дарован и завет новый и юный; пришел в мир
Логос, страх превращен в любовь, и прежний
таинственный Ангел рождается в образе
Иисуса. Педагог говорил некогда: дабы ты
боялся Господа (Втор. 6,2); и Он же нам
напоминает: Возлюби Господа Бога твоего
(МФ. 22, 37). Потому же нам и такие заповеди Он
дает: "Отстаньте от дел наших (т. е. от
старых грехов) (Ис. I,16): научитесь делать
добро (Ис. 1, 17); Уклоняйся от зла и
делай добро (Пс.36, 27): ты возлюбил правду
и возненавидел беззаконие (Пс. 36,8). Вот
новый Мой завет, написанный буквами ветхого".
Нельзя, следовательно, на Логоса пенять, что
Он юн; уже у Иеремии Господь говорит: не говори:
"я молод"; прежде нежели Я образовал
тебя во чреве, Я познал тебя; и прежде,
нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя
(Иер. 1, 7, 5). Место это из пророка может быть
к нам отнесено, к нам вера которых познана
еще прежде сотворения мира Богом (Еф. I, 4; 1
Петр. I,20). Ныне же мы называемся чадами в
отношения к воле Божией, лишь недавно
приведенной в исполнение. В отношении к
нашим призванию и спасению мы
действительно новорожденные. Поэтому
и прибавлено: Пророком для народов я тебя
поставил; в том т. е. смысле это сделано,
дабы пророк возвещал, что название нового
завета не составляет какой-либо укоризны
для тех, кто называются чадами. Закон есть
древняя благодать, данная Логосом через
Моисея; потому и говорит Писание: Закон
дай чрез Моисея (Иоан. 1, 17); не Моисеем, но
Логосом через Моисея, Его слугу; поэтому
приличествовало закону быть и временным.
Вечные же благодать и истина произошли
чрез Иисуса Христа (Иоан. 1, 17). Обращайте
внимание на слова Писания. В отношении к
закону говорится только: дан был; истиной
же, которая есть благодать Отца, состоит
вечное дело Сына; и о ней не говорится, что
она дана была, но что она произошла
через Иисуса (Иоан. 1, 17), без которого ничто
не произошло (Иоан. I, 3). Поэтому ни мало не
медля, Моисей, предвидя в духе пришествие
совершеннейшего Педагога, Логоса,
самосознательно отступает на задний план и
наперед говорит народу как об этом Педагоге
последних времен и Его воспитательном
методе, так равным образом заповедует
народу и слушаться этого Педагога. Пророка,
говорит он, из среды тебя, из братьев твоих,
как меня, воздвигнет тебе Господи. (Втор.
18, 15), через Иисуса, сына Навинова, указывая
на Иисуса, Сына Божия. Имя Иисус,
предвозвещенное в законе, было именно
предызображением Господа. Потому Моисей и
дает полезный совет народу, говоря: Его
послушайте; а тому, кто этого пророка не
послушает (Деян. 3, 23), грозит он. Таково имя,
возвещаемое нам Моисеем в качестве имени
Педагога, приносящего с Собой спасение.
Поэтому пророчество дает Ему и жезл (прут) в
руки, жезл воспитания, господства, власти,
дабы кого не уврачует через убеждение, того
Педагог этот мог исцелить угрозой; а кого не
исцелит жезл (прут), того пожрет огонь.
Говорится: Произойдет жезл (розга, прут)
от корня Иессеева. Наблюдай
заботливость, мудрость и власть Педагога, будет
судить не по взгляду очей Своих, —
говорится, - и не по слуху ушей Своих
решать деда. Он будет судить бедных по
правде и деда страдальцев земных решать по
истине. (Ис. 11, 3-4). И устами Давида говорит
Он: Строго назад меня Господь, но смерти не
предал меня. (Пс. 117, 18). Потому что от
Господа быть наставляемым и воспитываемым,
это - спасение от смерти. У того же пророка
говорится еще: Ты поразишь их жезлом (прутом)
железным сокрушить их, как сосуд
горшечника. (Пс, 2, 9). С отношением к этому
пишет и апостол в Послании к Коринфянам: с жезлом
(с прутом) прийти к вам, или с любовью и
духом кротости (1 Кор. 4, 21)? И у другого
пророка говорится: Жезл (прут) силы
Твоей пошлет Господ с Сиона (Пс. 22, 4). Эти
Твои педагогические жезл (судейский) и
посох (пастырский) - они успокаивают меня,
сказал опять некто другой (Пс. 22, 4), т. е.
нашел я утешение в этой власти Педагога
достопокланяемой, утешительной,
спасительной.
8.
Против полагающих, что благость и
правосудие взаимно себя исключают. Есть еще
некоторые, утверждающие, что (судейский)
жезл, угрозы и устрашения собой исключают
благость Божию. Но, очевидно, они плохо
понимают Писание, в одном месте так
говорящее: боящийся Бога обратится (Сир.
21, 7) и не думают о величественнейшем
доказательстве Божия человеколюбия, а
именно о том, что ради нас Господь человеком
стал. Пророк обращается к Нему с таким
молением в задушевном тоне: вспомни о нас,
потому что пыль мы (Пс. 102, 14), т. е. тронься
сожалением о нас, потому что слабость плоти
Ты на самом себе испытал. О полнейшей
Господа, нашего Педагога, благости и о том,
что в этом отношении Он в высшей степени
достохвален, свидетельствует то, что от
полноты человеколюбия относится Он
сострадательно к слабой природе каждого
человека в частности. Не существует
ничего такого, что Господу было бы
ненавистно (Прем. Сол. 9, 23). Ибо невозможно,
чтобы что-либо Он ненавидел, и однако же
восхотел существования того, что Ему
ненавистно. И опять не может Он хотеть,
чтобы нечто не существовало; но вместе с тем,
чтобы Он был виновником бытия того,
существования чего Он не желает. Невозможно
далее, чтобы существование какой-либо вещи
Он не хотел и чтобы, несмотря на то она
существовала. Оттого, если Господь что-либо
ненавидит, то, значит, хочет Он, чтобы то не
существовало. Но не существует ничего
такого, бытия чего рог не был бы причиной;
следовательно. Богу все существующее
отнюдь не ненавистно, а также и Логосу; ибо и
Тот, и Другой суть едино, оба существа
Божественные, как о них говорится: Вначале
было Слово и Слово было у Бога и Слово было
Дог (Иоан.1, 1). Но если ничто из того, что
волей Божией произошло. Богу не ненавистно,
то остается признать, что все то Ему любезно.
Более же всего другого Богу любезен человек;
и естественно; потому что человек есть
прекраснейшее из Его творений и существо
способное любить Бога. Следовательно, Бог
человеколюбив; человеколюбив,
соответственно, и Логос. Но если кто к кому-либо
любовь питает, тот желает тому и пользы; а
пользу приносящее во всяком случае лучше
бесполезного. Лучше же доброго ничего нет;
следовательно, доброе полезно. Но и то, что
Бог благ (Мф. 19, 17), после этого должно
считать несомненным; следовательно. Бог и
полезному благоприятствует. Доброе, потому
что оно не иному чему как доброму
способствует, полезно. Полезному Бог
способствует, следовательно, прежде всего.
Если же Он пользе человека не
благоприятствует, то, следовательно, и не
озабочивается о нем, не промышляет о нем.
Лучше то, если кто-либо пользу нам приносит
из благорасположенности к нам, нежели то,
когда кто-либо содействует нашей пользе из
неблагорасположенности к нам. Но ничего нет
прекраснее Бога. И из благосклонности к
кому-либо содействовать пользе того, это не
иное что значит как о том человеке
заботиться. А что о человеке Бог заботится,
это Он свидетельствует самим делом, дав вам
в Педагоги Логоса, истинного Сопомощника
Богу в Его человеколюбии. Существенный
признак в понятии добра не тот, что оно есть
часть добродетели. Потому и правосудие не
потому есть нечто доброе, что отчасти оно
осуществляет собой добродетель, - оно, ведь,
и есть сам” добродетель, - но потому, что оно
из-за себя самого и само по себе есть нечто
доброе. С другой стороны, и полезное
называют добрым не потому, что оно приятно,
но потому, что оно полезно. Но все это
применимо к правосудию; оно есть нечто
доброе, потому что представляет собой
добродетель; оно есть нечто доброе и потому
еще, что из-за сущности своей желательно, а
не из-за того, что оно приятно; потому что не
льстиво оно судит, но воздает каждому по его
заслуге; полезное в нем обусловливается
полезной его сущностью. Всеми составными
частями понятия добра определяется,
следовательно, и понятие правосудия. Оба
понятия равномерно принимают участие в
одинаковых атрибутах. Но веща, которые
характеризуются одинаковыми атрибутами,
являются и равными, и подобными Друг Другу.
Следовательно, правосудие есть нечто
доброе. Говорят: "Может
ли Господь быть человеколюбивым и благим,
когда Он гневается и наказывает"? - Здесь
уместным нахожу, по возможности вкратце,
это разъяснить. Метод строгий для
правильности воспитания детей полезен; он
имеет значение необходимого в воспитании
вспомогательного средства. Многие из
страстей искоренимы лишь при посредстве
наказаний, объявлением строжайших
заповедей и преподанием некоторых (строжайших)
умозрительных основоположений. Так
например, порицание для страстей душевных
есть некоторого рода хирургическая
операция . Страсти суть гнойные наросты (на
теле) истины: через порицание как бы через
надрезание они бывают вскрываемы.
Порицание походит на лекарство,
затверделые наросты страстей разжижающее и
неприглядность некоторых сторон жизни от
грязи очищающее; что заросло слишком и
обросло плотик” высокомерия, то порицанием
выравнивается и смягчается; человека оно
вновь оздоравливает и обновляет. Подобным
образом и увещание на душу больную
действует как бы диетическое правило; оно
советует, что ей должно в себя принимать; но
оно и запрещает, указывая, чем не должна она
питаться. Но и порицанием, и увещанием
имеется в виду доставлять нам спасение и
вечное здоровье. И полководец - денежные
штрафы налагая или же телесным наказаниям
подвергая, лишающим честного имени, как-то:
заключению в темнице и большему бесчестию,
некоторых иногда даже и смертью наказывая, -
имеет в виду при этом добрую цель: он делает
это для устрашения своих подчиненных.
Подобным образом и наш великий Полководец,
Владыка вселенной, Логос, поступает с теми,
кто сбрасывает с себя узду Его закона. Он
обращает их к священному миру с (церковным)
обществом, напоминает им о необходимости
господствовать над душевными страстями и
через то освобождать себя от рабства врагу,
блуждания в области греха и уз противника. Как увещание и
приглашение естественны для Логоса
советующего, так порицание, упрек и
укоризны свойственны Логосу похваляющему.
Ему свойственно особое искусство в
порицании. Порицание есть признак
благорасположенности, а не ненависти. И
друг, и враг порицают; но враг это
делает со злорадным хохотом, а друг - от
сердечной благорасположенности. Не из
ненависти Господь обращается к человеку с
упреками, — Он мог бы всех людей ведь и
смести с лица земли за их грехи, - но Он за
нас даже страдал. Педагог, именно потому,
что Он благ, весьма искусно предлагает
увещание в форме упрека; человека ленивого
Он побуждает поношением как бы бичом.
Иногда старается Он подействовать на
известного человека и сменой формы
увещевания. На кого похвала не действует,
того понуждает Он порицанием; а кого
порицание не приводит на путь спасения, те
как бы трупы какие бывают пробуждаемы для
истины поношением. Потому что наказание
же и учение мудрости приличие всякому
времени (Сир. 22,6-7). Поучающий глупого то
же, что склеивающий черенки иди
пробуждающий спящего от глубокого сна. (Сир.
22, 6-7); почему и прибавлено ясно: пробуждающий
спящего от глубокого сна, потому что
спящий больше всего на мертвого похож.
Господь и сам, беря за пример землю, разные
виды представляющую и при уходе за ней
разные выгоды доставляющую, иносказательно,
но очень ясно говорит о самом Себе: Я есмь
истинная виноградная лоза, а Отец Мой
виноградарь (Иоан. 15, 1). И потом далее Он
прибавляет: Всякую у Меня ветвь, не
приносящую плода. Он отсекает; и всякую,
приносящую плод, очищает, чтобы более
принесла плода (Иоан. 15, 2). Виноградная
лоза, если ее не подрезать, разрастается в
ветви (уходя в них всей своей силой): так и
человек. Логос, являясь как бы каким садовым
ножом, отсекает размножающиеся на человеке
наросты, принуждая его своими чувствами не
в страсти вдаваться, а плод приносить. Но
упреки, обращенные к грешникам, имеют ту же
самую спасительную цель; потому что Логос
сообразуется в них с особенностями каждого
человека; то кнут употребляет он при этом,
то узду. Весьма ясно потому сказано устами
Моисея: Не бойтесь; Бог (к вам) пришел,
чтобы испытать вас и чтобы страх Его был
пред лицом вашим, дабы вы не грешили (Исх.
20, 20). Прекрасно оттого и слово Платона,
говорящего из опыта так: "Всем
наказываемым поистине оказывается через то
великое благодеяние. А именно: через
заслуженное ими наказание оказывается душе
их та польза, что дается ей возможность
стать лучше". Если теперь так
наставляемые каким-либо правдивым
человеком от него получают в том
благодеяние, то добро это по Платону вместе
с тем есть и справедливость. Самый страх
приносит, значит, пользу людям и способен
улучшать их. Ибо Дух боящихся Господа
поживет; ибо надежда их - на Спасающего их
(Сир. 34,13). Тот же самый Логос, который
налагает на нас наказания. Он же есть и наш
Судья. О нем говорят Исаия: Господь
возложил на Него грехи всех нас (Ис. 53, 6),
на Него, т.е. как на исправителя нашего и
освободителя нас от грехов. По этой-то
причине Он только один может и прощать
грехи. Он, от Отца поставленный нам в
Педагога; Он только может отличать
послушание от непослушания. Но кто грозит,
тот не имеет непременного желания свой гнев
насытить и угрозу выполнить, но, приводя в
страх, через то отрезает в нас склонность к
греху; человеколюбие Его обнаруживается и в
том, что Он медлит и показывает, что
последует, если бы кто остался в грехе. Не
как жалящая змея. Он не тотчас ранит. Бог
благ; и прежде, чем до дела у Него дойдет.
Господь долго увещевает. Соберу на них бедствия,
и истощу на них стрелы Мои, - говорит Он, -
будут истощены голодом, истреблены
горячкою и лютою заразою; и пошлю на них
зубы зверей и яд ползающих по земле. Извне
будет губить их меч, а в домах ужас (Втор.
32, 23-25). Божество следовательно не так
гневается, как некоторые думают, но в
большей части случаев Оно хочет людей
обуздать, постоянно их увещевает и им
объясняет, что надлежит им делать. Но это
искусство в нас страх вселять, дабы мы не
грешили, есть доброе искусство, потому что страх
Господень отгоняет грехи; не имеющий же
сего страха не может оправдаться (Сир. 1,
21), говорит Писание. Наказание Бог посылает
не от гнева, но исходя от правосудия, потому
что на нас же самих отозвалось бы дурно,
если б из-за нас наказания были налагаемы.
Каждый из нас сам же напрашивается на
наказание, потому что сам он по своей доброй
воле грешит. Виновником наказаний состоит,
следовательно, тот, кто их на себя накликает;
Бог в них не виновен. Если же наша неправда
открывает Правду Божию, то что скажем? не
будет ли Бог несправедлив, когда изъявляет
гнев? -говорю по человеческому Рассуждению.
Никак (Рим. 3, 3-6). Грозя говорит Он так:
Когда изострю сверкающий меч Мои, и рука
Моя примет суд, то отомщу врагам
Моим и ненавидящим Меня воздам, удою стрелы
Мои кровью, и Мой меч насытится плотью,
кровью убитых и пленных (Втор. 32, 41-42).
Здесь ясно написано, что кто истине не враг,
тот против Логоса ненависти не питает и не
состоит ненавистником своего собственного
спасения, что он свободен будет и от
наказание, а вражду, (ибо ее не имел). Венец
премудрости, как говорится в книге
Премудрости, страх Господен (Сир. 1, 18)
Через пророка Амоса Логос довольно ясно
изобразил свой воспитательный метод,
говоря: Производил Я среди вас разрушения,
как разрушил Бог Содом я Гоморру, и Вы были
выхвачены, как головня из огня, - и при всем
том, вы не обратились ко Мне, говорит
Господь (Ам. 4, 11). Обращайте внимание, как
Бог в своей благости ищет исхода в
сожалении и как в воспитании через угрозы
скрывается Его человеколюбие. Сокрою лице
Мое от них, - говорив Он – (и) увижу, какой
будет конец их (Втор. 32, 20). Куда Господь
обращается своим лицом, там мир и радость; а
откуда отвращает его, туда начинает
прокрадываться зло. Бог же не хочет зреть на
зло, потому что Он благ. Если же Он откуда-либо
отвращает свое лицо, то делает это из-за
людского неверия, и там развивается зло. Итак
видишь, - говорит Павел, - благодать и
строгость Божию: строгость к отпадшим, а
благость к тебе, если пребудешь в благости
Божией (Рим. 11, 22), т. е. в вере во Христа. Добру
по самой его природе свойственна ненависть
к злу. Поэтому, пожалуй, еще может быть
допущено, что неверующих Бог наказывает, -
наказание служит, ведь, во благо и к пользе
наказываемого; оно есть исправительное
средств против упорных; - но нельзя того
допустить, что Бог мстителен. Мщение есть
воздаяние за зло, происходящее в интересе
того, кто отомщает за себя. Но Кто учит нас
молиться за врагов (Мф. 5, 44), тот, конечно, не
жаждет мести. Впрочем, что Бог благ, это
признают все, а что тот же самый Бог и
правосуден, об этом не будет нужды больше
рассуждать, если я приведу евангельское
Господне ело”” Господь называет Бога единым:
да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в
Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да
уверует мир, что Ты послал Меня. И славу,
которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут
едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да
будут совершены воедино (Иоан. 17, 21-23). Бог
есть единое и более чем единое, нечто высшее
даже чем само единство. Словечко "Ты"
имеет здесь значение указательное; им
указывается на Бога, который один только в
собственном смысле существует, который
еси и был и грядешь (Апок. 11, 17). Этими тремя
измерениями времени обнимается одно
понятие, а именно понятие сущего. А что
действительно этому единому Богу присущи
оба свойства, и единство, и правосудие, об
этом свидетельствует Господь в том же
Евангелии: Отче, которых Ты дал Мне, хочу,
чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят
славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что
возлюбил Меня прежде основания мира. Отче
праведный! и мир Тебя не познал, а Я познал
Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я
открыл им имя Твое и открою (Иоан. 17, 24-26).
Это Тот, который наказывает детей за вину
отцов,, до третьего и четвертого рода,
ненавидящих Его и который творит милость
до тысячи родов любящим Его (Исх. 20, 5).
Поскольку под ставящим одних справа, а
других слева, разумеется благий Отец, то и
называется Он по своему главному свойству
благим; а поскольку Сын, являющийся * Его
Логосом, в Отце пребывает, дается Отцу
эпитет правосудный по взаимоотношению
обоих (т. е. Отца и Сына). Понятие
всемогущества здесь измеряется равенством
любви. Он судит человека, - говорится, - по
дедам его (Сир. 16, 13). Бог являет нам
первообраз правосудия на одних и тех же
весах, в лице Господа Иисуса, который,
состоя как бы язычником весов сих. Бога
познавать дает нам. О Нем и Божественная
мудрость говорит ясно: и милость и гнев —
во власти Его; силен Он помиловать и
излить гнев. Как велика милость Его, так
велико и обличение Его (Сир. 16, 12-13).
Сожаление есть мотив порицания, а спасение
того, к кому относится порицание, есть цель
порицания. Все же что Бог, Отец Господа
нашего Иисуса, благ, об этом может сказать
нам и сам Логос. Он говорит о своем Отце: Он
благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6, 33). И
далее: будьте милосердны как и Отец ваш
милосерд (Лк. 6, 36). Он говорит даже прямо: Никто
не благ как только один Бог (Мф. 19, 17) на
небесах (5, 12). Кроме того, в другой раз Он
говорит: Отец Мой повелевает своему
солнцу восходить над злыми и добрыми (Мф.
5, 45). Здесь нужно обращать внимание на то,
что своего Отца, который благ, Логос вместе
с тем называет и Демиургом (создателем и украсителем
мира), а что Демиург правосуден, это не
отвергается. И далее: Мой Отец посылает
дождь на праведных и неправедных (Мф. V,
45). Так как Он дождь посылает, то для царства
вод и облаков, значит, состоит Он Демиургом,
а так как оный посылает Он на всех, то,
значит, разделяет Он его на основании
совершенного равенства и справедливости; а
поскольку Он благ, посылает Он дождь
равномерно на праведных и неправедных.
Следовательно, совершенно правильно мы
заключаем, что об едином по числу и по
существу Боге говорится в следующих
выражениях Писания: Когда взираю я на небеса
Твои, дело Твоих перстов (Пс. 8, 4) и в этом: Живущий
на небесах (Пс. 2, 4). Престол Его на
небесах (Пс. 10,4; 102,19), песнословит о Нем Дух
Святой. А Господь и Сам говорит в молитве: Отче
наш, сущий на небесах (Мф. 6,9) Небо же есть
собственность Того, кто мир основал. Теперь,
следовательно, неопровержимо, что
Господь есть Сын Творца мира (Демиурга).
Если же теперь признается, что Творец
мира по Божия преимуществу правосуден,
а Господь есть Сын Его (Демиурга), то,
следовательно, Господь есть Сын
правосудного Бога. Поэтому и Павел говорит: ныне,
независимо от закона, явилась правда (Рим.
3,11). И опять, чтобы еще более поставить это
дело в соотношении с Богом: правда Божия
через веру в Иисуса Христа во всех и на
всех верующих, ибо нет различия (Рим. 3, 22).
И в качестве свидетеля истины далее
добавляет Он еще: во время долготерпения
Божия, к показанию правды Его в настоящее
время, да явится Он праведным и
оправдывающим верующего в Иисуса (Рим. 3,
26). А что апостолу тождество понятий "благий"
и "правосудный" известно, это
открывается из слов его: Посему закон свят,
и заповедь свята и праведна и добра (Рим. 7,
12): один и тот же субъект он характеризует
обоим предикатами. Но никто не благ как
только один Бог (Мф. 19, 17). Отцу Его, именно"
единому, приписываются многие предикаты. И
это Он понять словами: кто есть Отец, не
знает никто кроме Сына (Лк. 10, 22; Иоан. 17,
25), так что поистине ясным становится, что
Бог вселенной один, что Он благ и правосуден,
что Он есть творец (Демиург), Сын в Отце,
которому слава во веки веков. Аминь. Но и Логосу как
Спасителю из заботливости о спасении
некоторых не чуждо обращаться к ним с
поношениями; потому что это представляет
собой одно из спасительных средств
Божеского человеколюбия; из него
появляется красный цвет стыда и возникает
страх перед грехом. Если можно порицать, то
уместно и поносить. Бывают времена, что на
душу, дошедшую до бесчувствия к печали,
нужно раны наложить, но не смертные, а
целебные, так как малая печаль предохраняет
от вечной смерти. Велика мудрость Педагога
в воспитании и Его метод в отношении цели
многообразен. О людях добродетельных
Педагог свидетельствует; призванных зовет
Он к лучшему; тех, кто неправду хочет
учинить, с самого начала Он отклоняет от
того и приглашает их обратиться к жизни
лучшей. Ибо ни один из этих моментов не
остается не засвидетельствованным, между
тем как другой засвидетельствован; изо всех
же свидетельств исходит высшая благодать. И
аффект гнева - если только предостережение
Божие можно назвать гневом - имеет исходным
началом человеколюбие, потому что Бог до
страстного состояния нисходит из-за
человека; ради него Божественный Логос и
человеком стал.
|
Помощь сайту -
Z725213213574
|
