|
ЖИЗНЬ И
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КЛИМЕНТА АЛЕКСАНДРИЙСКОГО
150 - 215 гг.
Ученик Пантена, второй возглавитель александрийской школы, который по месту своей деятельности называется Климентом Александрийским. Климент, полное имя которого Тит Флавий Климент (чисто римское звучание), родился в языческой семье в Афинах около середины второго века. Когда Климент обратился в веру Христову (точно неизвестно, когда это произошло), он предпринял большие путешествия, он побывал в самых разных местах огромного Римского государства: Южной Италии, Сирии, Палестине. Он ездил туда с целью учиться у самых лучших, самых авторитетных учителей. И, наконец, он предпринял путешествие в Александрию. Там он нашел свое место, если выразиться словами Священного Писания - "при ногах Пантена", верным учеником и продолжателем дела которого он стал. Произошел этот переход александрийской школы под начало Климента примерно в 200-м году. Двумя или тремя годами позже во время жестоких гонений на христианство (при Септимии Севере 202-203 гг.), Климент был вынужден оставить Александрию и поселиться жить в Кесарию Палестинскую, там же он и умер не задолго до 215 года, так и не смогши вернуться в Александрию.
Конкретных данных относительно жизни этого "дидаскала" сохранилось очень немного. Полное им его — Тит Флавий Климент; родился он ок. 150 г. в языческой семье Местом рождения его, скорее всего, являются Афины, хотя св.Епифаний Кипрский высказывает некоторые сомнения на сей счет (в "Панарии" 32,6 он замечает, что одни говорят о Клименте, будто родом он афинянин, а другие — что александриец). Вероятно, именно в Афинах прошли детство и юность Климента и здесь он получил первоначальное образование. Почти нет сомнений в том, что первоначально сам Климент, как и его родители, был язычником. На данный факт он сам весьма прозрачно намекает в своем сочинении "Педагог (1,1,1), где говорит, что благодаря Богу Слову "мы, отрекаясь от ветхих мнений, молодеем для спасения". Можно предположить, что с юных лет Клименту были присущи жажда истины, поиски подлинной мудрости и религиозная пытливость. Как предполагает Г.Барди, точные детали, сообщаемые Климентом относительно элевсинских мистерий и их специфичной терминологии, позволяют думать, что в молоды годы Климент был посвящен в эти мистерии. Такая пытливость молодого искателя истины заставила его много путешествовать и обращаться к различным учителям, о чем свидетельствуют его собственные слова в приведенной выше выдержке из "Стромат". Поскольку имен своих наставников (за исключением Пантена) он, как говорилось, не называет, то относительно них остается только строить догадки. Из наиболее вероятных первое имя, приходящее на ум, есть имя Афинагора. Не случайно поэтому А.И. Сагарда с большой долей уверенности говорит, что Афинагор "был одним из учителей Климента и, именно, первым из них". Вторым, возможно, являлся Татиан, с произведениями которого Климент был хорошо знаком. Однако здесь мы не выходим за рамки чистых предположений.
Лишь о Пантене можно сказать с точностью, что он стал главным и любимым учителем молодого "любомудра" (здесь опять напрашивается аналогия с Аммонием Сакком и Плотином). С "сицилийской пчелой" Климент познакомился ок. 180 г., и с этого момента Александрия стала как бы второй родиной его. Примерно с 190 г. Климент становится помощником ("ассистентом") Пантена в преподавании, а после смерти своего учителя (видимо, незадолго до 200 г.) возглавляет Александрийскую школу. Блаж. Иероним (О знам. мужах, 38) сообщает об этом так: "Климент, пресвитер Александрийской Церкви, ученик Пантена... после его смерти управлял в Александрии церковным училищем и был в нем наставником в христианской вере для оглашенных (magister kateheseon)". Когда был рукоположен Климент во пресвитера, остается неизвестным. Впрочем, следует заметить, что в Новое время, в связи с одним высказыванием самого Климента в "Педагоге", его пресвитерство ставится под сомнение. Данное сомнение возникло вследствие уточнения текста творений Климента в новом критическом издании их. В старых изданиях спорное место "Педагога" (I, 37, 3) звучит следующим образом: "Если мы, предстоятели Церкви, состоим пастырями по примеру доброго Пастыря (Ин. 10, 11—14), а вы — овцы, тогда..." (перевод Н. Корсунского). В новом же издании О. Штелина смысл фразы совсем иной: "Если предводители Церквей суть пастыри, по образу доброго Пастыря, то мы — овцы". Однако подобное сомнение не представляется серьезно обоснованным: новое и более корректное прочтение текста свидетельствует лишь о том, что к моменту написания "Педагога" Климент являлся мирянином ("лаиком") — а это отнюдь не исключает его рукоположения во пресвитера после написания данного сочинения. Более того, свидетельства других источников (например, послание Александра, которое будет приведено ниже) подтверждают сообщение блаж. Иеронима об иерействе Климента. Во всяком случае, можно предположить, что служение иерея и служение "дидаскала" были для Климента неотделимы друг от друга. По словам И. Ливанова, "с энтузиазмом убеждения, что звание огласительного учителя есть самое высшее служение, приближающееся к служению Самого Иисуса Христа, есть служение посредника между Богом и людьми, Климен вступил в отправление своих обязанностей. Вероятно, вместе с этим назначением соединено было и посвящение его в пресвитеры Александрийской школы; пресвитером его называют святой Александ Иерусалимский, Иероним, Никифор и Фотий, хотя ни один не указывает на время принятия этого сана. С этого времени начинается период славных трудов Климента для Церкви. Его обширная начитанность в греческой литературе, философии и Священном Писании блестящее красноречие, высокий нравственный характер, наконец педагогическое искусство, соединенное с авторитетом церковного сана, — все это вместе должно было производить сильное впечатление на умы александрийской публики.
Преподавание обыкновенно производилось бесплатно, и не только мужчины, но и женщины — иные лишь для того, чтобы похвастаться слушанием ученого,— с утра до вечера, и даже ночью, толпились вокруг скромного жилища Климента, в котором он вел свои публичные беседы. Но слава его имени молва об его успехах привлекали на его лекции, назначавшиеся прежде для одних оглашаемых язычников, также множество христиан, которым лестно было слушать наставника, учившего философов и ученых, юношей и старцев, колебавшего язычество, обличавшего недостатки философских учений и предлагавшего истинную и божественную философию".
Детали позднейшего жизненного пути александрийского "дидаскала" нам почти неизвестны. Достоверно лишь, что во время гонений на христиан при Септимии Севере (202—203 гг.) он вмесе со своим учеником и другом Александром вынужден был навсегда покинуть Александрию. Названный Александр стал впоследствии епископом: сначала в Каппадокии (город неизвестен), а затем — Иерусалиме. От него и сохранились последние сведения о Клименте. Попав в темницу за исповедание веры Христовой в 211 г., Александр направил из заключения послание к Антиохийской Церкви, фрагмент которого передает Евсевий Кесарийский (Церк. ист. VI, 11). Данное послание заканчивается такими словами: "Эту грамотку я переслал вам, братия и господа мои, через Климента, блаженного пресвитера, человека хорошего и почтенного. Вы его знаете и познакомитесь еще больше. Он, будучи здесь по Промыслу Господа, укрепил и увеличил Его Церковь". Эти слова Александра Иерусалимского ясно свидетельствуют о том, что, во-первых, Климент в 211 г. несомненно бы иереем; во-вторых, что он, вероятно, не обрел постоянного места жительства, проповедуя, уча и окормляя христиан в Палестине, Малой Азии и Сирии.
По мнению И. Ливанова, "нельзя сомневаться, что из Александрии Климент удалился к ученику своему Александру, бывшему тогда епископом Флавиады, а когда Александр был избран в соправители престарелому епископу Иерусалимскому Нарциссу, то и Климент последовал за ним в Иерусалим. Посвятил ли он себя исключительно проповедничеству или, как некоторые полагают, завел себе училище по образцу Александрийского и занялся преподаванием в нем — неизвестно; достоверно только, что пребывание его здесь содействовало утверждению Иерусалимской Церкви и умножению оной новыми членами".
Другое письмо Александра Иерусалимского, адресованное Оригену и датируемое приблизительно 215—216 гг., заставляет думать, что к этому времени Климент уже отошел ко Господу. Оригену, своему другу, иерусалимский архиерей пишет следующее (Евсевий Кесарийский. Церк. ист. VI, 14, 8): "Воля Божия, ты знаешь, была в том, чтобы любовь, завещанная нам старшими, пребывала нерушимой, становилась горячее и крепче. Мы считаем отцами блаженных предшественников наших — скоро мы будем вместе. Пантена, воистину блаженного мужа и учителя, святого Климента, моего учителя и благодетеля, да и других таких же. Через них познакомился и я с тобой, человеком безукоризненным, господином и братом моим".
Слова эти ясно запечатлевают тот неизгладимый след, который оставила в душах учеников светлая личность Климента. Не случайно в некоторых древних мартирологах он причисляется к лику святых (память 4 декабря). Высокую оценку Климент заслуживает и у современных ученых. Например, Г.Барди характеризует его как "прирожденного профессора". Примерно в том же духе выдержана и характеристика Ф.Фаррара: "Наверно, ни один из отцов Церкви не превосходил Климента широтою начитанности или увлечением испытующего ума". Однако не только в эрудиции и широте интеллектуального охвата заключается обаяние личности Климента. Органичное сочетание в нем тонкого и глубокого "дидаскала", пытливого и глубокого мыслителя с заботливым и добрым пастырем привлекало к нему сердца многих людей. Поэтому он и стал, по словам архимандрита Киприана, "проповедником нового учения Христова среди всех разнообразных культурных слоев языческого мира".
Литературная деятельность Климента. В отличие от своего учителя Пантена Климент был достаточно плодовитым писателем. Блаж. Иероним на сей счет свидетельствует (О знам. мужах, 38): "Известны его замечательные творения, исполненные учености и красноречия по части как духовной, так и светской литературы". Не все они дошли до нас, но сохранившиеся подтверждают характеристику блаж. Иеронима. Об исключительной эрудиции александрийского "дидаскала" свидетельствует тот факт, что в его произведениях несколько тысяч цитат и ссылок как на Священное Писание, так и на античных авторов. Что же касается стиля Климента как писателя, то патриарх Фотий, записывая свое впечатление от прочтения "Педагога", замечает (Библиотека, 110): "Стиль (букв. "способ речи") — блестящий ("цветущий, свежий"), возвышающийся до соразмерного величия, [соединенного] с приятностью".
Правда, как указывает О.Барденхевер, собственно о тонком изяществе стиля Климент мало заботился, и его речь, с точки зрения строгих "аттицистов" и "пуристов", имела много изъянов. Однако Климент сознательно выбирал подобную не очень изящную шероховатость стиля, о чем он сам говорит в "Строматах" (II,1): "Мы не заботились и не пытаемся заботиться о правильности эллинской речи. Ибо такая речь годна лишь для того, чтобы увести толпу от истины, тогда как подлинно любомудренная мысль обязана приходить на помощь не языку, но сознанию слушающих. Я думаю, что поборнику Истины следует заботиться не об искусственности речи, но стараться по возможности точно выразить свою мысль". Эта сознательная тенденция Климента имела следствием тот отмеченный М.Поленцом факт, что в его творениях форма никогда не преобладала над содержанием.
Труды
Климента Александрийского
|
