|
ГОВОРИЛА МАТЬ...
31 января 1980 г. — день смерти моей мамы.
29 мая 1980 г. — день рождения и смерти моего сына.
19 декабря 1991 г. — день моего покаяния.
Жили мы с мамой недружно. Обеим хотелось главенствовать в нашей небольшой
двухкомнатной квартире. Характер у мамы был особый — властный и мягкий
одновременно. Мне уже было за 30 и тоже хотелось в своей семье быть хозяйкой.
Муж, находясь между двух огней, все же принимал мою сторону. Тем более, что я
ждала второго ребенка и переносила свое состояние тяжело. Вот так мы и жили, не
замечая, как много проигрываем, выигрывая эти маленькие кухонные сражения.
И когда уже не хватало сил, я поднимала глаза к небу и просила: «О, Господи!
Раздели нас! Мы не можем вместе. Забери меня или маму!..»
Страшные слова. Страшная просьба. Тогда, считая себя верующей, православной
верующей, я верила, что Господь слышит меня, и видела Его помощь только в таком
радикальном способе. Мама, однажды услышав мои слова, тихо сказала: «Не сбывай
постылого, потеряешь милого».
Самобытная поэтесса-частушечница, она знала много народных жемчужин: частушек,
пословиц, коротких побасенок. Но в последние годы память стала подводить ее.
Врачи поставили диагноз «психоз» с каким-то мудреным уточнением. Военные годы,
смерть моего отца, вынужденный переезд (наше село попадало в зону затопления
новым водохранилищем)... Все эти годы я была добропорядочной и очень послушной
дочерью...
И вот почти непрекращающаяся война с родной матерью. В ссоре не бывает правых.
Виноваты обе стороны. Терпение и любовь: как же не хватало мне этих качеств в те
черные дни!
А потом... Потом в наш дом пришла смерть. Господь отозвал мою маму. А я даже не
успела осознать, что она живет свои последние денечки.
Ухаживала за ней, говорила... И потом, когда меня из больницы, где я лежала на
сохранении, отпустили «на вынос тела», я попросила всех выйти из комнаты, в
которой стоял гроб, чтобы напоследок наговориться и наплакаться.
Вот так я рассталась со своей мамой. И ничего нельзя уже было изменить.
Словно по горячим углям, ходила я последние четыре месяца беременности по своим
воспоминаниям. Заходила в пустующую мамину комнату и говорила, говорила... Там
же начала говорить с Богом.
Говорила, оправдывая себя и убеждая, что ничего не могла сделать иначе.
Душа моя, повергнутая в печаль, каясь перед матерью, не чувствовала своей вины
перед Судьей, перед Господом. Я судила себя судом человеческим, не боясь
другого, более страшного суда.
Я убеждена до сих пор, что Господь слышал меня и сострадал. «Кого Я люблю, тех
обличаю и наказываю»,— говорит Священное Писание.
А через четыре месяца новая горькая беда вошла в мой дом, сначала поманив
великой радостью. Всего 12 часов прожил наш неназванный сынок.
Я написала в те дни стихотворение, которое назвала «Страшное стихотворение».
«Строго наказал меня Господь» (Пс. 117:18).
Я придумаю сто дорожек
Для твоих неходивших ножек,
Мой мальчик,
проживший 12 часов.
Я придумаю сотни сказок
Для твоих непроснувшихся глазок,
Мой мальчик,
проживший 12 часов.
И над жаркой твоей постелькой
Превращу я секунды в недельки,
Мой мальчик,
проживший 12 часов.
Как мне вымолить эту милость,
Чтоб с тобой ничего не случилось,
Мой мальчик, навеки ушедший
В меня.
Похоронив своего мальчика под белым крестиком рядом с моими родителями, я
продолжала жить дальше. Подрастала моя доченька, появлялись новые заботы. Мое
горе, став тяжелым камнем, легло под сердце. Мамину комнату, по прошествии
многих месяцев, мы заселили. Мамины вещи, одежду, ткань, мебель я раздала
нуждающимся и просто «на помин души». Думала, станет легче, ведь столько людей
помянут мою маму в своих молитвах. В православной церкви ставила свечи, заказала
отпевание, обедню.
Но душа моя продолжала биться в невидимых сетях непрощенного греха. Я взывала к
Господу, но как к еще одному средству от невыразимой печали и тяжести. Стала
много, взахлеб курить, один раз выпила два стакана водки. Легче не становилось.
И тогда я написала свое второе стихотворение.
«Не пренебрегай матери твоей, когда она и состарится» (Притч. 23:22).
«Не сбывай постылого, —
Говорила мать. —
Потеряешь милого», —
Говорила мать.
Я словам не верила,
Злобилась упрямо,
И осталось дерево,
Что садила мама.
О холодный крестик я
Билась головой.
Было вместе тесно нам,
Как теперь одной?..
Совесть не простила мне
Мой дочерний грех.
«Не сбывай постылого», —
Слышу горький смех.
И Господь всевидящий
Знал, как наказать.
За бесценным гробиком
Снова мне шагать,
Сыночку-травиночку
На руки не взять...
«Потеряешь милого», —
Говорила мать.
О, Господь мой! Смилуйся!
Помоги мне встать.
«Не сбывай постылого», —
Говорила мать.
Мучения мои продолжались. Не давал мне Господь покоя. Просыпалась ночью от
зубовного скрежета и все время думала, думала, копалась в каждом слове, в каждой
детали.
Дьявол подбрасывал «успокоение». Стала заниматься экстрасенсорикой. Открыла в
себе такой «талант». И действительно, люди под моими руками излечивались.
Куролесил надо мной сатана, манил славой, земными благами. Правда, я не брала
денег и перед каждым сеансом читала «Отче наш», обращалась к Богу. Но ведь это
мне говорили люди слова восхищения и благодарности. Это я смогла сделать их
здоровыми и радостными. И играя бескорыстную даму, это я ловила на себе
восхищенные взгляды и пользовалась особым уважением среди тех, кто знал меня.
Приходили, униженно просили принять больных родственников. И я, вытянув губы
трубочкой, сосредоточенно пыталась отыскать «окно» в своем ежедневнике,
заполненном предстоящими делами. К тому времени я была уже директором небольшого
рекламно-информационного агентства.
От этой суматошной «спячки» пробудил меня телефонный звонок. Приехала на
несколько дней моя давняя подруга Элла. Хочет встретиться, но встречу со мной
она назначает в ...молитвенном доме евангельских христиан-баптистов.
— Да хоть где! Мне лишь бы тебя увидеть, — радостно отвечала я, не догадываясь,
что предстоящую встречу я запомню на всю свою жизнь. Это была встреча, к которой
так долго, почти десять лет, вел меня Господь. Это была встреча с Ним.
Через год после моего первого посещения молитвенного дома я покаялась. И слышала
сама, физически ощущала, как камень из-под сердца упал, гулко ударившись о
дощатый пол.
Слава Тебе, Иисус!
Живу я на этом свете другая. Стало ли мне легче? Не знаю. Наверное, нет. Теперь
я борюсь сама с собой, учусь новому трудному делу — любви к ближнему. Ох, как
трудно бывает! Но, поднимаясь после очередного падения, я тяну свою руку и
слышу, как Божья теплая ладонь касается моей грязной ладошки. И снова приходят
свет и силы, и радость.
Именно ощущая все это, я написала стихотворение, которое, на первый взгляд,
покажется кощунственным — стихотворение-благодарность Творцу за смерть моего
сына. Но... не торопитесь осуждать. Прочтите.
«Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после
наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11).
Благодарю Тебя, Господь,
За ту печаль весной,
Когда мой маленький сынок
Покинул мир земной.
Благодарю Тебя, Господь,
Мне не хватало сил,
Но Ты меня к молитве звал
И силой наделил.
Благодарю Тебя, Господь,
В страдании моем
Ты дал прозрение душе,
И мы теперь вдвоем.
Благодарю Тебя, Господь!
Достойна я страдать.
Все испытания приму,
Какие хочешь дать.
Благодарю! Благодарю!
За радость и за боль,
За все Тебя благодарю,
Господь — Спаситель мой!
Разными путями ведет Господь нас к Себе. Иная душа уже с юности зряча и
радостна, иная приходит после трудного, но ровного пути. А есть души, которые
буквально в крови и отрепьях, из последних сил выползают на дорогу, ведущую к
Господу.
Как часто мы спрашиваем себя, окружающих: почему Бог допустил такое горе, такие
муки? Я могу ответить на этот вопрос, пройдя такой путь.
Потому что, благоденствуя, вы не слышали. Находясь в благополучии, вы не
нуждались в Нем. Радуясь сиюминутной жизни, вы гибли для вечности. Я могу теперь
ответить и на вопрос, почему Господь допустил в моей жизни столько горя. Потому
что иначе Он не мог меня дозваться.
|
