|
Молитва матери... Верная, горячая, неусыпная... Молитва матери уберегла от
гибели многих людей на земле. О такой молитве поведала нам Валентина ЛИТВИНОВА
из Кировограда.
Шел 1937-й год. Мне было пять лет. Мы жили на Кировоградщине. Наш дом стоял на
окраине села, на холме, откуда далеко обозревались окрестности. Помню такой
эпизод: ночь, через окно я вижу вдали два светящихся „волчьих глаза". Они
приближаются и превращаются в фары автомобиля. Мама растеряна. Папа говорит:
- Это, наверное, за мной.
Мы с мамой только что помолились, и она отправляет нас, испуганных детей, на
печку. Стук в дверь:
- Ну что, Литвинов,- говорят, входя с улыбкой,-
мы приехали к тебе за оружием.
- У нас нет оружия.
- Да, но духовное-то у вас есть?..
Забрали все книги, но Библию маме удалось какимто образом спрятать.
- Собирайся, Литвинов, проедешься с нами, потом привезем тебя обратно.
Ушли... С тех пор я больше никогда не видела своего отца.
Как мама справлялась с нами, четырьмя детьми, помню плохо. Запомнилась только
бедность, нехватка хлеба, скудность пищи. Помню, как мама ходила зимой в поле
собирать палки от кукурузы, подсолнуха, чтобы хоть немного протопить в доме.
Мама часто говорила нам такие слова: „Дети, будем молиться, и Бог не оставит нас
без хлеба и папу тоже сохранит".
В те два года нас не забывали „друзья". Навещали нас внезапно, не гнушались даже
заглядывать в кастрюли и иногда выбрасывали наш обед на снег.
Год 1939-й, мне семь лет. В памяти: мама - за решеткой, а мы, ее дети,- перед
решеткой. Четко помню мамины слова: „Дети, где бы вы ни были и где бы я ни была,
буду молиться о вас, и Всемогущий Бог не оставит вас никогда".
Маму увели...
Нас с сестричкой Марией отправили в детдом, а старший брат и сестра пошли искать
заработки. В детдоме мы с Марией никогда не расставались, даже ходили всегда
взявшись за руки. Часто мы напоминали друг другу мамины слова: „Бог не оставит,
я буду молиться о вас". Как это утешало нас в минуты уныния!
Год 1941-й, война, мне девять лет. Команда: „Дети, все в строй!" Крики, плач,
котомки на плечи - и весь детдом двинулся в Днепропетровск. Одна
воспитательница, Орися Даниловна, оставила свою дочь у родителей, а сама пошла с
нами. Она всегда была рядом со мной, где бы мы ни были, ее сердце словно
прилепилось ко мне, а мое к ней. Позже я поняла, что это Бог поручил ей
оберегать меня... „Я буду молиться о вас, дети..."
Бог услышал мамину молитву.
Путь от Добровеличевки до Днепропетровска был тяжелый. Мы, дети, прошли пешком
360 километров. Продуктов не было, сон под открытым небом, где застанет ночь, и
снова дорога. Люди, видя, что мы - детдомовцы, приносили кое-что из еды. Это и
были наши завтраки. Иногда и солдаты подкармливали нас хлебом.
Когда мы пришли в Днепропетровск, нас повели в столовую на обед. Вдруг раздался
страшный вой -началась бомбежка. Бомба попала в столовую, погибла часть детей и
медсестра. Мы, оставшиеся в живых, двинулись дальше в направлении Ставрополя.
Проделали путь в 720 км. В конце концов остановились в селе Новоромановка
Ставропольского края, где я в детдоме окончила два класса.
Когда война захватила Кавказ, мы снова отправились в путь. Стояло жаркое лето,
не было ни воды, ни кусочка хлеба, пески обжигали босые ноги. Мы с сестричкой,
как и прежде, взявшись за руки, топали по пыли, со слезами вспоминая маму и наш
родной дом.
Как-то сестра сказала: „Устала я, пойду к обозу (он был позади), поеду немного".
„Иди,- говорю,- а я буду к трактору цепляться". Это был наш последний разговор.
Вечерело, на гармошке уже отыграли сбор к ночлегу, а Марии все не было. Меня
охватил страх одиночества. Слезы полились потоком, я почувствовала, что осталась
совсем одна. Проходили дни, а сестра не появлялась. Она отстала.
Мы шли в Баку. Снова предстоял путь длиной в - 800 километров. Подойдя к
Каспийскому морю, дети наконец-то смогли искупаться, сменить одежду. Дальше нам
предстояло плыть по морю на корабле "Серго Орджоникидзе". За детьми садились
беженцы: был страшный шум, крики, стоны, плач, больных несли на носилках. А на
корабле не оказалось пресной воды, хлеба. Я подошла к капитану корабля: „Дядя,
дай мне хоть отработанной воды, только чтобы пресная, а то в море соленая". Да
не одна я так просила... Воды не было.
Вокруг корабля плавали акулы, чувствуя мертвечину. Я видела, как умерших бросали
в море и акулы хватали их чуть ли не на лету. Душу охватывал невыносимый страх.
Голодные и изнывающие от жажды, мы плавали уже седьмые сутки, когда корабль
остановился от перегрузки. Поступил приказ подать баржу и в первую очередь
пересадить на нее детей. Когда подошла баржа и началась посадка детей, на
корабле началась паника. Измученные люди стали прорываться на баржу, оттесняя
детей. На баржу тащили носилки, какие-то грузы... Наконец пароход разгрузился, и
мы на барже потихоньку двинулись дальше. Ночью перегруженная баржа стала одним
краем зачерпывать воду. Непроглядную тьму прорезали крики: „Тонем! Спасите!
Мамочка! Папочка! Господи!"- люди обезумели от ужаса. Снова в висках застучало:
„Я буду молиться о вас".
Вдруг нас что-то осветило. Появился корабль или катер. Нашу баржу подцепили,
повезли, и утром мы уже были на берегу, в Красноводске. Жажда и голод томили
нас. Мы видели, как люди в национальных одеждах брали воду из горячих
источников. „Тети, дайте нам пить!" В ответ: „Она горячая". Нестерпимо хотелось
напиться холодной воды, но ее не было...
Впереди - киргизские степи, наша цель - город Фрунзе. И вот мы у цели -
Панфиловский детдом им. Фрунзе. Позади осталось еще 2000 километров. Началась
жизнь в Киргизии.
По прибытии в детдом я тяжело заболела малярией. Когда меня положили в изолятор,
мне непреодолимо захотелось терна (он как раз начал чернеть). Я убежала из
изолятора, нашла терн, с жадностью наелась и другим принесла. Малярия исчезла,
больше я ею не болела никогда.
В Панфиловском детдоме я окончила восемь классов. Сначала я часто вспоминала
маму и думала: „Она, наверное, верующая, раз так часто говорила о Боге". Но
постепенно я перестала так думать и, казалось, вообще забыла о маме.
Однажды я спросила у директора детдома:
- Михаил Федорович, скажите, Бог есть?
- Нет никакого Бога.
- А почему люди верят в Бога?
- Это люди, больные на голову.
Ну что ж, раз директор так сказал, значит, он прав. Я принимала слова директора
как святую истину, ведь он был для меня большим человеком. А верующих стала
представлять недалекими, темными людьми.
У нас в детдоме была верующая повариха - тетя Маруся. Часто директор над ней
насмехался, а у меня в душе, видимо, что-то осталось, потому что мне жаль было,
когда он задевал ее. Я говорила ей: „Тетя Маруся, у меня мама, наверное, тоже
верующей была, помню она молилась..."
В детдоме я была активисткой. Мне все нравилось и все получалось: акробатика,
танцы, пение. Без меня не обходились олимпиады, всякие игры, меня часто
награждали дипломами, дарили подарки. Насыщенная общественная жизнь постепенно
совсем вытеснила из памяти образ матери. Мне уже казалось, что я родилась в
детдоме.
Я была хозяйкой отряда, меня любили, хвалили за чистоту и опрятность.
Детдомовская жизнь полностью поглотила меня, о Боге я и не вспоминала; и позже,
когда мама уже писала мне письма и напоминала о Боге, я сердилась на нее: „Зачем
она вспоминает о каком-то Боге, ведь директор же сказал, что Бога нет?! Мало
того, а вдруг он прочитает письма и будет смеяться..."
К тому времени уже нашлась моя сестра Мария. Она, как оказалось, вернулась в
Новоромановский детдом, на Ставрополыцину, и жила там. Один мальчик убежал из
нашего детдома и возвратился в Новоромановку. Он увидел там мою сестру, дал ей
мой адрес, и мы стали переписываться. Вскоре и наша мама вернулась домой и стала
разыскивать нас. Как она ехала, как искала - трудно описать. Дорогой ее
обворовывали; она голодала, пухли ноги, ее оставляли силы, но Бог подкреплял ее,
и, наконец, она нашла Марию и вернулась с ней домой. А я не рвалась домой.
Детдомовская жизнь стала моей стихией. Все там было замечательно: весело, чисто,
сытно. Бывало, захочется мне конфет или печенья, я подделываю подпись директора
на накладной и иду на склад получать. Со мной считались, я выделялась среди
ровесниц. Обо мне даже книжку написали "Пятнадцатая осень." Но в 1948 году,
когда мне исполнилось 16 лет, вышел приказ: всем, у кого есть родители,
возвращаться домой. Меня провожали с музыкой, снабдили всем необходимым и
поручили одной молодой женщине сопровождать меня до Москвы. Всю дорогу я горько
плакала о своем детдоме. В Москве женщина пересадила меня на поезд Москва -
Помошная (на Кировоградщине).
И вот я на родине. На незнакомой станции я вышла, когда начало темнеть.
Куда идти, где ночевать? Стало страшно. Люди спешили мимо, а я стояла и плакала.
Но вот какая-то женщина подошла ко мне и спрашивает:
- Чего ты, деточка, плачешь?
Я ей объяснила, что приехала из детдома и не знаю, куда идти.
- Пойдем, детка, ко мне, переночуешь, а утром
пойдем на элеватор, оттуда машины возят зерно.
Найдем кого-нибудь из твоего села и поедешь до
мой. Не бойся, у меня трое деток и старенькая мама.
Я согласилась. (Позже я узнала, что ее мама была верующей). Утром,
действительно, на элеваторе нашлась машина из моего села.
И вот я в родном селе. Встречу невозможно описать. Люди пришли со всего села.
Они приходили босые, грязные и говорили:
- Есть Бог, есть Бог, все дети живы!
А я смотрела на этих людей и вдруг возмутилась:
- Что вы смотрите на меня, как в зверинце? Мать, накорми этих бедных людей,
посмотри, какие они несчастные.
Захожу в дом и вижу на стене текст: „Исполнилось время и приблизилось Царствие
Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие"(Марк. 1,15).
- Мать,- говорю,- ты что, веруешь в какого-то Бога? Ведь Бога нет. Какие вы
темные, забитые люди!
Тут-то и началась борьба. Я не находила себе места. Стала часто плакать. А как
услышу музыку вдалеке, то как на пружинах хожу и рвусь туда. Мама говорит:
- Валя, что ты плачешь? Ты за Содомом и Гоморрой плачешь?
А я еще пуще рыдаю...
Из псалмов, которые пела мама, я быстро запомнила один „Я хочу спивати".
Как-то мама послала меня в погреб за картошкой. Я спустилась туда и стала петь.
Мама прислушалась и спрашивает:
- Что это ты, Валя, поешь?
- Пою, но только не твое, а свое, да, да - свое!
- Валечка, я приглашу молодежь из соседнего села и устроим вечер. Будем петь
псалмы, читать Библию, молиться...
- А духовой оркестр будет? Тогда, пожалуйста!
- Да нет, будет гитара.
- Ну, как хочешь.
И вот у нас собралась верующая молодежь, пришел пресвитер. Пели псалмы,
расспрашивали меня о моих путешествиях, была проповедь. После молитвы гости
ушли, пригласив меня к себе в село. Все в тот вечер мне понравилось, особенно
запомнились слова: „Он простил". А вот на собрании в их селе Глодосы я начала
скучать. Все дергала маму:
- Пойдем да пойдем домой.
Мои мысли витали вне собрания. В другой раз мама зовет меня:
- Валечка, пойдем на собрание?
- А что я там не видела? Как люди плачут? Что мне там делать?
Я уже о многом знала от мамы: о Боге, о покаянии, о спасении, но все
упорствовала, все держалась за свое неверие, свою независимость.
Однажды к нам в гости приехал старый мамин знакомый дядя Гриша.
Вечером мама попросила:
- Валя, почитай нам Библию.
- Если б это был какой-то роман, то почитала бы, а в Библии мне ничего не
понятно.
- Ничего, дочь, читай, нам будет понятно.
Я стала читать. Комнату освещал какой-то каганец или коптилка, и у меня начал
оседать голос.
- Я больше не буду читать, я уже охрипла.
- Спасибо,- улыбнулся дядя Гриша.
- Иди спать,- сказала мама.
И вот, когда я уснула, приснился мне удивительный сон. Вижу, будто я в детдоме
собираю огурцы. И вдруг откуда-то летит ко мне дымный шар и останавливается надо
мной. „Ты гордая?"- раздается вопрос. „Нет",- отвечаю неуверенно,- не гордая".
Но вновь тот же голос: „Удали гордость!" И я проснулась.
Вскоре я снова уснула. И вижу, что нахожусь в какой-то ожесточенной битве:
кровь, крики, ужас, и на меня напал какой-то жуткий страх. Когда мама говорила
мне: „Дочь, давай будем молиться", то я ей отвечала: „Молись, если хочешь, но
меня не трогай". И я никогда не прислушивалась, как она молилась. Но в этом сне,
попав в страшную битву, я сложила руки и помолилась: „Господи, выведи меня из
этого состояния",- и проснулась.
„Что же это за сон,- думала я. - Что он значит?" Я решила рассказать его маме и
дяде Грише. Но как только подумала об этом, появилась другая мысль: „Не говори,
потому что мама скажет, что это призыв Божий к тебе". И так я боролась целое
утро: „Говори - не говори", как будто две невидимые силы тянули меня в разные
стороны. Наконец, за столом, набравшись смелости, я решилась рассказать.
Мама посмотрела на меня и говорит:
- Дочь моя, хоть верь, хоть не верь, но знай, что это к тебе призыв Божий.
- А я так и знала, что ты так скажешь,- ответила я.
А дядя Гриша заплакал и сказал:
-Слушай, Валя, я расскажу тебе значение сна. Написано в Послании Иакова 4,6:
„Бог гордым противится, а смиренным дает благодать". То, что ты была в этой
страшной битве,- это душа твоя, непримиренная с Богом, находится в греховном
мире. Потому, Валечка, примирись с Господом.
Выходит, раз я не принимала истину Божию ни от мамы, ни от человека Божия,
ожесточала свое сердце, то Бог постучал ко мне через сон? Вскоре после
удивительного сна я пошла на собрание, где были гости из Кировограда.
Проповедник очень хорошо говорил на русском языке, и поскольку я училась на
русском, его речь особенно привлекла меня. После его слов и псалма "Страшно
бушует житейское море" потоки слез хлынули из моих глаз. Я стала понимать, что
погибаю в этом бушующем море. С этого момента начался переворот в моей жизни.
Однажды пришло печальное сообщение о том, что дядя Гриша умер и перед смертью
просил, чтобы я была на похоронах. Стоя у его гроба, я услышала слова: „Блаженны
умирающие в Господе". И вдруг мне стало все так ясно, я стояла, плакала и
молилась: „Господи, откройся всем людям так, как Ты открылся мне. Ведь они же
идут в погибель!" Возвращаясь домой, я чувствовала себя счастливой, хотелось
всем людям рассказать о Боге, всех обнять, со всеми поделиться, как Иисус
Христос спас меня от гибели.
После этого я уже не могла дождаться собраний, летела туда как на крыльях.
А ведь совсем недавно отвергала мамины приглашения. На одном из собраний я при
всех признала себя грешницей и наотрез отказалась от рабства греха. Я вручила
свою жизнь в руки Бога. С тех пор моя жизнь приобрела совершенно иной смысл. Я
поняла, что Бог с раннего детства вел меня по жизни, оберегал от гибели,
стучался в мое сердце и нашел ключ к нему. Он обращался ко мне через доброту
людей, через чудеса „везения", прямо через Слово, через особый сон, через смерть
дяди Гриши и наконец сокрушил мое упорство! Теперь я - Его дитя!
В моей жизни произошло много радостных событий: я приняла водное крещение, вышла
замуж за христианина, родила пятерых детей. Мое сердце наполнено благодарностью
к Иисусу Христу.
Поистине, настоящий переворот произошел в жизни Валентины 45 лет назад. А
началом этому послужила верная, горячая, неусыпная молитва ее матери. Как
большая река берет начало из тоненького ручейка, так полнокровная, насыщенная,
счастливая жизнь этой женщины берет начало из тонкого ручейка материнской
молитвы... Воистину, хвала нашему Господу Иисусу Христу, Который побуждает
сердца к молитве, переводит людей из смерти в жизнь, открывает истинный смысл
земной жизни: найти Бога и посвятить Ему себя.
( Из Информационно-молитвенного вестника христианского общества "Миссионерское
братство". г. Ровно, Украина)
|
