ГЛАВА VIII

Доводы, исходящие из взаимного сравнения, согласования и объяснения четырех мест Писания, излагающих установление Святого Причастия: Мф 26, Мк 14, Лк 22 и 1 Кор 11.

Мы уже показали в предыдущей Главе, что Писание не допускает никакого частного объяснения (2 Пет 1:20-21), но что всегда имеется лишь одно несомненное объяснение, и в особенности тех мест Писания, в которых догматы веры рассматриваются сами по себе, то есть когда Писание ясно объясняет себя само: либо в данном отдельном месте, либо в иных своих местах, повторяющих сей же самый догмат. Все это мы ясно показали приведенными выше доводами и примерами.

Весьма полезно отметить, сколь заботливо и по какому правилу Писание дает нам свое собственное объяснение всякий раз, когда требуется, чтобы некоторое его место понималось нами как-либо иначе, нежели в его буквальном естественном смысле. Так, многие сакраментарии выдвигают нам следующий довод: Тем самым образом, каким в Писании утверждается, что Иоанн Креститель являлся Ильею пророком (Мф 11:14; Мк 9:13) (хотя не вполне справедливо, что он был таковым в действительности), так же и о причастном хлебе, невзирая на точное утверждение Писания, что он является именно Христовым Телом, из данного утверждения вовсе не следует, что он является подлинным, субстанциональным Христовым Телом.

Однако всю эту полемику немедленно проясняет весьма простое объяснение. Писание свидетельствует нам, что Иоанн Креститель действительно являлся Ильею пророком. И следует ли нам, без какого бы то ни было ясного и определенного утверждения Писания принимать на веру то, что представляется нашему воображению: «Нет, он не Илья пророк, ибо он никоим образом им быть не может»?

Св. Писание не допускает никакого частного объяснения, и разрешение сего вопроса нам следует искать в самом же Писании, исходя именно из него самого. Но где же искать и как же именно исходить? Конечно, исходить нам следует отнюдь не из малопонятных мест Писания, но из тех его мест, в которых данный догмат преподается и повторяется открыто и ясно. Ибо там, где указывается, что Иоанн является Ильею, Апостол Матфей добавляет слова: «И если хотите принять, он есть Илия, которому должно придти» (11:14).

Из этих слов Иоанн Златоуст, с пониманием дела, заключает, что Иисус Христос действительно пожелал, чтобы мы правильно поняли именно нечто отличное от буквального смысла выражения "Иоанн есть Илья". Однако он тотчас же отказывает нам в праве приписывать этим словам любое желанное нам объяснение, но напротив, советует нам быть очень внимательными, чтобы наше объяснение имело именно тот смысл, который повторяется и в других местах Св. Писания. И мы находим что у Ин 1:21 Христос ясно и определенно отрицает: «Я не Илия», то есть что Он Сам вовсе не является Ильею пророком. В каком же смысле имя «Илия» относилось к Иоанну Крестителю? Писание ясно и определенно поясняет нам это у Лк 1:17, где Архангел Гавриил говорит: «И сам он будет идти впереди Господа, духом и силой подобный Илье».

Так же, когда у Мф 16:6 Христос говорит: «Берегитесь закваски фарисейской», то Апостолы пытались понять эти слова буквально. Но поскольку Христос не желал, чтобы слово закваска здесь понималось в его собственном буквальном смысле, а желал именно его фигурального понимания (чтобы пророчество не допускало любого частного объяснения), Он немедленно добавляет: «Не о хлебе сказал Я вам» (Мф 16:11).

И посему объяснение сего иносказания никак не является делом нашей личной свободы, но ясно преподается сим обсуждаемым нами сейчас местом Писания, что под ним нам следует понимать именно фарисейское учение. И в другом месте, где употребляются эти слова (Лк 12:1), Он сразу же добавляет объяснение: «Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие».

Точно так же все, кто записывал для нас Слово Божие, встречались с указанным затруднением; и все они неизменно повторяют те же самые понятия и догматы веры. И если в одном месте Св. Писания нечто утверждается неясно и кратко, то в другом оно непременно будет объяснено яснее и обширнее. Так, сравнивая между собою те места Писания, в которых повторяются одни и те же догматы веры, сводя их вместе и обосновывая, мы сможем в итоге определить: понимать ли нам указанные слова в их собственном смысле, именно так, как они были записаны, либо нам следует понимать их совсем иначе; и каким же у нас будет тогда их подлинное и точное объяснение.

Поэтому у нас всегда будет выполняться утверждение Апостола Петра: «Писание не допускает частного объяснения», а убежденность нашей веры будет основываться на одном лишь Божественном Откровении Святого Писания.

Отсюда ясно следует, что поскольку догмат Святого Причастия встречается не в одном только месте Св. Писания, но рассматривается и повторяется в разное время, и в различных его местах, то у нас не остается уже никакого сомнения в том, что всеми этими повторениями Святой Дух желает нам показать, что в данном догмате нам следует сохранять то же разумное обоснование и ту же самую аналогию истолкования, которые Он сохранил для нас и указал нам сохранять, для применения ко всем остальным местам Св. Писания.

То есть нам следует делать выводы и решать, как именно понимать сии слова, исходя не из неподходящих мест Писания, ничего не говорящих нам об этом догмате, но совершенно напротив, исходя из других его мест, объясняющих и повторяющих данный догмат так, чтобы придать ему твердое и надежное объяснение. Ибо если Святой Дух действительно произвел сие, желая чтобы так было сделано и в других местах и догматах веры, для которых уже не столь опасно допустить заблуждение нашего воображения, то Он несомненно произвел сие, желая чтобы так же было сделано и в случае сего обсуждаемого нами догмата, неверное понимание которого, как объявляет нам Ап. Павел, навлекает на нас вину осуждения.

И само по себе повторение слов Христова установления Священным Писанием ясно и наглядно показывает нам то мнение и то основание, согласно которым Св. Дух излагает в Писании все сии вещи именно указанным нами способом. Ибо слова употребляются в нем именно такими, какими они в действительности являются, чтобы: либо посредством их повторения, либо посредством оттенков их смысла, либо посредством дополнений их содержания, выявить именно то, что Святой Дух желает сим повторением нам преподать, показать и подтвердить: их верное, несомненное и подлинное объяснение и значение.

И поскольку в отношении сего догмата, слова Христова установления являются должною нормою и основою, и поскольку они являются именно словами Его Воли и Завещания, то будем обдумывать и оценивать их такими, какими они нам встречаются, повторяясь, во всех четырех местах Святого Писания. Тогда мы и будем выводить свое представление и решение не из каких-либо несоответствующих мест Писания, но именно из сих повторяемых Писанием утверждений — следует ли нам понимать слова Христова Завещания в смысле фигуральном, отличном от их буквального значения, либо напротив, принять и понимать их в их естественном смысле, какими они были записаны, и на сем основании уже определить верное и подлинное значение установления Святого Причастия.

Если сии повторения ясно указывают, как мы уже объясняли посредством примеров Мф 11 и 16, что слова Спасителя здесь не принимаются такими, какими они были записаны, и если они преподают и показывают нам, что уместно иное вполне определенное их объяснение, то мы действительно можем благополучно отступить от естественного смысла данных слов и принять это иное их объяснение, если все данные повторения ясно показывают и вполне определенно преподают нам, что они имеют именно этот иной смысл.

Но если все вышеуказанные повторения ясно и определенно нам этого не подтверждают, но напротив, подтверждают и поддерживают естественный смысл данных нам Спасителем слов, то было бы верхом опрометчивости, а также и великим бесчестьем, отступать от сего естественного смысла сих слов, вводя совершенно иное, иносказательное, их объяснение.

Если бы Святой Дух действительно сего пожелал, то Он несомненно (среди всех этих поясняющих и подтверждающих повторений), указал бы нам это ясно и определенно, также, как в случае других догматов и других мест Писания. Поэтому если все указанные повторения поясняют и подтверждают естественный смысл данных нам слов, то истинная убежденность нашей веры может спокойно, просто и уверенно положиться на этот их естественный смысл и даже вполне способна преодолеть любые возражения и противоречия. Ибо Тот, на Чьи слова и на Чьи заверения мы полагаемся, бесконечно честен, всесилен и мудр.

Сей главный принцип настолько несомненен, неизменен и вполне очевиден, что никто не в силах его опровергнуть. И невзирая на это, наши противники, сознавая сколь трудно его умалить, стремятся посредством всяческих софизмов и ухищрений увести людей прочь от этой твердыни истины, а саму ее уничтожить вовсе.

Мы же со своей стороны, пребывая в полной уверенности, что данный догмат следует искать именно в его собственном изложении, будем оценивать все повторения сего догмата в порядке их написания. Ибо они были записаны не каким-либо одним определенным духописателем, но именно Матфеем, Марком, Лукою и Павлом, и не в какое-то одно определенное время, но именно в разные времена. И невзирая даже на то, что точные даты их написания нам невозможно определить полностью строго (в силу различия записей Иринея, Евсевия, Феофилакта и Никифора), однако совершенно несомненно, что первым записал их Матфей, затем Марк, третьим Лука и самым последним Павел, повторивший эти слова Христова установления в своем Первом Послании к Коринфянам.

Данный порядок рассмотрения наглядно покажет нам с какою заботою писавшие позже, повторяя либо поясняя слова Христова установления, показывали и подтверждали нам именно их естественный смысл. Какого же иного подтверждения своей веры остается желать любому искреннему уму?

А. Объяснение установления Причастия по Матфею 26.

Апостол Матфей первым письменно передал Церкви установление Святого Причастия таким, каким оно было вручено ему Самим Иисусом Христом в ту самую ночь, в которую Он был предан. Матфей передал его всем последующим поколениям письменно, чтобы установление сего догмата стало нормою, основанием и именно опорою нашей веры, как пишет Ириней обо всем Писании Апостолов. Кроме того, Матфей принял данный обычай не в свою очередь от других, но именно самолично присутствуя при первом его установлении, видя свершаемое, слыша произносимое и получив Завещание Иисуса Христа научать других соблюдению завещанного (Мф 28:20). Без сомнения сам Матфей, как и каждый из Апостолов, знал, что именно распределял Христос сим первым Своим Причастием, и что именно принимали в этой трапезе все Апостолы. Также и остальные Апостолы вполне понимали, в удостоверение чего именно и в каком именно смысле применял Свои слова Христос.

Итак, Апостол Матфей передает нам описание установления Святого Причастия в следующем виде: «Когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф 26:26-28).

Эти слова, если их с самого начала рассматривать сами по себе и по отдельности, являются именно собственными и простыми, в их естественном, общепринятом смысле. Ко времени наступления первого Святого Причастия стол еще не был убран, поэтому Иисус употребил обычный простой, всем известный, хлеб, взяв его из оставшегося от общей пасхальной трапезы.

Так же и в слове возблагодарив здесь нет никакого иносказания, ибо само внешнее действие Евхаристии уже вполне соответствовало всему происходившему. И вполне очевидно, что принятие хлеба Апостолами являлось именно внешним действием, совершаемым их руками, ибо Христос брал преломленный хлеб и распределял его, давая каждому его долю, и указывая ему принимать раздаваемое. И Он также сообщил им причину сего Своего действия, прибавив слово ядите, которое здесь невозможно понять как-либо иначе, нежели вкушение их земными устами.

В отношении же указательного слова сие Карлштадт, в самом начале данной полемики, яростно отстаивал, что именно то самое, что распределяется, принимается и вкушается нами при Святом Причастии, вообще не является одним и тем же, ибо род его грамматически не согласуется с предшествующим ему словом хлеб. Однако данное заявление Карлштадта легко отвергается, ибо если согласование рода указательного слова с родом последующего существительного является действительно обычным, то сие совершенно недоказуемо в отношении существительного, ему предшествующего.

Например, когда в Быт 2:22-23 Бог, создав женщину от ребра Адама, приводит ее к нему, Адам говорит: «Вот, это кость от костей моих». И Писание совершенно ясно показывает нам, к чему именно относится это указательное слово Христова установления, когда Он объявляет: «Сия чаша...» (Лк 22:20). Также и Апостол Павел пишет именно о «хлебе, который преломляем» (1 Кор 10:16). Поэтому слово сие указывает именно на то, что распределяется, принимается и вкушается нами при Господнем Причастии. А слово есть (еst) объясняет нам чем в действительности это является. И слово Тело разъясняется здесь совершенно ясно, ибо Христос заявляет нам, что это именно Его Тело, и с помощью артикля, Он явственно подтверждает нам именно собственный смысл сего слова, столь ясно указываемый нам Лукою и Павлом.

Таким образом в отношении всех данных слов, если рассматривать их по отдельности, они сохраняют именно свой естественный смысл, без какого то ни было иносказания. Более того, эти слова, относящиеся к распределению и вкушению нами Даров Евхаристии, употребляются в том самом смысле, который явно свидетельствует именно о том, что же действительно предлагается и вкушается. Поэтому, если мы будем рассматривать их совместно, то исходя из сего, мы уже не придем ни к какому иному смыслу указанных слов, нежели к их собственному и естественному, то есть именно к тому, в каком они относятся к самой субстанции Евхаристии, когда обычный хлеб вначале берется, а затем благословляется тем Христовым благодарением, на которое указывают нам Павел и Марк.

Наконец, уже после благодарения, хлеб внешне предъявляется, распределяется, принимается и вкушается нами, то есть именно нашими земными устами. Более того, если в отношении сего хлеба, ставшего уже Святым Даром, то есть уже благословенного, распределенного, принятого и вкушенного нами, нам будет задан вопрос: что же это такое? — то Сын Божий собственным Своим заявлением уже подтвердил, что сие есть именно Его Тело.

И нам обязательно нужно рассмотреть следующее противопоставление. Прежде, говоря о смоченном вином сухаре, Христос сказал бы просто: «Ешьте сей хлеб...». Однако Он говорит о хлебе Причастия: «Cиe есть Тело Мое». Значит данное Тело является не просто хлебом, который после благодарения распределяется среди причащающихся и принимается их земными устами, но одновременно оно является и самим Христовым Телом, которое распределяется и принимается нами именно для нашего вкушения, как мы уже ясно показали в Главе IV при рассмотрении выражений, описывающих данное Таинство.

Описание субстанции Даров Святого Причастия приводится в самом начале его установления. В отношении же самих его слов, рассматриваются ли они по отдельности, либо в соединении друг с другом, нет совершенно ничего, что побуждало бы нас толковать их как-либо иначе, нежели совершенно буквально.

Ибо все эти слова, взятые нами как по отдельности, так и совокупно, научают нас и утверждают в нас именно свой естественный смысл, который они свободно и сами собою указывают каждому обыкновенному человеку, читающему их либо слушающему: что субстанция Даров Евхаристии, в первой своей доле, состоит не только из одного хлеба, но в то же самое время и из Христова Тела, так что указанным внешним распределением нам предлагается, и нашими земными устами вкушается не только хлеб, но одновременно и Тело Самого Господа. Ибо в отношении данного хлеба, предлагаемого нам внешним распределением Причастия, и вкушаемого нашими земными устами, Сын Божий ясно и недвусмысленно заявляет: «Cиe есть Тело Мое».

И никакого иного значения не может придаваться данным словам ни под каким благовидным предлогом, если только эти слова злонамеренно или насильно не отделяются от их собственного буквального понимания.

Так, Апостол Матфей, в своем описании Христова установления, передает сей догмат Церкви для всех последующих поколений одновременно и как Христово Завещание, и как Апостольское Исповедание. Ибо если бы Апостолы понимали указанные слова как-либо отлично от их написания, то Матфей, по своему обыкновению, это непременно бы указал. Ибо после слов Христа о фарисейской закваске, он пишет: «Тогда они поняли, что Он говорил им беречься не закваски хлебной, но учения фарисейского» (16:12).

Мы увидим, что то же самое применимо и ко второй части Христова установления. Поскольку краткость его первой части может вызывать явную двусмысленность понимания, ибо в стихах Еф 1:22-23 Церковь также называется Христовым Телом, а в Кол 2:17 Христовым Телом называется еще и субстанция, знаменуемая упоминаемой там тенью. Поэтому Матфей пишет, что Христос брал также и чашу.

Здесь наши противники немедленно подымают крик о том, что мы непременно должны признать слова Христова установления риторическими фигурами: что в слове чаша само понятие сего сосуда употребляется вместо понятия его содержимого. Но какого же рода данное иносказание?

Например, если поэт говорит: «Разъяренная мачеха поднесла ему отравленную чашу», то отравленным понимается лишь содержимое чаши, но никак не она сама. Если бы мы применили сей пример к данному случаю, то Христу пришлось бы держать вино прямо в Своих руках, вообще безо всякой чаши. Они же особенно подчеркивают важность именно этой буквальности, утверждая что здесь упоминается одна лишь чаша, но подразумевается также и содержащееся в ней вино.

Поэтому мы спросим у них: относится ли слово чаша только к понятию ее содержимого, или же еще и к понятию самого сосуда? Его употребление здесь несомненно происходит из представления о вмещении питья, отсылая нас к тому, что служит его вместилищем. И в этом конечно и заключается значимость и убедительность данного выражения в каждый определенный момент времени. И поскольку во время Своего Причастия Христос вполне определенно утверждает, что Он держит отнюдь не пустую чашу, говоря: «Пейте из нее все», то Он Сам указывает, какой напиток содержится в чаше. Ибо Он говорит именно о плоде виноградном, указывая, что это подлинное вино, но отнюдь не что-то воображаемое или искусственное, как простой фруктовый напиток.

Поэтому слово чаша не употребляется здесь в своем собственном смысле: ни в отношении материала чаши, ни в отношении ее формы, но оно употребляется лишь постольку, поскольку служит для обозначения как самого питья, так и вместилища сего питья, либо в качестве одной лишь его возможности, либо в самой действительности.

И за этими словами Писания следует вполне понятное объяснение: что Христос берет в руки чашу, действительно содержащую питье. Поэтому слово чаша имеет и сохраняет свой естественный смысл, содержащего питье сосуда. И если кто-либо будет по прежнему упорно настаивать, что это всего лишь риторическая фигура, то пусть он выводит свое объяснение не откуда-то еще, но ясно усматривает его именно в самих словах Христова установления, показывающих одновременное присутствие именно двух вещей: как чаши, так и самого питья; что мы вскоре покажем еще более наглядно. Именно такого понимания слов последней части Христова установления мы хотим, именно к нему мы стремимся, и именно на нем мы упорно настаиваем.

И поскольку жидкость берется не пустыми руками, но именно сосудом, то Он и взял эту чашу, причем взял ее именно из-за содержащегося в ней плода виноградного, чтобы предложить его Своим ученикам для питья. И взяв чашу. Он возблагодарил: но не так, как прежде в связи с пятью хлебами (Мф 14:19), и даже не так, как прежде в сей Последней Вечере, предлагая общую чашу (Лк 12:17), или разливая, по древнему обычаю, чашу возлияния (ср. с чашей в Гефсиманском саду, Мф 26:39), но именно для того, чтобы посредством данного Таинства сей плод виноградный получил, по словам Иринея, иное, новое предназначение: Христовой Крови.

И завершив благодарение, Он подал чашу Своим Ученикам, чтобы они вкусили ее содержимое своими земными устами, то есть именно пили из нее, ибо Он ясно сказал: «Пейте из нее все».

До сих пор здесь все было просто и ясно. Теперь же возникает вопрос: что именно распределялось среди Апостолов при их причащении сею благословенною чашею, что именно вкушали они своими земными устами, то есть, что именно они пили?

Ибо в том, что перед самим Его благодарением в чаше находился один лишь плод виноградный, в этом у нас нет ни малейшего сомнения. Но ввиду благословения его причащающими словами Самого Иисуса Христа, нам будет вполне уместно спросить наших противников: присутствует ли и теперь в сей чаше лишь тот же самый виноградный плод?

Потому, что Сам Сын Божий наглядно показывает и заявляет и не немногими непонятными словами, а именно многими и понятными: что же в действительности распределяется сею благословенною чашею (то есть пьется из нее нашими земными устами). Ведь Он совершенно ясно нам утверждает: «Cиe есть Кровь Моя Нового Завета за многих изливаемая...»

Однако Матфей добавляет сюда еще слово для, указывая нам явное, прекрасно все объясняющее, противопоставление (...для отпущения грехов, -НП).

Ибо прежде они пили общую чашу лишь для утоления своей жажды, а также был еще в Ветхом Завете и обычай чаши возлияния. Однако Сам Христос уже прежде ясно и недвусмысленно объявил о том, что Он прекращает эту традиционную трапезу. И обычный, хорошо всем знакомый, пасхальный ужин Он завершает особым обрядом, при котором объявляет, что впредь Его больше уже не будет с учениками, как мы еще покажем сие далее, описывая повествование (Луки 22:17-18).

Поэтому ученики вполне могли спросить, какова будет Его Воля о них, ибо завершая вечерю, Христос уже вновь обращается к ним и предлагает им чашу, причем делает сие весьма повелительно. И Он указывает причину тому, употребляя эту частицу для. Он говорит им: «Пейте», не потому, что это обычная общая чаша и они просто желают пить, но также и не потому, что это их древнее символическое возлияние, ибо все завершают Его слова: «Пейте, cиe есть Кровь Моя».

И поскольку в отношении вина благословения сказано, что это именно Христова Кровь, то простой и естественный смысл этих слов заключается в том, что вторая часть установления Причастия также обозначает две сущности: вино и Христову Кровь; но вовсе не потому, что в чаше присутствует лишь вино, а Кровь от нее далека, как от земли небо, и не потому, что мы просто обязаны себе представлять оба способа присутствия, распределения и вкушения нами вина и Крови.

Последнее понимают и наши противники, когда само Христово свидетельство вынуждает их признать, что Святые Дары состоят не только из внешних признаков вина и хлеба, но одновременно являются и Кровью, и Телом. Однако затем они изобретают представление, будто отсюда вовсе не следует чтобы Христовы Тело и Кровь присутствовали здесь, на земле, там же, где присутствуют хлеб и вино Святого Причастия.

Вовсе не является столь уж необходимым, заявляют они, чтобы одновременно: и хлеб, и Тело; и вино, и Кровь, совместно присутствовали во внешнем распределении и предложении и принимались нашими земными устами. Ибо для нашей веры, утверждают они, (иное, не материальное) присутствие и вкушение их нами не менее действительно, действенно и несомненно.

И можно вполне развивать далее и разукрашивать более все эти благовидные и превосходно измышленные рассмотрения, особенно если они не вступают в прямое противоречие со всеми другими местами Писания. И нам вполне можно было бы принять к сведению все эти соображения наших противников, если бы Сам Спаситель в Своем установлении не преподал нам того, что Дары Причастия состоят лишь из хлеба и из Его Тела, а также из вина и из Его Крови, и не из чего иного!

Однако в действительности Он учит нас не только сему, но также простыми и совершенно ясными словами заявляет, что Его Причастие состоит именно из сих двух вещей. Поэтому в настоящем его отправлении, происходящем здесь, на земле, в собрании Церкви: и хлеб и Тело, и вино и Кровь, предлагаются именно внешним распределением для вкушения их именно земными устами всех причащаемых. И не только хлеб и вино, но и сами Тело и Кровь одновременно вкушаю все причащаемые. Ибо о том, что именно предлагается им внешним распределением и принимается ими для вкушения, Христос указывает и заявляет: «Cиe есть Тело Мое» и «Сиe есть Кровь Моя».

Даже наши противники не отрицают, что именно таким является собственный, простой и естественный смысл этих слов. И поэтому они ищут в них иносказание, чтобы иметь повод оставить сей естественный смысл. Но мы уже показали, что совершенно недопустимо измышлять риторические фигуры всякий раз, когда это будет угодно нашему представлению.

Поэтому посмотрим на сами слова Христова установления: действительно ли нам следует понимать выражения «сие есть Тело Мое» и «сие есть Кровь Моя» просто как некие иносказания?

В действительности, в первой части сего установления Ап. Матфей просто пишет: «Сие есть Тело Мое». Но в своем описании второй части данного установления он применяет также и многие понятные объяснения, которые не только явно указывают нам, но также и побуждают, и вынуждают нас сохранять именно собственный смысл этих слов. Ибо Сам Христос не просто употребляет вполне очевидные слова «сие есть Кровь Моя», но добавляет и слова Нового Завета: «Сие есть Кровь Моя Нового Завета». И совершенно несомненно, что Кровь Нового Завета никак не тень, не фигура, не символ, не образ и не кровь тельца или агнца, — но именно Кровь Самого Спасителя (Ев 8; 9).

И данного Его утверждения для нас должно быть совершенно достаточно. Но именно ради того, чтобы вполне наглядно, глубоко и особо торжественно показать, насколько решительно, искренне и серьезно Он желает именно нашей веры, в то, что распределяемое и принимаемое благословенною причастною чашею действительно является Его собственною Кровью, Христос:

во-первых, убедительно заявляет: «Сие есть Кровь Моя»;

во-вторых, добавляет ясное выражение Нового Завета;

в-третьих, повторяет и подтверждает то же самое вновь,

чтобы у нас не оставалось уже ни малейшего сомнения в том, что это и есть Его наиболее серьезное и наиболее выразительное заверение: «Cиe есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф 26:28).

Конечно же, наш Спаситель излил за нас, во оставление наших грехов, не образ, не символ, не вино и вовсе не какую-то риторическую фигуру, но именно саму Свою Кровь, ту самую Кровь, которою Он обрел в Себе Церковь (Деян 20:28).

Этот собственный, вполне естественный смысл слов Христова установления значительно поясняет и подтверждает следующее противопоставление. Не столь давно в сей же Последней Вечере все они соучаствовали в крови Ветхого Завета: то есть, в той крови пасхального агнца, которая была набрана, согласно Исх 12:22, в сосуд и иссопом помазана на перекладину и оба косяка входной двери дома. Посредством такого противопоставления Христос говорит: «В сей благословенной чаше Я наделяю вас не кровью Ветхого Завета, бывшей прежде у вас в сосуде как некий символ, но Я предлагаю вам именно Мою собственную Кровь — Кровь Моего Нового Завета. И вы будете не кропить ею косяки дверей, но прилагать ее к самим себе».

Но каким же образом? — «Пейте ее все». Но что же именно пьем мы сею благословенною чашею? — «Cиe есть Кровь Моя Нового Завета!»

Облекая Свои слова в данную форму, Христос тем самым приводит нас именно к противопоставлению, то есть к сравнению с тем случаем, когда указанная заповедь Ветхого Завета утверждалась, подтверждалась и предназначалась народу Самим Господом Богом.

У Моисея мы читаем слова: «Вот кровь Завета» (Исх 24:8), или в греческой записи: iVdouV to aima thz diaqhvkhz. Во времена Христа и Его Апостолов, как мы знаем из Евр 9:20, эти слова читались как: «Это кровь Завета» (touto toV aimav thz diaqhvkhz). Христос перенял заветную форму сих слов, желая самим их употреблением указать на различие между этими Старой и Новой Заповедями: «Cиe есть Кровь Моя Нового Завета» (touto toV aimav mou toV thz kainhz diaqhvkhz).

И поскольку сия прежняя Заповедь была утверждена как перед Богом, так и перед людьми: перед Богом, через жертвоприношение и окропление Алтаря кровью жертвенного животного, а перед людьми так, что тою же самою жертвенною кровью кропили еще и людей; чтобы одною и тою же кровью сия Заповедь была утверждена Богом, и подтверждена, и удостоверена самими людьми. Ибо не было никакого различия между тем, как сия ветхозаветная Заповедь утверждалась Господом Богом, и тем, как ее применение и удостоверение осуществлялись самими людьми. И то, и другое удостоверялось именно одною и тою же кровью.

Тем же самым образом, при удостоверении Своей Новой Заповеди, Иисус Христос говорит, что изливает Свою Кровь ради искупления людских грехов. То есть излитием Своей собственной Крови Он утверждает и подтверждает эту Заповедь Нового Завета совместно с Небесным Отцом. Но из-за того, что Он пожелал утвердить сию Заповедь и сей Завет также и со Своими Учениками: то есть, к ним сию Заповедь и сей Завет применить, и перед ними их удостоверить, чтобы у них было Его поручительство, на которое они вполне могли бы полагаться, пребывая в сей благодатной Заповеди, Он и свершил данное утверждение, применение и удостоверение ее со Своими Учениками посредством той же самой Своей Крови, которая является Кровью Нового Завета, и излитием которой Он утверждает и подтверждает сию Заповедь совместно с Небесным Отцом.

Поэтому Иисус Христос одновременно является и Посредником, и Поручителем сей Новой Заповеди, соединившим вместе обе участвующие в сей Заповеди стороны с помощью Своей собственной Крови: так, чтобы сия Заповедь была утверждена, подтверждена и удостоверена обеими сторонами.

И Он употребляет выражение «Кровь Нового Завета» именно в двух значениях: во-первых, по отношению к Богу и во-вторых, по отношению к людям.

По отношению к Богу Христос, благодаря излитию Своей Крови, ввел Отца Небесного во Святую Святых, чтобы пред Отцом Он мог подтвердить и удостоверить сию Новую Заповедь, или сей Новый Завет.

А по отношению к людям эта Кровь называется и является Кровью Нового Завета потому, что саму эту Кровь, принесенную Христом во Святую Святых, Он излил именно за нас, чтобы этим Его Деянием сия Новая Заповедь, утвержденная и подтвержденная Им пред Небесным Отцом, была бы утверждена, подтверждена и удостоверена Им также и перед всеми людьми.

Сей способ удостоверения Господь Бог Сам определяет в Ветхом Завете, указывая окропление кровью в Исх 24:6, Числ 19:4 и Пс 50:9. А в Новом Завете, помимо самого установления Святого Причастия, данное применение производится также нашею верою (1 Пет 1:2). И устанавливая Свое Причастие, Иисус Христос ясно указывает нам его новый, особый и совершенно необычный способ, говоря: «Пейте все, ибо сие, вкушаемое вами от благословенной чаши, есть Кровь Моя — Кровь Нового Завета».

Наши противники никак не могут отрицать, что именно таким является собственный естественный смысл слов данного установления, понимаемых нами безо всякого иносказания, в их самом простом и обыкновенном значении. Единственное их возражение заключается в том, что этот смысл кажется им нелепым и противоречащим другим утверждениям Святого Писания. Однако их доказательство совершенно не убеждает нас отступить от этого естественного смысла указанных выше слов и принять какое-либо иное их объяснение, которого Сам наш Спаситель, словами Своего собственного установления не преподавал и не указывал вовсе, как мы уже ясно изложили это в Главе VII.

Таким образом, в данном описании Ап. Матфея мы не находим ничего, что бы указывало нам на необходимость нашего отступления от буквального значения слов Христова установления. Совсем напротив: то, что подтверждает и укрепляет их собственный естественный смысл, настолько понятно и ясно, что просто возвращает нас вновь к тому, что мы уже говорили выше об истинной аналогии истолкования, и поэтому мы совершенно не видим, что же можно сказать о данном предмете еще яснее и проще.

Если же, как мы и обязаны, мы захотим взять истинное описание сего предмета из слов Самого Спасителя, тогда любому верному сердцу уже не останется просить ничего более того, что уже было преподано и подтверждено собственным естественным смыслом слов Его установления, способом несомненным, ясным и вполне определенным; если только человек не решит отступить от Его ясного заявления лишь из-за того, что собственные суждения уводят его прочь от естественного и уже наглядно нами показанного смысла сих слов.

Эти слова Спасителя несут нам все виды учения и сладчайшего утешения души в отношении пользы и употребления того, что именно распределяется и вкушается нами при Святом Причастии. Каким же еще более высоким обетованием и поручительством могла быть удостоверена перед верующими сия Новая Заповедь, нежели самою Христовой Кровью, излитием которой эта Новая Заповедь и была освящена и подтверждена Им пред Небесным Отцом?

И учение о пользе и применении Святого Причастия мы еще будем повторять и подробнее объяснять далее. В этом же пункте мы хотели рассмотреть и объяснить лишь те утверждения, которые относятся непосредственно к самой субстанции Святого Причастия. Ибо нам следует сохранять и усердно соблюдать следующее правило, уже приводимое нами в предшествующих Главах: в словах Христова установления строго различать, учитывать и объяснять прежде всего то, что присуще самой субстанции Святого Причастия; и лишь после этого мы будем уже описывать его несомненную пользу и явное применение.

В. Объяснение установления Причастия по Марку 14.

Тех утверждений в описании Ап. Матфея, которые полностью подтверждают естественный смысл слов Христова установления, должно быть вполне достаточно, чтобы удовлетворить всякого, кто честно ищет простую истину сего предмета, даже если бы в Писании и не было дальнейшего ему объяснения.

Но для того, чтобы наша вера имела гораздо большее подтверждение и еще более определенную убежденность в отношении сего догмата, Святой Дух позаботился повторить описание Христова установления уже после Матфея еще несколько раз, чтобы самою заботою о сем повторении научить нас не искать нигде более точного объяснения и не выводить его уже ниоткуда больше.

Поэтому Он был озабочен именно тем, чтобы слова данного установления были прилежно повторены в четырех местах Святого Писания, чтобы лишь в них одних мы искали и лишь из них выводили единственное верное их объяснение. И отнюдь не желая проявлять излишней строгости, мы все же должны отметить то воистину великое безрассудство, с которым наши противники столь беспечно пренебрегают сим указанием Святого Духа.

Спустя несколько лет после Матфея пишет свое повествование также и Евангелист Марк. И он также повторяет нам слова Христова установления. Кроме того, так же, как мы научаемся от Матфея и Христову изложению, и Апостольскому Исповеданию сего догмата веры, так и Марк показывает нам какой именно смысл сего догмата Апостолы передавали своим ученикам и всем остальным слушателям, и с какою верою воспринимала его вся Перво-Апостольская Церковь.

Ибо хотя Марк и не был Апостолом и действительным очевидцем отправления Христом Его Причастия в той верхней комнате в Иерусалиме, и слышавшим слова Христова установления непосредственно от Него Самого, но либо от Ап. Петра, как о сем повествует предание, либо от какого-то другого Апостола он получил те самые сведения, которые он и описал в своей истории Благовествования.

И именно так, как он их получил, он честно и преданно записал их, придав им тот же смысл, который, как он слышал, придавали им в своих объяснениях и сами Апостолы. Поэтому он все время повторяет почти все написанное Матфеем, употребляя почти те же его слова. Однако некоторые вещи, где сие особенно необходимо, он объясняет еще понятнее и полнее. Как, например, о грехе против Святого Духа, о том, почему богатые не войдут в Царство Божие и так далее.

В действительности же самим сим повторением слов Христова установления он стремился пояснить нам некоторые дополнительные подробности. Ибо там, где Ап. Матфей применяет слово возблагодарив, там Марк использует слово благословив, столь угодное Ап. Павлу, что он в 1 Кор 10:16 следует именно Марку.

Марк стремится показать нам, что это не то благодарение, которое производится при благословении обычной трапезы, как в 1 Тим 4:3 или у Лк 22:17, где Христос Сам, завершив пасхальный обряд, взял чашу и возблагодарил Господа. Марк употребляет слово благословлять, потому что оно указывает на особую силу Божественного Слова, такую же, как и при описании чуда с пятью хлебами, умножившимися столь удивительным образом, что они накормили пять тысяч людей. Здесь и Матфей, и Марк, и Лука все употребляют именно слово благословлять.

Однако, в силу того что хлеб Св. Причастия воспринимает особое назначение от Всевышнего через божественную силу Христова Слова, посредством которого он и является Христовым Телом, а вино Христовою Кровью, Марк употребляет слово благословлять ради того, чтобы показать что оно обладает тою же силою и имеет то же значение в данном месте Св. Писания, что и слово благодарить, которое и сам он далее употребляет во второй части своего описания Христова установления.

В этой второй части Христова установления, там где у Матфея написано: «Пейте из нее все», Марк пишет: «И пили из нее все».

Этим он не только указывает что Апостолы послушно исполнили все завещаемое им Учителем, но и явно показывает нам, что именно имел в виду Христос в Своем установлении, употребляя слово пейте. Ибо некоторые лица пытаются двусмысленно рассматривать это слово, в одном и том же месте Святого Писания, как будто оно одновременно имеет два противоположных значения: и пить нашими земными устами, и не пить ими, но постигать одною лишь верою, что они относят: первое — к вину, а второе — ко Христовой Крови.

Однако Евангелист Марк явно разрушает это их утверждение. Он заявляет, что все Апостолы пили одну чашу, шедшую среди них по кругу, то есть что они все вкушали или отпивали из сей чаши ртом. Затем он добавляет утверждение о том, что именно вкушали они из сей благословенной чаши. «Сие есть Кровь Моя», указывает нам Марк. Следовательно все они пили, или вкушали устами, не только вино, но одновременно именно саму Кровь.

Однако в этих словах Христова установления, о которых теперь ведется полемика, Марк ничего не меняет, ничего к ним не добавляет и не подставляет в них ничего указующего на его желание осветить эти слова в каком-то ином смысле либо в своем понимании, отличном от уже сказанного. И он повторяет нам те же самые слова во всех тех же подробностях, как бы благоговейно отмечая каждый слог: «Сие есть Тело Мое... Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая».

Однако Эколампадий исключает то очевидное обстоятельство, что эти слова, о которых теперь ведется полемика, повторяются слог за слогом в сих двух местах Святого Писания. Он считает, что мы не можем прийти к ясному заключению именно потому, что предмет нашего спора наоборот столь невразумителен в них обоих, как если бы они оба вообще были всего лишь единственным местом Св. Писания.

Но мы обращаемся к самому значительному для нас свидетелю — Апостолу Павлу, который пишет: «Писать вам о том же для меня не тягостно, а для вас назидательно» (Флп 3:1). Он употребляет слово aVsfalevz, выражающее именно убежденность, — вполне подтвержденную и потому несомненную, и не опровергаемую никаким пустословием, выдаваемым за учение — в прямом смысле проверенную по самым надежным критериям и потому пребывающую под защитою достоверности, и не допускающую никакого обмана.

В этом смысле данное слово употребляется у Лк 1:4, в Деян 21:34 и 25:26. Письменно подтвержденное поручительство по-гречески называется aVsfavleia. Поэтому указанное правило Апостола Павла гласит: один и тот же догмат веры Святое Писание повторяет нам теми же самыми словами для того, чтобы данное повторение подтверждало и удостоверяло убежденность нашего исповедания, так, чтобы мы пребывали в нем под надежнейшею защитою простого и естественного смысла слов Христова установления от всякого суесловия.

И поскольку Марк сохраняет, почтительно повторяя, те же слова Матфея, то сим своим повторением, сим наиболее понятным доводом, он доказывает и подтверждает простой и естественный смысл сих данных нам слов, как он это делает во всем своем повествовании Евангелия. Но там, где он желает что-либо нам пояснить, он употребляет другие поясняющие слова.

Поэтому здесь мы установили, что если бы Святой Дух пожелал, чтобы указанные слова Христова установления понимались нами как-либо иначе, нежели в их буквальном смысле, то Он бы не повторил сих самых слов, а употребил бы вместо них, либо добавил бы к ним, некоторое указание, из которого мы вполне смогли бы заключить, что эти слова нам следует объяснять иначе, нежели их простым буквальным значением.

Тем не менее, в данном повторении Марка нам весьма полезно видеть благочестивую простоту Перво-Апостольской Церкви и истинное послушание веры, ибо ученик Апостолов Марк столь добросовестно сохраняет для нас указанные слова, дорожа ими именно потому, что они были преподаны Апостолам Самим Господом и записаны для нас Матфеем, именно как слова Воли и Завещания Сына Божия.

С. Объяснение установления Причастия по Луке 22.

После Матфея и Марка Евангелист Лука является третьим, повторяющим слова Христова установления с тем же самым намерением, которое мы столь часто обосновываем ныне.

И кроме того, Лука был не Апостолом, а спутником и соработником в служении Ап. Павла, и в своем повествовании Евангелия он признает, что принял все эти сведения от тех, кто были свидетелями и служителями Христова учения, то есть от самих Его Учеников-Апостолов. Но в своем повествовании об установлении Своего Святого Причастия он повторяет нам слова Матфея и Марка уже не столь часто, сколь слова Апостола Павла. Ибо эти слова Павла он воспроизводит уже почти полностью так же. Следовательно, нам теперь вполне очевидно, что Лука воспринял вид Христова установления именно от Апостола Павла, чьим спутником и соработником он являлся.

Но Ап. Павел получил те слова установления, в том самом виде, в котором он передал их далее, уже после Господня Воскресения. Он получил их не от Человека, но от Самого Сына Божия, и не когда Христос пребывал в Своей немощной плоти в той верхней комнате Иерусалима, но уже после Его Вознесения к Отцу, и после воцарения Его, во всей Его Славе, одесную власти и величия Вседержителя.

Сие повторение Самого Сына Божия означает, что более всего и притом сколь возможно яснее, Он желал нам показать, что само по себе Его Вознесение и восседание одесную Отца никоим образом не отменяет и не опровергает собственного естественного смысла слов установления Его Святого Причастия. Ибо после Своего Вознесения и уже восседая одесную Отца, Он преподает Павлу установление Своего Причастия именно в таком виде, который подтверждает нам собственный смысл данного установления еще более ясно и убедительно, нежели когда Он делал сие, пребывая еще на земле, в той самой верхней комнате, словами, записанными Матфеем и Марком, что мы еще будем объяснять далее. Сей довод, проистекающий из самого времени сообщения Павлу слов Христова установления, нам следует изучить особенно тщательно.

В свою очередь, и сам Апостол Павел в своем наставлении 1 Кор 11 объясняет, как именно он получил от Господа сея вид установления Его Причастия, и как он передал его Церкви (далее мы еще будем говорить о сем месте Писания). А его верный и преданный спутник Лука уже одним своим повествованием ясно показывает, как именно объясняет сию традицию сам Павел.

Безмерная милость нашего всеобщего Спасителя, принимать и постигать которую нам следует с глубочайшею благодарностью, состоит в том, что благодаря Своему отеческому милосердию Он стремится преподать Своей Церкви сколь возможно полное понимание сего наиважнейшего догмата веры, ибо Он ведает, что наше неразличение Его Тела в Дарах Евхаристии налагает на нас тяжкую вину Господнего осуждения.

Ибо именно для того, чтобы мы могли устранить любую неясность или двусмысленность, избегая любых оснований для заблуждения и всяких причин для спора, и чтобы у Церкви были не только сами слова установления Причастия, но одновременно и тот подлинный смысл, и то верное объяснение этих слов, какими они были получены из уст Самого Иисуса Христа, Он Своим собственным голосом дважды дает нам установление Своего Причастия, причем повторяет его еще и впоследствии.

Первый раз это было в той верхней комнате в Иерусалиме в ночь, в которую Он был предан. И Он Сам позаботился еще и о том, чтобы сие было сделано двумя очевидцами, Матфеем и Марком [наверное Петром, Марк не был очевидцем; корректор], и было записано для всех нас в тех же самых Его словах. Впоследствии, уже после Своего Вознесения, Он во второй раз Своим собственным голосом произносит эти слова Павлу, объясняя сим Своим повторением, считает ли Он что-либо в этих словах требующим нового разъяснения.

И кроме того, Он позаботился повторить их именно так, поручив записать их на память и назидание всем последующим поколениям Церкви еще двумя подтверждениями: Луки и Павла. Поэтому всякий, кто отступает от сих повторяемых Спасителем слов, ища какого-либо иного объяснения, подходит к предмету дискуссии уже с собственным, взглядом; ибо такой человек, без сомнения, высокомерен и неблагодарен пред взыскующею заботою и отеческим милосердием единородного Сына Божия, нашего Учителя и Спасителя, Которому Одному дано открыть и прочесть закрытую для всех нас Божественную Книгу (Откр 5:5),

Вполне очевидно, что повторяя Свои слова Апостолу Павлу, Христос желает объяснить ему все, что в тех, сказанных Им Своим Ученикам словах (в той верхней комнате Иерусалима), могло кому-то показаться чересчур кратким, неясным либо вовсе двусмысленным. Например, из-за того, что из описаний Матфея и Марка невозможно ясно и точно определить, был ли Его завет о Причастии всего лишь личным указанием для самих Апостолов, и лишь на то данное время (также, как Его указание Петру идти по воде), или же он является всеобщим Завещанием для всей Церкви, на все времена Нового Завета. Христос, повторяя эти слова Павлу, присоединяет к ним также и следующие: «Сие творите... в Мое воспоминание».

И Павел объясняет сии слова так: «Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, — смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (I Кор 11:26).

Подобным же образом указательное слово ясно показывает на что именно Он ссылается, говоря: «чашу сию»; что Он еще точнее указывает нам на само обстоятельство времени, ибо прежде Он говорит: «после вечери». Таким образом у нас не остается уже никаких сомнений в том, что повторением сих, вызывающих ныне столь острую полемику, слов уже после Своего Вознесения, Иисус Христос преподает нам именно их собственный, подлинный и несомненный смысл.

В давнее время в Азии, когда Керинф, своим ловким и хитроумным истолкованием утверждал свои богохульные представления, извращая писания других Евангелистов, то благочестивые, любящие истину люди, придя к Апостолу Иоанну, упрашивали его, говоря, что поскольку он возлежал на груди Самого Господа, то ему следует своим собственным исповеданием и историческим свидетельством положить конец сему крайнему богохульству.

Так же и мы, смущаемые ныне сею опаснейшею полемикой о словах Воли и Завещания Иисуса Христа, поступим именно данным образом. Ибо если мы уверены, что после Своего Воскресения Христос действительно повторил Павлу Свое установление так, что объяснил в нем многое гораздо яснее и понятнее, чем прежде Апостолам, то будем же подходить к сему Его повторению как к подлинному намерению Спасителя по отношению к этим Его словам, вызывающим ныне такую полемику, не из собственных мудрых доводов или предположений, но будем учиться, исходя именно из Его собственных слов. Ибо указанные слова воистину являют нам то единственное, особенное и несомненное средство, которым мы и можем достичь глубокой и твердой убежденности всей нашей веры.

Поэтому вместе со всем остальным, Лука сохраняет и те же самые слова о благодарении, распределении, принятии и вкушении нами причастного хлеба. И, повидимому решив говорить лишь о том, что именно распределяется и принимается нами при сем Причастии, он опускает употребляемые Матфеем и повторяемые Марком слова «приимите, ядите».

Однако именно те слова, которые вызывают ныне такую дискуссию, он не только повторяет еще раз, но и вполне понятно их объясняет: отмечая все обстоятельства Св. Причастия, прибавляя весьма исчерпывающее пояснение, и даже показывая различие между нашим сокровенным и духовным вкушением. Поэтому уже не остается ни малейшей возможности двусмысленного понимания данных слов каждым, кто серьезно решил пребывать в Слове Самого Сына Божия, именно таком, каким оно Им было указано.

Ибо весьма немаловажно добавление Луки о том, что установление Святого Причастия имело место уже именно после вечери (22:20), то есть после завершения всей, предшествующей Причастию, трапезы. Лука очень ясно и тщательно записывает весь точный порядок событий, имевших место при Господнем Причастии. Прежде всего, Иисус Христос вместе со Своими учениками ест пасхального агнца и, вне всякого сомнения Он придерживается обряда, предписываемого в Законе Богом: стоя, поспешно, с препоясанными чреслами и с посохом в руке (Исх 12:11).

Евангелисты не описывают сего обряда, также как и всех остальных иудейских обрядов, поскольку тогда они еще были известны всем. Однако совершенно ясно, что сия ветхозаветная трапеза в действительности была изображением, символом или образом, указующим нам на Самого Мессию — Иисуса Христа, окончательно завершившего ее словами: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего Страдания, ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием (Лк 22:15-16).

И пусть тот, кто владеет древне-еврейским, расскажет вам, что согласно древнейшим хроникам, сия пасхальная трапеза по обряду Закона завершается так: постояв, все садятся за общий стол, распустив пояса и отложив посохи в сторону. Сей порядок Последней Вечери явствует и из стихов Ин 13:4-5, где Иисус снимает верхнюю одежду и начинает омывать ноги ученикам, конечно уже снявшим обувь.

Следовательно, они уже полностью завершили пасхальное вкушение агнца, по обычаю требовавшее препоясания чресел и наличия обуви на ногах. Однако в то время, когда Христос омывал Своим Ученикам ноги, эта трапеза все еще продолжалась. Завершив омовение, Он вновь возлег у стола и тогда уже распределял хлеб. И поскольку сия новая трапеза была уже не пасхальной по обряду Закона, то она была другой, обычно немедленно следовавшей за первой.

Феофилакт объясняет указанное место у Луки так: Христос, в Последней Своей Вечере, возлежал у стола так, что Иоанн преклонил голову Ему на грудь, чего он никак не мог сделать во время обычной пасхальной трапезы. И Христос завершает сию вторую, обыкновенную, трапезу согласно иудейскому обычаю, именно так, как сие описывают древние хроники. Ибо Он: «взяв чашу и благодарив, сказал: приимите ее и разделите между собою, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие» (Лк 22:17-18).

А затем, когда уже и пасхальная, и сия последняя трапеза, обе были завершены согласно общепринятому обычаю, Он и установил новое вкушение, присущее уже Его Новой Заповеди, то самое вкушение, которое Ап. Павел и называет Господним Причастием. Именно его имеют в виду и Лука, и Павел, говоря «после вечери» (Лк 22:20; 1 Кор 11:25).

И далее, Христос, повторяя Ап. Павлу слова Своего установления, столь тщательно указывает весь порядок действий той Последней Вечери, и столь же подробно желает описать его через Луку, что это Господне Причастие Его Нового Завета уже самим своим порядком действий отделяется ото всех остальных трапез, как мирских (по природной необходимости), так и священных, ритуальных или символических, таких как ветхозаветное едение пасхального агнца.

И поэтому исполнение Его Завещания оказывается совершенно бесполезным для того, кто настаивает, будто нам следует объяснять слова этого Завещания словами установления пасхальной трапезы. Равно бесполезны и утверждения тех, кто воображает, будто установление Причастия содержит одно лишь символическое представление: как хлеб является пищей для нашего тела, так и Христос является пищей для нашей души. Ибо данный символический смысл приложим к любой, самой обыкновенной пище, как у Ин 6, где случай с пятью хлебами применяется Христом для наставления о нашем духовном вкушении. Однако Христос отделил Свое Святое Причастие от всех остальных трапез, мирских либо символических, уже самим порядком следования событий.

Вы спросите: но какое же значение это имеет для понимания нами слов «Сие есть Тело Мое»? Огромное. Поскольку вкушение пасхального агнца было уже завершено, а также была закончена и мирская трапеза, то Спаситель, взяв в руки хлеб и возблагодарив, преломляет его и предлагает Своим ученикам, указывая им принять и вкусить его, то есть ясно указывая нам на то, что уже самим порядком свершения всех этих действий Он сообщает нам нечто новое и особенное.

Кроме того, нам также задают вопрос и о том, что именно предлагает Христос Своим ученикам посредством сего внешнего распределения, то есть, что Он указывает им принимать своими устами? Разве Он предлагает им обыкновенный хлеб, из-за нужды в нем их человеческой природы? Ни в коем случае. Ибо Он уже завершил указанную мирскую трапезу Своим святым обещанием не принимать ее впредь. Но тогда, быть может, Христос предлагает, а Ученики вкушают нечто образное, символическое, подобное тому, как они вкушали с опресноками агнца? Но ведь только что Христос уже полностью завершил все Свои символические действия. Так что же такое Христос предлагает, а Его ученики вкушают, если это не обыкновенный, не образный и не символический хлеб?

Иисус Христос — Воплощенная Истина, Премудрость и Сила Господа, отвечает: «То, что Я вам предлагаю сим Своим внешним распределением, и что вы вкушаете, есть Мое Тело».

Действительно, как нам показывают слова Евангелистов Матфея и Марка, Христос не прибавляет к Своему первому установлению ничего больше. Но для того, чтобы эта Его краткость не служила основанием для праздных умозаключений о понимании слов "Христово Тело", ибо эти слова служат также и для обозначения самой Церкви, и данное выражение могло бы объясняться неким символическим обозначением истинного Христова Тела, то Он Сам, уже после Своего Вознесения, восседая во всей Своей славе одесную Господа Бога, простыми и ясными словами объясняет это Апостолу Павлу.

И Лука перенимает сие объяснение Павла так: «То, что распределяется при Моем Причастии в собрании Церкви здесь, на земле, и есть Тело Мое, за вас преданное». Данное краткое экзегетическое пояснение, добавленное Самим Христом уже после Его Вознесения для объяснения слов Своего установления, и оказывает решающее влияние на всю эту полемику. Ибо таким образом в само Святое Писание вводится обычай указывать нам его естественный смысл всякий раз, когда необходимо, чтобы определенные его слова понимались нами либо в их естественном значении, либо в значении иносказательном.

Так, например, когда другие Евангелисты называли Христа Богом и Сыном Божиим, то еретик Керинф подвергал их слова сомнению: следует ли ему понимать сии слова буквально, либо метафорически. Но Ап. Иоанн, применяя сие поясняющее утверждение, доказывает что нам следует сохранять именно их естественный смысл, заявляя, что Логос есть Бог и что: «Все чрез Него возникло (Ин 1:3,-НП), подобно же и что Он есть Сын, «сущий в лоне Отца» (Ин 1:18,-НП), и «Единородный от Отца» (Ин 1:14).

Таким образом всякий раз, когда в Св. Писании должно быть указано, что его слова нам следует объяснять отлично от их буквального смысла, то в нем непременно употребляются поясняющие выражения, как у Мф 11:14, где Иоанн: «есть Илия, которому должно придти»; или у Лк 12:1: «Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие»; или в Кол 1:24, где Тело Христово «есть Церковь».

В действительности предмет нашей полемики полностью заключается в следующем вопросе: Следует ли понимать слова Христова установления именно в их естественном смысле, или же, согласно фигуре речи, их следует понимать только в символическом смысле?

Именно поэтому Сын Божий, уже после Своего Вознесения, Сам дополняет слова Своего первоначального установления небольшим экзегетическим пояснением, откуда, исходя из данного пояснения, а также из того, чтобы ничего не прибавлять к нему лишнего, мы и можем вывести свое объяснение должного понимания сих Его слов. Это пояснение Христа гласит: «Сие есть Тело Мое, за вас преданное».

И нет никакого способа, объясняющего нам, что данное предложение позволило бы нам понимать эти слова Христова установления как-либо иначе, нежели такими, какими они являются в действительности, то есть именно в их естественном смысле. И посему, если мы действительно хотим показать, что обладаем способным учиться разумом, не желая уподобляться слепцам, не видящим ясного дневного света, то вся эта полемика вполне разрешается и преодолевается не нашими человеческими суждениями, но словами и объяснениями Самого Сына Божия.

Более того, сим повторением слов Своего установления Христос, ныне сидящий одесную Небесного Отца, ясно излагает и преподает вначале то, что относится к самой субстанции Его Причастия, что это именно преданное за нас Его Тело. А уже затем Он также преподает и показывает назначение и благополезность того, что распределяется и вкушается нами при этом Причастии. Он заявляет: «Сие творите в Мое воспоминание», то есть в память о том, что Я отдал за вас Свое Тело.

И Он вполне мог бы в любом другом месте Писания, посредством другого экзегетического пояснения, описать также и субстанцию Своего Тела, однако для того, чтобы одновременно показать именно его назначение. Он говорит слова за вас преданное. И поэтому данное наше вкушение Его Плоти и Крови, является не просто праздным повторением неких событий, но именно настоящим, живым проявлением нашей веры, в котором Сам Спаситель продолжает отдавать за нас Свое Тело, ибо Он явно указывает сие словами «в Мое воспоминание». И точно так же, как написание и воспоминание имени и Завета Божьего во всем Его Слове выражает подлинное проявление нашей искренней веры, так потеря веры описывается в Писании словом забвение (ср. 2 Пет 1:9).

Поэтому в первой части Своего установления Христос ясно описывает и объясняет нам следующее:

Саму субстанцию Даров Причастия (что она состоит из хлеба и Его Тела) и одновременно способ ее распределения и вкушения. Ибо подлинная субстанция Христова Тела присутствует именно совместно с хлебом видимым, распределяемым и вкушаемым нами.

Спасительное назначение Христова Тела, распределяемого и вкушаемого нами при Святом Причастии.

«Сие, — говорит Христос, — творите в Мое воспоминание». Но что означает слово сие? Это объяснение Христа ясно выражает нам Ап. Павел: «Вкушая хлеб, являющийся Моим Телом, за вас преданным, творите сие в Мое воспоминание». Мы уже показывали выше, что спасительное поминовение нами Иисуса Христа происходит всякий раз, когда мы своею истинною верою прилагаем к себе Его Тело, даруемое нам при Св. Причастии, и теперь мы больше уже не считаем это вопросом, действительно требующим повторного рассмотрения.

Таким образом, указанные последние слова Христа о спасительном для нас назначении Его Причастия содержат описание именно духовного вкушения нами Его Тела, производимого одною нашею верою. И из-за того, что субстанция Святого Причастия и его спасительное назначение являются вещами совершенно различными, то одно дело, когда Христос говорит: «Приимите, ядите; сие есть Тело Мое», и совсем другое дело, когда Он говорит: «Творите сие в Мое воспоминание», что происходит именно нашим духовным вкушением посредством веры.

И поэтому сакраментальное вкушение нами Его Плоти и духовное ее вкушение обсуждаются и описываются Им каждое по отдельности. Ибо мы уже ясно и вполне понятно объяснили как принимается и вкушается верующими субстанция Даров Евхаристии, состоящая из хлеба и Христова Тела. Это именно то сакраментальное или сокровенное вкушение, которое уже было описано нами в Главе V.

А далее идет ясное и понятное описание того, как причащаемые принимают и вкушают Святые Дары к своему благу, то есть своею верою. И сие их вкушение уже является духовным.

И теперь, когда вопросы о субстанции Святого Причастия и о его назначении, равно как и о сокровенном, и о духовном вкушении нами Христова Тела (которые Сам Спаситель в Своем учении изложил по отдельности), уже более никак нами не смешиваются, то весь собственный смысл слов Христова установления уже нами наглядно подтвержден и полностью обоснован.

Во второй части Своего установления, когда Христос для разъяснения повторяет эти Свои слова Ап. Павлу, Он заботливо сообщает ему их так, чтобы ясно и определенно утвердить и углубить именно их естественный смысл. Ибо то самое выражение, которое Он употребляет в первом написании Своего установления: «Cиe есть Кровь Моя, Кровь Нового Завета», Он после Своего Вознесения выражает в Своем пояснительном повторении Павлу так: «Сия чаша и есть Новый Завет в Моей Крови».

И если в сей изначальной записи слов данного установления, засвидетельствованной Матфеем и Марком, кому-то будет угодно объяснять слово Кровь метафорически, то в Своем повторении сих слов Павлу Христос ясно показывает, что этого не просто нельзя, но вообще невозможно сделать. Поскольку Он называет содержимое этой чаши Новым Заветом в Его Крови. И в этом повторении данных Им Ап. Павлу слов выражение Новый Завет уже никак не может быть фигуральным. А слова первой записи Христова установления делают сие невозможным именно тем, что они говорят о Крови Нового Завета, и совершенно необходимо, чтобы оба этих места Св. Писания выражали и передавали один и тот же смысл, как это прекрасно установил Лютер.

Этот вопрос, понятно, не столь уже важен, однако он предостерегает нас о том, замеченном еще Эразмом, обстоятельстве, что как Павел в своей записи первой части Христова установления, так и Лука в своей записи второй его части, оба опускают глагольную связку «есть». Однако, находятся люди, которые, как некогда Цвингли, принимая все остальные слова Христова установления в их естественном смысле, стремятся усмотреть иносказание в слове «есть», которое они объясняют метонимически, вместо его явного значения «быть».

Но что же им делать, когда они вообще не встречают сего слова «есть»? На это они отвечают: «Даже если оно и не присутствует, его вполне допустимо считать присутствующим». Мы не будем сейчас этого опровергать, но зададим им гораздо более общий вопрос: неужели допустимо, чтобы все остальные слова данного установления, которые (как признают и сами наши противники) сохраняют свой собственный смысл, изменяли бы этот свой смысл на какой-то другой, из-за слова, которое в Христовом установлении явно отсутствует, но якобы должно было там находиться?

Они отвечают, что выражение: «Сия чаша есть Новый Завет», невозможно ни понять самим, ни объяснить другим без иносказаний.

Рассмотрим теперь это их предложение. Ибо наша цель состоит именно в том, чтобы понять и установить, из самих этих слов, являются ли они фигуральными или буквальными. И прежде всего нам следует отметить то неопровержимое обстоятельство, что Сын Божий подробно повторяет Апостолу Павлу именно то, что Он Сам считает нуждающимся в пояснении, и поэтому Он и не повторяет того, что уже понятно без этого. Ибо именно так, как у Луки, в первой части Своего установления, Христос опускает слова: «Приимите, ядите», так же и во второй его части, как у Луки, так и у Павла, Он опускает еще некоторые слова: «Взяв чашу и благодарив, сказал: Пейте ее все».

И мы конечно не станем повторять здесь вздора папистов, будто мирянам не указывалось пить сей чаши, поскольку в своем Послании к Коринфской церкви Павел опускает эти слова. Ибо повторением Своих слов Павлу Христос желал не отменить или упразднить что-либо, но лишь разъяснить и уточнить первое описание Своего установления Причастия, происходившего в той верхней комнате Иерусалима.

Поэтому нам следует сравнить первое описание сего установления у Мф 26 и у Мк 14, с повторением его Христом, уже после Его Вознесения, Павлу в 1 Кор 11 и у Лк 22. И если у Матфея Христос показывает, что под чашею Он имел в виду отнюдь не ее вещество или форму, но именно ту субстанцию, которая распределяется и вкушается данною чашею, то у Луки Он эту чашу уже едва лишь упоминает.

Каков же подлинный смысл того, что распределяется причастною чашею, рождая сей Новый Завет? Ответим, что выражения Новая Заповедь или Новый Завет, часто употребляют для указания самого намерения Завещателя, а также их относят еще и к тому благословению, которым утверждается данная заповедь или данный завет, и которое сообщается в результате утверждения такого завета Богом, как у Иер 31:31 и далее. Иногда же эти выражения относятся к самим обстоятельствам сообщения этой заповеди или завета, когда или на какой срок сия заповедь или сей завет утверждается, подтверждается либо удостоверяется всеми его участниками. Часто оба этих понятия связаны или соединены вместе во вполне определенном порядке.

Например в Исх 24:8, когда Моисей возносит Богу жертву крови, он объявляет народу: «Сие есть кровь Ветхого Завета, утверждаемого Самим Господом Богом для обретения вами Его заветного Благословения, посредством сей самой жертвы. А с вами сей Ветхий Завет утверждается посредством окропления вас жертвенною кровью, для заявления и удостоверения вам сего завещаемого вам Благословения».

И даже сам обряд обрезания назывался соглашением с Господом, ибо он являлся не пустым и бесцельным действием, состоявшем в отрезании у мужчин их крайней плоти, но к нему присоединялось также и Господне Завещание. И самим преимуществом данного Завещания он выражал и удостоверял именно само данное соглашение и как следствие, выражал также и Благословение, завещаемое Господом посредством сей Его заповеди.

Тем же самым образом и Новая Заповедь утверждается, подтверждается и удостоверяется перед Богом излитием Христовой Крови, чтобы нам заслужить и приобрести завещанное нам Благословение. Но сия Новая Заповедь, или сей Новый Завет, должны быть утверждены, подтверждены и удостоверены также и перед нами, и притом нами же самими, именно из-за распределения среди нас, применения к нам и удостоверения нам сего завещанного Господом Благословения. Чтобы каждый из нас был вполне уверен в том, что на него распространима сия благодатная Заповедь и что она, вместе со всею проистекающею от нее пользою, могла быть удостоверена для каждого из нас в отдельности.

Но каким же способом и в каком отношении сия Новая Заповедь утверждается и удостоверяется нами? Старый Завет несомненно утверждался и удостоверялся людям так, что той же самой жертвенной кровью окропляли также и их самих (Исх 24:8). А Новый Завет подобен Старому в том, что он утверждается, подтверждается и удостоверяется перед верующими той же самою Кровью, которая была излита для утверждения его перед Господом Богом. И эта Кровь именуется Кровью Нового Завета по следующим двум причинам: во-первых, потому что ее излитием утверждается наше соглашение с Господом Богом, чтобы нам обрести завещанное Им Благословение; во-вторых, потому что само наделение нас сею Кровью при Святом Причастии также утверждает и удостоверяет перед нами эту завещанную нам Благодать.

Поэтому и Сам Иисус Христос называется Поручителем и Воплотителем Нового Завета: во-первых, потому что Он вознес в жертву Господу Богу Свою собственную Кровь; и во-вторых, потому что посредством Своего Причастия Он приносит ту же самую Свою Кровь нам, чтобы тою же самою Кровью завершить, подтвердить, утвердить и удостоверить перед обеими сторонами Свой Новый Завет или Свою Новую Заповедь, которая не может не нести нам пользы, и посему заключает в себе завещаемую нам Господом Благодать.

И Христос желает указать нам именно это самое средство, когда в первой части слов Своего установления говорит: «Сие есть Кровь Моя Нового Завета». Однако из-за краткости изложения Матфеем сего заявления его смысл не был показан нам достаточно ясно. Поэтому Христос, уже по Вознесении, повторяет Свое заявление Апостолу Павлу, объясняя сей смысл полнее и точнее, когда Он говорит: «Сия чаша есть Новый Завет», подобно тому, как слова Моисея: «Сие есть кровь Завета», были бы переставлены и гласили: «Сие есть Завет в этой крови».

И поэтому Христова Кровь, когда она изливалась Господом в Его Страстях ради искупления наших грехов, и когда в Тайной Вечере Он наделял ею Своих Учеников, — неотделима от Его Нового Завета. Также и Его Новый Завет неотделим от Его Крови, ибо она является именно Кровью Нового Завета.

Кровь же, применявшаяся Моисеем, сама по себе не обладала качеством крови Завета, будучи обычной кровью тельца. Но из-за того что ею приобреталась и распределялась заветная Благодать: либо из-за принесения ее в жертву Богу, либо из-за окропления ею людей, она и называлась кровью Завета.

Также и Кровь Христова: поскольку благодать Нового Завета была обретена ее излитием, и при Святом Причастии она распределяется между верующими, поэтому она является и называется именно Кровью Нового Завета.

И именно потому, что Кровь Иисуса Христа была излита Им при Его Распятии, и будет верным сказать: что это Новый Завет в Его Крови, поскольку излитием Его Крови и был заключен сей Новый Завет, или сей Новый Договор, между Богом и людьми ради обретения ими Благословения сего Нового Завета. Ибо именно посредством сего Святого Причастия Бог утверждает и удостоверяет сей Новый Завет, или Договор, с каждым отдельным причащаемым. И когда сей Новый Завет, или Договор, уже был утвержден и удостоверен на Тайной Вечере как перед Богом, так и перед людьми, он и стал именоваться Новым Договором, или Новым Заветом. И сей Новый Завет, утвержденный перед Богом Самим Иисусом Христом, благодаря излитию Его собственной Крови при Его Страстях, утверждается и удостоверяется также и с нами при Его Святом Причастии.

Но каким же образом? Одним лишь вкушением вина как некоего содержимого данной чаши? Ни в коем случае. Ибо это полностью устраняется вышесказанным. Иисус Христос Сам, повторяя Завет Ап. Павлу, отчетливо заявляет: «Сия чаша есть Новый Завет», отнюдь не из-за самой чаши, ее вещества либо формы, и не из-за ее содержимого, плода виноградной лозы, но именно из-за Моей Крови.

Но где же находится сия Кровь? Превыше ли всякого неба и в полном отдалении от причастной чаши, как утверждают наши противники? Но тогда смыслом слов Христова установления было бы: «Новый Завет в Моей Крови, некогда излитой и ныне лишь в небесах пребывающей.

Но если именно таким надлежит быть подлинному смыслу слов Христова установления, то, как со знанием дела отмечает нам доктор Лютер, само слово Завет следовало бы сопроводить следующим пояснением: «Сия чаша есть Новый Завет, который в Моей Крови». Христос же заявляет без всякого пояснения: «Сие есть Новый Завет в Моей Крови», и смыслом сего древне-еврейского речения является: «посредством Моей Крови».

Однако рассматривая столь серьезный и важный предмет, нельзя уделять все внимание только одним грамматическим вопросам. Поэтому нам следует обратиться к более надежному Истолкователю, воистину и безоговорочно великому, и способному вполне точно объяснить нам как древне-греческий, так и древне-еврейский. Ибо для того, чтобы изложения Христова установления и у Матфея, и у Луки, были вполне равнозначны и обладали одним и тем же смыслом, необходимо, чтобы каждое из них как объяснялось, так и понималось, исходя одно из другого.

И у Луки, и у Павла мы одинаково читаем: «Сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови». У Матфея же: «Распределяемое вам сею чашею и вкушаемое вами из нее есть Моя Кровь — Кровь Нового Завета». По этой причине, и в этом отношении, данная чаша и является Новым Заветом. Именно это и желает нам сказать Христос словами «в Моей Крови». А каким способом Он утверждает с нами сей Новый Завет в Своим Причастии, то есть посредством Своей Крови, — Он заботливо и вполне определенно показывает нам в первом описании Своего установления Ап. Матфеем: что этой Кровью не окропляют людей, как в Ветхом Завете, но «пейте из нее все, ибо cиe есть Кровь Моя Нового Завета»; «сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови».

Оба сих выражения Лютер сравнивает почленно, просто и красиво соединяя их в то, что он называет золотою цепью. Он пишет, что это Христово указание: сохраняет вино в чаше; вино, силою Христова слова, воспринимает Его Кровь; Завет Христа предоставляет нам прощение грехов. Таким образом смысл этих двух выражений един: «Сие есть Кровь Моя Нового Завета», и «Сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови, изливаемой во оставление грехов».

Это сравнение предлагает и указывает нам чрезвычайно надежное объяснение. Ибо Христово установление в сей второй своей части упоминает не одно лишь вино, но вместе с ним и Его Кровь, называемую здесь «Кровью Нового Завета», потому что именно этой Своею Кровью Христос утверждает и удостоверяет Свой Новый Завет, как перед верующими, так и перед Самим Господом Богом. И действительно, перед Богом — изливая ее, ибо слова Его установления гласят: «...за вас изливаемая». А перед верующими — распределением при Причастии той же самой Христовой Крови. И способ данного распределения, или Причастия, описывают Его слова: «Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета».

Именно этим способом Благословение Завета одновременно распределяется, предлагается и удостоверяется среди всех верующих. Посему установление Святого Причастия и содержит слова «во оставление грехов». И все Христово Благословение благозвучно и прекрасно содержат и излагают нам сами слова Его установления; они же объясняют и то взаимное благо, записанное в первом изложении Христова установления, которое надлежало для нас повторить также и вторым его изложением. Поручитель чему — Сам Господь наш Иисус Христос.

Поэтому главные понятия Христова Завета в Его установлении Своего Причастия определяют вопросы:

что именно распределяется и вкушается нами?

зачем это распределяется нам?

То есть чего именно желает от нас Иисус Христос, и что Он делает, предлагая нам эти хлеб и вино.

Поэтому Матфей и Марк, вначале, вполне понятно объясняют, что это действительно преданное за нас Христово Тело и действительно излитая за нас Его Кровь. А уже впоследствии они кратко поясняют и саму Господню Волю о Его Причастии, когда они говорят о Крови Его Завета. Однако из-за краткости их изложения Господня Воля остается не вполне понятной. Поэтому как Лука, так и Павел (а в действительности Сам Иисус Христос, уже по Вознесении повторяющий им слова Своего установления), ясно и понятно объясняют нам сию вторую часть данного установления: что распределяя среди нас Свою Кровь, дабы мы вкушали ее благословенною чашею, Сын Божий желает вместе с нами утвердить, подтвердить и удостоверить нам Свой Новый Завет.

Но как, каким образом сие утверждение, подтверждение и удостоверение происходит при Господнем Причастии, нам ясно объясняет Ап. Матфей словами: «Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета». А для того, чтобы сие вкушение могло стать также и сакраментальным, Сам Христос, записанными Ап. Павлом словами, добавляет: «Сие творите всегда, когда пьете, в Мое воспоминание», что означает: «Сие есть Кровь Моя, прежде за вас излитая, а ныне вам даваемая и среди вас распределяемая для того, чтобы быть для вас Моим Новым Заветом».

Эти Его слова и объясняют, и определяют то духовное вкушение Христовой Крови, которое производится нашею верою. Таким образом собственный смысл субстанционального присутствия, распределения и вкушения нами Христовых Тела и Крови, ясно, полно и убедительно утверждает и подтверждает нам само данное повторение Спасителем слов Своего установления, изложенных Лукою уже по Его Вознесении именно так, как он их услышал от Павла.

Далее, у Луки имеется еще один особенный и чрезвычайно убедительный довод, которым он весьма ясно утверждает и подтверждает собственный смысл Христова установления. Он употребляет выражение: «которая за вас проливается» (22:20), так, что уже по самому собственному смыслу сих древне-греческих слов их невозможно отнести ни к чему иному, кроме содержимого сей благословенной чаши, что вполне понятно каждому, знакомому с древнегреческим. Поэтому подлинный смысл Христова установления заключается в следующем: То, что распределяется сею благословенною чашею и вкушается всеми причастниками — изливается за нас во отпущение наших грехов. Поэтому в сей благословенной чаше одновременно и субстанционально присутствует, и ею же распределяется, и вкушается нами не одно лишь вино, но также и подлинная Христова Кровь.

Однако сия истина столь обременяет наших противников, что Беза не находит никакого иного пути спасения, кроме предположения: что либо неточен сам текст Святого Писания (хотя он и не может предъявить нам ни одной древней рукописи, в которой сия истина выглядела бы как-то иначе), либо же здесь якобы имеется простая грамматическая неточность, как будто Евангелист Лука настолько слабо владел древне-греческим, что не ведал того, что ныне известно каждому школьнику. И это ясно показывает нам, что простая правда Христова установления сама по себе столь убедительна, что ее совершенно невозможно ничем опровергнуть, если не считать просто чьей-либо безудержной и тупой злонамеренности. Однако это лишь подтверждает нам благодатность простого естественного смысла Христова установления.

D. Объяснение установления Причастия по Павлу 1 Кор 11.

В четвертый раз, уже после Евангелистов Матфея, Марка и Луки, Христово установление записал также и Апостол Павел. И не может быть никакого сомнения в том, что его свидетельство является для нас особенно убедительным. Ибо Павел — Апостол язычников, и он сам признает, что он в долгу как у мудрецов, так и у невежд (Рим 1:14). Поэтому данный случай относится именно к тем, кто был обращен из евреев, которым были особенно привычны всякие иносказания о Законе, а также и к прочим мудрым людям, наделенным особыми дарами изречения и пророчества, и способным безо всякого чужого содействия легко постичь иносказание словах Христова установления (если бы оно там содержалось в действительности).

Однако Павел, несомненно, заботился и о язычниках, как о людях гораздо менее просвещенных и оттого к иносказаниям непривычных. Он никак не мог пренебречь тем обстоятельством, что им угрожали обман, заблуждение и полная утрата истинного смысла Христова установления, если в данном случае Христова Завещания у них оставались бы одни лишь невразумительные иносказания, без ясного и надежного их объяснения. Ибо в отношении всех остальных догматов веры Павел усердно стремится ясно, точно и правильно объяснять любое неясное, метафорическое либо двусмысленное выражение.

Об этом случае пишет также и Августин: «Наш Господь, несомненно, выражался сравнениями и притчами, как это и записали Евангелисты. Однако здесь Апостол, исполняя свое служение, стремится говорить более просто и открыто, нежели как-либо иносказательно. Именно таковы почти все Апостольские Послания". Так пишет нам Августин».

Поэтому если бы Ап. Павел действительно хотел сообщить нам нечто иное, отличное от собственного смысла данных нам Господом слов, но не подтвердить субстанциональное присутствие Его Тела и Крови в Дарах Причастия, то он несомненно выразился бы вполне понятно, и у него вполне хватило бы ясных и простых выражений, чтобы передать нам этот иной противоположный смысл. Ибо в других случаях он ясно излагает именно такие объяснения, как например в 1 Кор 5:3: «А я, отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом, уже решил, как бы находясь у вас...»; и в Кол 2:5: «Хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами».

Но высочайшее полномочие свидетельства Апостола Павла заключается в том, что свое описание Христова установления он получил не от других Апостолов, чтобы впоследствии своею Апостольскою властью изменять, переставлять, либо по-своему истолковывать эти слова Спасителя. Напротив, Сын Божий Сам, уже по Вознесении, преподает, а затем еще и повторяет ему Свое установление именно так, чтобы одновременно как повторением тех же Своих слов, так и изменением, переставлением и пояснением всех прочих слов, показать нам, какого именно объяснения и понимания Своего установления Он в действительности желает. Павел сам излагает как именно Господь повторил ему эти слова (1 Кор 11:23). И Лука, как мы уже показали выше, отмечает как Павел учил Церковь сему наставлению.

Более того, Павел не просто повторяет для истории слова данного установления так, как это уже сделали Евангелисты. Ибо когда у него просят наставления по поводу спора, возникшего в Коринфской церкви о сем Таинстве, то он излагает указанные ему Господом слова Его установления в виде такого высоконадежного правила и такой нормы, согласно которой все подобные споры должны и могут разрешаться по справедливости.

И из-за того, что в течение тех немногих лет, пока еще были живы сами Апостолы, учение Евхаристии уже начало искажаться, и поскольку сам Павел, водительствуемый Святым Духом, явно предвидел, что впоследствии о сем Таинстве возникнет еще гораздо более прискорбная полемика, то он, вне всякого сомнения, так расположил слова Христова установления и так объяснил их смысл, чтобы его описание служило всем последующим поколениям несомненным правилом и надежною нормою истинной веры и правильного суждения, для разрешения любых вопросов и споров об этом догмате.

Разбирая выше изложение Луки, мы уже указали и объяснили почти все, что необходимо рассматривать, когда мы утверждаем и подтверждаем естественный смысл слов Христова установления именно так, как они были повторены Павлу Самим Господом. Поэтому теперь мы вкратце отметим лишь некоторые подробности, присущие сему установлению Причастия.

Во-первых, нам следует быть особенно внимательными к тому, что именно пишет нам Ап. Павел о Святом Причастии: что оно служится в тех местах, или в тех собраниях церкви, где верующие собираются именно ради него самого. Это он и объясняет нам словами: "Когда вы собираетесь в церковь" (1 Кор 11:18, 20). Вы скажете: какая же польза в данных словах, если это и так само собой очевидно? Ответим, что именно здесь нашим противникам приходится признать явное свидетельство слов Христова установления о том, что Дары Ехаристии состоят не из одних лишь символических элементов вина и хлеба, но одновременно и из Тела и Крови.

Однако они немедленно добавляют, что указанные составляющие Даров Причастия нам следует отделять друг от друга расстоянием, гораздо большим того, на которое удалено от земли небо. Ибо зримые нами составляющие сих Даров находятся здесь, на земле, и нигде более, а Тело и Кровь Христова (утверждают они), пребывают в некоем особом месте небес и уже нигде более. Однако несмотря на все это, не только символические элементы, но также и сами Тело и Кровь присутствуют, распределяются и вкушаются нами при Святом Причастии. Ибо сие Причастие отправляется нами не только здесь, на земле, но одновременно и в огненном небе.

Следовательно, суть утверждаемого ими такова: при Святом Причастии Христовы Тело и Кровь присутствуют на третьем небе, и в то же самое время, при том же Причастии (то есть здесь, на земле), присутствуют вино и хлеб, так что сие Причастие, относимое нами то к земле, то к небу, в конечном итоге обнимает и то, и другое, вместе со всем что на них находится.

Однако своим описанием Таинства Святого Причастия Апостол Павел вовсе не стремится оставлять нас меж землею и небом, либо исследовать тайны небес, ибо мы приходим ко Святому Причастию, ища лишь того, что содержится в его Дарах и что распределяется именно через их посредство. Напротив, он определенно и недвусмысленно объясняет нам, где и с какою целью отправляется сие Причастие (состоящее именно из хлеба и Тела, и из вина и Крови), — то есть там, куда приходят или где собираются любые Христовы ученики: в Церкви, пока еще в полную силу трудящейся именно здесь, на земле, чтобы вкусить здесь Святых Даров, как пишет он далее: «Собираясь на вечерю...» (1 Кор 11:33).

Следовательно в этом месте, на этой земле, где встречаются Христовы ученики, собираясь вместе ко Святому Причастию ради внешнего вкушения его Даров, именно здесь присутствует и распределяется все то, что нам указывают слова данного установления. Поскольку Ап. Павел ясно описывает, где именно имеет место и производится служение Святого Причастия: «Когда вы собираетесь в церковь, чтобы вкушать...» (1 Кор 11:18, 20, 33).

Во-вторых, в первой части его описания Христова установления те же слова повторяются точно так же, как они встречаются и во всех остальных местах Святого Писания: Взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: «Приимите, ядите». И подойдя к тем самым словам, о которых ныне ведется эта полемика, Павел не только повторяет их точно так же, но еще и ставит их в таком порядке, чтобы посредством сего особого их выделения указать именно на Христово Тело. Ибо там, где у других Евангелистов сказано: «Сие есть Тело Мое», Ап. Павел пишет: «Сие есть Мое Тело». Смысл последнего предложения несомненно тот же, что и у первого, однако в нем слова Павла гораздо выразительнее объявляют и подтверждают нам именно естественный смысл данного установления.

В-третьих, слова Христова установления, повторенные Им Самим Ап. Павлу, звучат уже иначе, ибо там, где у Луки: «Которое за вас предается», у Павла: «За вас ломимое» (1 Кор 11:24).

Однако некоторые объясняют это применительно к Страстям и Смерти Господней, как если бы слово ломимое употреблялось в смысле приносимое в жертву. И они пытаются утверждать, будто Павел употребляет слово ломимое именно по той причине, что Христово Тело было предано мучениям и страданиям, и в итоге — жесточайшим мукам Распятия.

Однако сам текст Писания здесь явно противоречит сему представлению, ибо жертвенный пасхальный агнец, конечно, помещался именно на Алтарь и предавался там сожжению, однако само действие жертвоприношения и всесожжения вовсе не называлось тогда преломлением. В действительности Бог ясно заявляет: «Костей ее (т.е. пасхи) не сокрушайте» (Исх 12:46).

Также и Ап. Иоанн: после описания мук Распятия и последнего смертного Христова Страдания, ясно утверждает, что сами эти Страсти и Смерть никак не являлись преломлением, и не должны были называться сим словом, поскольку в Страстях Господних было исполнение Писания: «Кость Его да не сокрушится» (Ин 19:33,36).

Поэтому нам совершенно непонятно, как можно утверждать, будто слово ломимое употребляется вместо слова жертвенное, и что оно непременно должно пониматься применительно к мукам Христова Распятия и Смерти, хотя самим Св. Писанием такое представление явно отрицается. И, в силу всего сказанного, остается лишь допустить, что данное место Христова установления должно пониматься нами лишь в отношении самого распределения Даров Евхаристии.

Однако здесь наши противники немедленно возражают, что преломление нам следует относить лишь к одному хлебу, распределяемому малыми облатками или долями, отчего в том, что преломляется, присутствует не подлинная субстанция данного Тела, но один только хлеб.

Мы признаем, что само по себе действие того преломления вначале как будто действительно относится лишь к одному хлебу, когда говорится: «Взял хлеб и преломил». Однако затем, когда сей преломленный хлеб распределялся, то уже само данное действие распределения указывает нам на то, что преломлялось также и Тело, чтобы можно было распределить его для Причастия. Ибо когда, согласно древне-еврейскому способу выражения, говорится о преломлении чего-либо, то нет никакой необходимости чтобы оно действительно ломалось на куски или разрывалось на части, но когда бы оно ни предлагалось, ни распределялось и ни принималось для еды (даже если само сие действие осуществлялось безо всякого действительного преломления или разделения на части), говорят, что оно «было преломлено».

Так в Быт 41:56, там где Иосиф распределяет среди египтян зерно, применяется слово шабар. И там, где люди приходили из других стран в Египет приобрести или получить у Иосифа хлеб, употребляется то же самое слово преломлять (Быт 41:57). И из-за сего наделения людей хлебом (благодаря распределению и жертвованию им сего хлеба) Иосифа и называли начальником и преломляющим хлеб всему народу этой земли (Быт 42:6).

Так же во Втор 2:6, где пищу следовало покупать или получать за серебро, сие говорится именно о преломлении. И в Притч 11:26, где сравниваются удерживающие хлеб и делящиеся им, употребляется то же самое слово преломлять. И там, где Исайя говорит: «Идите, покупайте и ешьте; идите, покупайте без серебра и без платы...», также употребляется сие древне-еврейское слово преломлять (55:1).

Поэтому везде, где в словах Христова установления нам говорится о распределении преломленного хлеба, там одновременно говорится и о распределении, и предложении Христова Тела. Это Он и имеет в виду, говоря: «за вас ломимое».

Кроме того, нам следует помнить, что Павел заменяет слово преданное словом ломимое отнюдь не своею Апостольскою властью; ибо он заявляет, что все, преподаваемое им о Причастии, было получено им от Господа уже по Его Вознесении, когда Он, во всей Своей Славе, уже был принят Небесным Отцом. И посему Сам Христос, для еще более ясного объяснения и подтверждения нам Своих слов, вместо слова преданное употребляет теперь слово ломимое. И, исходя из подобного изложения Луки, становится очевидно, что разъясняя сей догмат Церкви, Павел употреблял оба сих выражения: и «за вас преданное», и «за вас ломимое», чтобы каждое из них подтверждало и объясняло другое. Это означает, не что одно Тело было предано за нас Распятию, а другое Тело распределяется и принимается нами при Святом Причастии, но что одна и та же субстанция Христова Тела, преданного за нас Распятию: преломляется вместе с хлебом для всех причащаемых, им предлагается, и среди них распределяется. Ибо Он говорит: «Сие есть Тело Мое, Которое за вас предается», и «Сие есть Тело Мое, за вас ломимое». Следовательно одно и то же Его Тело было предано Распятию и преломляется при Его Причастии, то есть, распределяется, предлагается и принимается нами теперь. И сравнение сих двух предложений великолепно все разъясняет.

Апостол Павел, без сомнения, лицезрел Иисуса Христа уже после принятия Его Небесным Отцом во всей Его Славе (Деян 9:3 и далее, 22:6 и далее, 26:12 и далее). Он также лицезрел и само Христово Тело, ибо подтверждает Его Воскресение (1 Кор 15:8). И Христос Сам объявил тогда Павлу о Своем Теле, в котором Он был вознесен на небеса, где Он пребывает поныне, что оно: было предано за нас на Распятие; преломляется, то есть распределяется и предлагается нам при Святом Причастии. И Павел точно и определенно показывает нам, где именно имеет место и служится сие Причастие, ибо он пишет: «Когда вы собираетесь в церкви вкушать» (ср. 1 Кор 11:18, 20, 33).

Кроме того, повторяя Павлу Свое установление, Христос совершенно ясно описывает, как это распределение, так и это наше принятие: то, что предлагается нам сим внешним распределением, вместе с преломленным хлебом, и принимается нами при вкушении нашими земными устами, является именно Его собственным Телом. И сие же самое Тело было предано за нас Распятию, и с тех пор, по Его Вознесении, предлагается нам и принимается нами при Причастии, происходящем в собрании Церкви здесь, на земле.

Таким образом Сын Божий учил нас не только тогда, когда Он ступал по земле, в Своем всеми зримом присутствии, но и теперь, уже царствуя на небесах одесную Бога-Отца. И Он преподал Ап. Павлу, что предлагаемое сим внешним распределением хлеба при Его Причастии (производимом в Церкви здесь, на земле) и вкушаемое земными устами всех причащаемых, сие и является именно Его собственным Телом. Ибо лишь Он один, лучше всех о сем ведающий, Сам видел и потому заявлял, что оба сих предложения никак не противоречат друг другу: что Он в Своем собственном Теле был вознесен на небо, и, что то же самое Его Тело ныне присутствует при Его Причастии, происходящим в собрании Церкви, здесь, на земле. И что именно это самое Тело, которое распределяется вместе с хлебом, и принимается устами всех причащаемых. Ибо именно в этом и состоит естественный смысл Христова установления.

Однако как именно сие происходит, или даже может происходить, мы не будем пытаться доказывать, но препоручим сие мудрости и власти Того, Кто преподал нам этот догмат нашей веры. У нас нет ни малейшего сомнения в том, что Ему ведомо и как, и каким именно образом (пусть даже и вовсе для нас непостижимым), подлинная субстанция Его Тела, оставаясь в небесах невредимою, ныне распределяется и вкушается нами при Его Святом Причастии. Ибо будучи уже принят Своим Телом на небеса, Он заявил и утвердил то, что распределяется, принимается и вкушается нами при Его Причастии в собрании Церкви здесь, на земле: «Сие есть Тело Мое, за вас ломимое».

И Павел в стихе 1 Кор 10:16 переводит с древне-еврейского на греческий преломление Христова Тела именно как приобщение или участие. Поскольку когда он пишет слова Христова установления о преломлении благословенного хлеба, что тот действительно является ломимым за нас Христовым Телом, то он объясняет сие утверждение так: «Хлеб, нами преломляемый, есть приобщение Телу».

И нужно также отметить, что при Господнем Причастии как Его Тело, так и Его Кровь, предлагаются всем причащаемым отнюдь не неким праздным распределением, но, что их приготовил, подтвердил, охранил и удостоверил для нас благодатный договор Нового Завета, своим самым надежным и драгоценным поручительством и свидетельством. Поэтому Христос и заявляет: «За вас ломимое». Все остальное уже объяснялось выше, при нашем разборе установления Причастия у Луки.

Поэтому Христово установление (данное Им впервые, когда Он еще ступал по земле, в Его всеми зримом присутствии, и повторенное Им уже по Его Вознесении), как событие, описанное в четырех различных местах Св. Писания, ясно, наглядно, убедительно и определенно указывает, и подтверждает нам свой простой и естественный смысл. И в словах данного установления невозможно найти никакого иного достаточно убедительного, ясного и неизменного доказательства, которое бы нас научало или вынуждало отступать от сего собственного и естественного смысла. А посему, с какою же совестью станем мы поступать вопреки данным словам Воли и Завещания Самого Спасителя? Чего нам, по чести, делать нельзя даже в случае завещания самого обычного человека, если слова его воли настолько же нам понятны. Но это мы уже обстоятельно и наглядно показали выше для случая обычного мирского завещания.

Будем же лучше всем сердцем благодарить нашего Завещателя Иисуса Христа за то, что Он Сам впервые преподал нам слова установления Своего Святого Причастия, а затем и повторил их, проследив чтобы они были прилежно и верно записаны во всех четырех местах Писания. Чтобы посредством сих Его объяснений мы могли искать и находить, научаться и принимать Его собственные слова установления Причастия, передающие нам действительный, подлинный и настоящий смысл Его Воли и Завещания. Именно в этом смысле, передаваемом и указываемом нам словами Христова установления, мы можем (и безусловно обязаны) благополучно оставить данный предмет, чтобы «пленять всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор 10:5).

И будем же молить нашего Господа о том, чтобы Он удерживал нас в бесхитростной вере для нашего послушания Святому Духу, дабы ни под каким благовидным предлогом мы не позволяли никому уводить себя от Его подлинных слов, ибо как объявляет Апостол Павел: «Неверно различающий Господне Тело подлежит осуждению».

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007