|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Библиотека / Книги Фонда "Лютеранское Наследие" / Господне Причастие |
|
ГЛАВА VII
Доводы из того ясного противопоставления, которым Святой Дух учит нас объяснять все места Писания, которыми обосновываются догматы веры.
Апостол Петр справедливо утверждал, что Писание не допускает никакого частного объяснения (2 Пет 1:20, НП), ибо самим нам непозволительно свободно и безо всякого для себя риска, затевать и выдумывать любые, какие нам заблагорассудится, объяснения, исходящие из собственных наших предположений; особенно для тех мест Писания, в которых объясняются и обосновываются догматы веры. И чтобы наша вера не подвергалась ни малейшему сомнению, Святой Дух проявляет Себя в Писании так, что оно уже изначально содержит в себе определенный метод или аналогию истолкования, которой мы вполне можем следовать, объясняя все эти места Писания. В результате применения сей аналогии истолкования нами и были выявлены многие основательные, понятные и весьма убедительные доводы, побуждающие нас не отступать от собственного смысла Воли и Завещания Сына Божия. Исходя только из этих доводов, представляющихся нам особенно важными и убедительными, мы будем просто, с очевидною лаконичностью и безо всякой риторики, как это делают другие полемисты, выделять лишь основные рубрики, указывая этим главные пункты нашего доказательства.
А. Где мы можем и где не можем допускать иносказания. В Священном Писании, несомненно, имеется множество самых различных риторических фигур или тропов, но также несомненно и то, что далеко не все эти риторические фигуры приводятся в Писании в неясных, сокровенных выражениях. Многие из них вполне понятны и их вполне можно рассматривать и объяснять их же собственными словами, то есть исходя из самого их естественного смысла. Но неужели у нас нет такого понятия как свободное истолкование любой отдельной части Писания, в той мере, которую каждый сам сочтет для себя приемлемой, чтобы: либо сохранять собственный смысл слов Христова установления, либо посредством иносказания отступать от сего простого и естественного смысла, по своему личному представлению? Мы ответим категорическим — нет! Ибо если бы сие было допустимо, то любые догматы и любые предметы нашей веры было бы вполне допустимо обходить и опровергать, так что уже вообще всякая вера изгонялась бы из нашего сознания. Поэтому нам для нашего объяснения необходимо иметь точное правило или точную аналогию, согласно которой определенные части Писания следовало бы объяснять как иносказания, и которые следовало бы принимать в их собственном, простом, естественном, несомненном и самом обыкновенном смысле, чтобы сие наше объяснение сохраняло наш разум в полном спокойствии и безмятежности. Августин приводит следующие правила древнего Богословия: «Все, что из Слова Божия мы не можем верно применять ни к справедливости нашей этики, ни к искренности нашей веры, мы вполне можем понимать как иносказание». «Если оказывается, что наставление Святого Писания внушает нам нечто постыдное или дурное, либо запрещает нам нечто благотворное или полезное, то оно несомненно является иносказанием». Другие излагают это правило так: если буквальное истолкование какого-либо места Святого Писания делает нелепыми другие, более ясные, места Писания либо предметы нашей веры, то нам следует исправить смысл этого места, полагая его иносказательным. Эти правила являются наиболее верными, ибо они были созданы на основании самого Святого Писания, однако обычно в дискуссиях и спорах их применение всячески извращается. Ибо если все помыслы известных лиц поглощены каким-либо иным убеждением, то им легко вообразить некие противопоставления указанным правилам, или прекословия, как их определяет Апостол Павел (1 Тим 6:20). И они измышляют и нагромождают разные нелепости, противные нашему добронравию, либо самой нашей вере. В конечном итоге они, под всяческими предлогами, отступают от собственного, простого и естественного смысла Христова установления, то есть уже совершенно не придерживаются его больше. Однако указываемый нами путь рассуждения гораздо надежнее и проще, это нечто такое, что невозможно отрицать и что нелегко обойти, если чье-либо объяснение или применение данного правила или данной аналогии в отношении истолкования Писания выводится из примеров самого же Писания; поскольку Святое Писание, особенно там где в нем излагаются догматы веры, не подлежит никакому личному истолкованию, но истолковывает себя само: в той же самой своей части, либо в иных своих частях, излагающих данный догмат веры. По этой причине тот же самый догмат исчерпывающе рассматривается и повторяется в разных частях Святого Писания, чтобы никто не смог измыслить собственного произвольного объяснения, но извлекал бы его именно из самого Писания. Ибо тот же догмат повторяется теми же самыми или подобными им словами, имеющими то же значение и излагающими то же самое учение, чтобы мы могли подтверждать простой и естественный смысл этой части Писания, как это замечает и Апостол Павел: «Писать вам о том же... для вас назидательно» (Флп 3:1). Либо, если нечто излагается в одном месте Писания слишком кратко или неясно вследствие запутанной природы иносказания, то Писание непременно объяснит и истолкует это в иных своих местах, повторяя то же свое учение еще нагляднее, понятнее и полнее: в ясных, правильных, естественных и обыкновенно понимаемых выражениях. Точно так же Иероним, объясняя учение Ис 19, устанавливает следующий принцип: «Именно таков обычай Святого Писания: добавлять более понятные места к менее понятным, и простые объяснения к тому, о чем говорится языком сокровенным» Сам Сын Божий соблюдал данное правило с величайшей заботою и величайшим вниманием, чтобы мы могли из каждого догмата устранить любую неясность или двусмысленность, беспокоящую нашу совесть. Ибо когда в Своих притчах Он и говорил что-либо не вполне ясное, то Он «ученикам наедине изъяснял все«, как пишет нам Евангелист Марк в своем стихе 4:34, когда они просили, и даже когда они не просили, чтобы у Св. Писания не было никакого частного объяснения (2 Пт 1:20, Я/7). Когда же Христос порой и излагает догматы иносказательно (как, например, у Ин 3:3 и далее о рождении свыше, или у Ин 4:14 и далее о Святом Духе и жизни вечной, или у Ин 6:27 и далее о благах Христовых, или у Мф 15:6 и далее об избежании лицемерия и ложного учения), то Он никогда не оставляет Своих учеников в неопределенности, так, чтобы один из них считал Его утверждение буквальным, а другой полагал его иносказательным, и чтобы из них каждый имел полную свободу решать что именно означает данное иносказание. Но чтобы Его учеников не уносило никаким иносказательным ветром Он Сам отыскивает и использует такие возможности, чтобы точно и ясно указывать, что все слова, относящиеся к нашему возрождению посредством воды, хлеба либо, скажем, закваски, нам вовсе не следует понимать в том буквальном смысле, в каком их понимают обычно. Кроме того, чтобы показать, что же именно Он имеет в виду, упоминая в Своем иносказании хлеб, воду, закваску и прочее. Он обычно прибавляет к нему определенное утверждение, состоящее из буквальных, хорошо известных и всеми нами понимаемых слов. И если смысл Христовых слов все еще не был изложен Им достаточно ясно для каждого, то Святой Дух объясняет нам это через Апостолов еще гораздо яснее: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы»; «Что вы сказали в темноте, то услышится во свете« (Мф 10:26-27; Лк 8:17; 12:2-31). Это совершенно понятно, убедительно и не подлежит никакому сомнению. Поэтому всякий, кто бы ни полагал, и ни утверждал, будто слова Христова установления нам следует понимать как-либо иначе, чем они читаются, должен суметь это доказать. Иными словами он должен ясно, надежно и вразумительно, всем понятными и очевидными выражениями показать, что во всех тех местах Писания, в которых по общему признанию Святой Дух излагает и повторяет сей догмат нашей веры, справедливы следующие два утверждения:
И кроме того, совершенно очевидно, как мы еще покажем впоследствии, что данный догмат повторяется Святым Писанием, частью в тех же самых словах, а частью в словах подобного смысла, и что к ним еще добавляются пояснения, не позволяющие понимать их никак иначе, нежели буквально. Столь же неубедительным будет и противопоставление сим словам Святого Писания каких-либо утверждений, извлеченных из иных мест Писания, совершенно не относящихся к самому догмату Причастия, а также применение этих утверждений в качестве правильного объяснения. Поэтому тот же самый догмат, который Слово Божие повторяет в разное время, в разных своих местах и через разных людей, содержится именно в данных местах Писания и из них самих происходит, как в виде слов Христовой Воли и Завещания, так и в верном объяснении сих слов теми частями Писания, в которых возникают данные повторения. Поэтому наша совесть может спокойно полагаться на указанное основание, уверенно противостоя любым искушениям. И нашим постоянным оправданием перед Самим Завещателем, Сыном Божиим, всегда будут следующие слова:
Это направление рассуждений теперь полностью очевидно.
Нет ничего нового в том, что по отношению к тем местам Святого Писания, в которых рассматриваются догматы веры, даже если их слова нам совершенно понятны, наш человеческий разум склонен придумывать всякие иные нелепые, неубедительные и противоречивые объяснения. Он искренне полагает, будто он имеет право отступать от собственного смысла слов Святого Писания, и считает признаком большой учености умение избегать ясного собственного смысла указанных слов посредством какого-либо особенного их объяснения. Однако Писание, в отдельных своих местах, само приводит нам примеры и добавляет к ним свои собственные опровержения для того, чтобы этим верно наставлять наш разум о том, что он может благополучно делать и чему он может следовать во всех важных дискуссиях, чтобы не оказаться обманутым при обсуждении тех мест Писания, в которых рассматриваются догматы нашей веры. Например, Бог обетовал Аврааму потомство (Быт 12; 15). Однако, ввиду неспособности к сему вследствие своего возраста, а также бесплодия Сарры, Авраам рассудил, что слова сего обетования ему, по всей видимости, следует понимать не в их буквальном смысле, а в смысле усыновленного им потомства. Тем не менее, он не принял сего своего понимания немедленно, но напротив, отдал это в руки Божии, прося Его указания. Бог же лишь повторил ему Свое обетование и добавил: «Тот, кто произойдет из чресл твоих, будет твоим наследником» (Быт 15:4). Эти слова совершенно понятны. Однако Сарра пытается избежать естественного буквального понимания этих слов, объясняя их по-своему: «Войди же к служанке моей: может быть, я буду иметь детей от нее» (Быт 16:2). Из-за сего отступления от буквального смысла слов обетования ей самой кажется, будто она совершенно верно поняла данное обетование. В действительности она вовсе не хотела, чтобы выглядело так, словно она допускает это просто из своих мирских, исходящих от разума соображений, и уже того менее, не хотела делать это из презрения к Слову Божию. «Господь заключил чрево мое, чтобы мне не рождать» (Быт 16:2), сказала она и потому допустила, будто здесь требуется иное значение обетования, чем то, что указывает сам буквальный смысл Богоданных слов. Однако Бог вновь подтверждает и поясняет Свое обетование: «Именно Сарра, жена твоя, родит тебе сына» (Быт 17:19). И что же происходит? Авраам рассмеялся и сказал сам в себе: «неужели от столетнего будет сын? и Сарра, девяностолетняя, неужели родит?» (стих 17). Настолько глубоко укоренилось в нем собственное представление, будто обетованное не может осуществиться именно так, как описали его слова Самого Господа! Поэтому Бог уже в четвертый раз подтверждает и поясняет Свое обетование (18:10). И оттого, что оба супруга уже состарились, Сарра про себя рассмеялась (18:12). В конце концов Бог, как бы во гневе, произносит: «Почему жена твоя Сарра смеется?.. Есть ли что трудное (либо невозможное) для Господа?"» (18:13-14). Этот пример для нас особенно показателен, ибо Авраам является отцом всех верующих (Рим 4:11,16). И более того, Господь желает предостеречь им все последующие поколения о том, что нашему человеческому уму ни в коем случае не следует навязывать догматам веры своего личного понимания, даже если по каким-либо обстоятельствам их естественный смысл и покажется нам противоречивым и даже нелепым. В то же время здесь наглядно показано правильное противопоставление и надежное правило, которому наш разум может и обязан уверенно следовать во всякой подобной полемике. Ибо опираясь на слова обетования Авраам, всякий раз пытается придавать им иное значение, отличное от естественного смысла врученных ему Господом слов, он все-таки еще им не верит, то есть, не прилагает к ним своей веры. И он вновь просит слова Божия. Бог повторяет ему Свое обетование, частью в тех же самых словах, частью в словах им равнозначных, а частью в словах еще более понятных, прибавив к ним определенные пояснения, чтобы показать, что Аврааму не следует отступать от естественного смысла данных ему слов. И несмотря на то, что Господь уже столь часто повторял ему одно и то же Свое обетование, все-таки человеческий ум Авраама, из-за своего самонадеянного упрямства и беззакония, никак не может уступить, ибо все еще не понимает способа, которым осуществляется данное обетование. В конце концов, как бы во гневе. Бог вопрошает: «Есть ли что трудное для Господа?» (Быт 18:14). И наконец, Авраам, уверенный столь многими повторениями одного и того же обетования, перестает поддаваться нелепым возражениям, ибо: «Он не помышлял, что тело его уже омертвело; не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу и будучи вполне уверен, что Он силен и исполнить обещанное» (Рим 4:19-21). Апостол Павел показывает, что таким образом Авраам пришел к полной убежденности веры (поскольку Павел употребляет здесь именно слово plhroforeisqai). Наша мятущаяся совесть, весьма устрашенная всеми этими дебатами о Святом Причастии, может уверенно положиться на Господа, следуя этому примеру отца всех верующих. Ибо слова Христова установления передают нам свое подлинное значение только тогда, когда мы принимаем их в их собственном естественном смысле, что признают и исповедуют даже сами наши противники. Однако наш человеческий ум как бы стремится внести в этот собственный естественный смысл свои различные неправомерные и противоречивые представления: неуместные, невероятные и даже совершенно нелепые, чтобы потом над ними можно было размышлять, изобретая всякие чуждые им истолкования. Но разве подлинной, постоянной и твердой убежденности нашей веры свойственно оставлять естественный смысл слов Сына Божия, немедленно принимая какое-либо иное их объяснение, причудливое и кем-то вымышленное? Никоим образом. Ибо Авраам просил именно слова Божия, и Господь, повторяя ему Свое обетование, вновь и вновь открывал ему Свой промысл. И когда впоследствии Авраам и прибегал к разным ухищрениям, чтобы уклониться от собственного смысла сказанных ему слов, Бог всегда противопоставлял ему новое повторение Своего обетования. Подобным же образом в данной полемике о Причастии нам следует обратиться ко всему содержанию установления Основателя сего Причастия, следует приникнуть к Его груди и исповедать Ему все заблуждения своего ума, все эти доводы о том, будто нам не следует придерживаться естественного смысла слов Его установления, будто нам следует его оставить, и будто мы вправе принимать любое новое рациональное объяснение, какое нам только понравится. Но не уступайте же немедленно всем этим доводам, не отдавайте им своего предпочтения. Потому что Святое Писание не допускает никакого частного объяснения, и особенно, потому что если эту полемику не оценивать по достоинству, то неизбежна вина осуждения, поэтому будем же искать промысла Завещателя, пригласившего нас к Своему Причастию и являющегося нашим настоящим Хозяином. Нам не следует ни искать, ни ждать какого-то особого откровения, ни надеяться на объяснения, исходящие изо всех других мест Писания, не имеющих никакого отношения ко Святому Причастию. Ибо именно так, как Бог Отец открывал Свой промысл сомневающемуся Аврааму, все время повторяя ему одно и то же Свое обетование, так и Сын Божий позаботился повторить в Писании слова Своей Воли и Завещания. Но несмотря на то, что все эти повторения явно подтверждают и доказывают именно собственный смысл указанных слов, наше своенравие и упрямство нам постоянно препятствуют. Если же мы переходим от одного повторения к другому, и у нас не возникает никаких ясных и убедительных возражений против принятия нами этих слов каким-либо иным образом, нежели в их буквальном смысле, то даже если эта упрямая Сарра в нашем сердце все еще не уступает им, продолжая смеяться, удивляться и спорить, все более склоняясь к прямо противоположному их пониманию, и если даже она и вовсе не может избавиться от своих неправомерных возражений, вспомним что в итоге Господь, разгневавшись, спросит: «Почему смеешься в сердце своем? Есть ли что-либо трудное для Господа?» Поэтому в конце концов и Авраам, после столь многих подтверждений ему Богом одного и того же обетования, когда он не мог уже более, как хотелось ему прежде, ясно и определенно решить, что слова обетования ему следует понимать отлично от их буквального смысла, больше уже не рассматривал того, что мешало ему их принять, либо как-то еще могло служить против них возражением. Напротив, он связал воедино уверенность много раз повторенного обетования с силою Божией, сим придя наконец к полной убежденности своей веры (Рим 4:21). И точно так же, если изо всех мест Писания, повторяющих догмат Святого Причастия, мы не можем ясно и убедительно заключить что Сам Сын Божий желает нашего отступления от собственного и буквального смысла Его слов, то для истинной убежденности нашей веры явно недостаточно того, что по всяким совершенно неправомерным и противоречивым причинам нам следует приводить еще какие-либо иные объяснения. Ибо если бы Сын Божий Сам сего пожелал, то Он несомненно указал бы на это большим числом повторений, написание которых Он побудил бы Своею мудростью так, чтобы в сих повторениях мы смогли открыть для себя как слова Его Воли и Завещания, так и их точнейшее объяснение. Но может ли устоять эта убежденность нашей веры, когда против нее выдвигается столь много неразрешимых опровержений? В ответ на это Апостол Павел указывает нам пример отца верующих Авраама (Рим 4:11,16), который мы уже приводили выше. Подобно же и в данной полемике, даже если нам и не удастся разрешить всех возражений, мы можем прилагать к ней Божественную истину, Божественную мудрость и Божественную власть. Мы можем извлекать истину из многих согласующихся друг с другом повторений сего догмата. И совершенно недопустимо доказывать, будто то же самое, что утверждают слова Христова установления, может производиться нами каким-то иным, более убедительным способом, то есть духовным вкушением Его Плоти. Ибо Его Божественной премудрости лучше всего ведомо, что именно необходимо и особенно полезно для нашего спасения. И если теперь нам представят возражение, будто сие совершенно невозможно, чтобы не затрагивалось истинное достоинство нашей человеческой природы, то мы ответим: Господь всемогущ. Все, что бы Он ни объявил нам. Он может свершить. Вы спросите каким образом? Его Премудрости ведом тот путь, которым Он вершит обетованное, намного превышающий все то, что мы можем понять или представить. Именно этим путем и обрел убежденность отец всех верующих Авраам. Заслуживает внимания то, как усердно соблюдал сей порядок Авраам, после обретения им сей полной убежденности. В Быт 22:2 Бог приказывает Аврааму: «Возьми сына твоего и принеси его во всесожжение». Собственый смысл сего утверждения нам совершенно понятен. Однако весьма существенные противоречия и несоответствия мешают Аврааму его исполнить. Во-первых, по Закону: не убий (Быт 9:6). Во-вторых, по обетованию Благовестия: В Исааке наречется тебе семя (Быт 21:12), так что собственный смысл данного ему Господом указания выглядел совершенно противоречащим как Закону, так и Благовестию, то есть не имел никакого сходства со всем Словом Божиим. И сакраментарии могут нагромождать сколько угодно любых возражений, но им никогда не сравниться с этими противоречиями. Как же поступает отец всех верующих Авраам? Отступает ли он из-за этих несоответствий от данного ему Господом указания? Несомненно, многие мысли мелькали у него в уме, ибо это был единственный, горячо любимый им сын, и особенно потому, что этот сын был ему обетован. Но он уже усвоил, что Слово Божие не допускает частного объяснения, и что ему не следует извлекать никаких иных объяснений из разных других утверждений Слова Божия, не обращенных непосредственно к данному ему указанию. И поскольку Сам Господь Бог собственным Своим Словом не засвидетельствовал ему, что слова сего указания ему следует понимать как-либо иначе, нежели в их буквальном смысле, то даже невзирая на разные противоречащие и затруднительные объяснения Слова Божия, казалось бы явно ему мешающие, он не посмел отступить от собственного естественного смысла Божьего указания. В учении Ап. Павла Евр 11 прекрасно показано как Авраам, увлекаемый вначале всяческими иллюзиями, в конце концов обретает полную убежденность. Он решает, поскольку оба выражения: «В Исааке наречется тебе семя» (Быт 21:12), и «Принеси сына твоего во всесожжение» (Быт 22:2), являются словами Божиими, то несомненно надлежит их исполнить, полностью доверяя обоим. Кроме того, невзирая на то, что они взаимно противоречат и уничтожают друг друга, я все же верю Господу, Который произнес их оба, даже если Он и не указал Своим словом, как именно одно Его объяснение может оставаться в силе, нисколько не противореча другому. Но Он способен даже воскресить моего сына из мертвых, и поэтому оба Его утверждения вполне справедливы, ибо они — Слово Божие (Евр 11:19). Сам Господь Бог чудесно предначертал Аврааму это простодушие и послушание веры. И поэтому, если Авраам, встретив столь сильное противодействие, не посмел отступить от собственного смысла данного ему указания, услышанного им всего лишь однажды (и сделал так именно потому, что Бог не произнес ничего о том, что Его указание следует понимать как-либо иначе, нежели буквально), то с какою же совестью, встречая в данной полемике гораздо менее серьезные возражения, мы посмеем отступать от собственного смысла сего догмата веры, повторяемого равнозначными и согласными меж собою словами в нескольких разных местах Святого Писания? И особенно в том случае, когда во всех указанных повторениях совершенно невозможно ясно и последовательно доказать, что Сын Божий желает нашего отступления от собственного смысла сказанных Им Самим слов. Конечно же, никогда не бывает так, чтобы ловкому уму недоставало предлогов отыскивать в Писании противоречащие друг другу места, как у Мф 19:3 и далее, где фарисеи противопоставляют установлению брака статью Закона о разводном письме. У Мф 22:23 и далее саддукеи, отрицая воскресение из мертвых, делают вид, будто они производят сие не из каких-либо логических соображений, но всего лишь согласно закону о жене брата. И Христос отвечает им, что основа учения о браке содержится в словах установления сего закона, и что остальные места Писания следует объяснять именно согласно этим словам, но никак не напротив. И саддукеям Он говорит: «Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф 22:29), то есть, что Святое Писание остается полностью в силе, и что Богу это вполне ведомо, и потому для Него видимого нами противоречия нет. Поэтому нам следует усердно помнить наставление Апостола Павла в 1 Тим 6:20-21: «Тимофей, храни все, что тебе доверено. Избегай безбожной болтовни и споров относительно того, что люди ложно называют знанием. Приняв его, некоторые уже сбились с пути веры». И еще нам следует поразмыслить над словами Августина: «Часто случается что когда Писание указывает нечто вопреки человеческому обыкновению, то люди считают это иносказанием. Подобно же, если некое ложное представление будет усвоено нашим умом прежде того, что утверждает об этом само Святое Писание-то мы и будем видеть в данном месте Писания именно иносказание». Так учит нас Августин. И нам следует тщательно избегать сего в данной полемике, ибо, как справедливо заявляет Ап. Павел, к сему прилагается вина осуждения, если Тело Господне, о котором говорит нам Писание, не понимается нами правильно.
С. Сходство объяснений тех мест Писания, в которых догматы имеют собственное обоснование.
Ранее в Главе II мы уже указывали что в тех местах Святого Писания, в которых приводятся догматы либо предметы веры, применяется свой особый метод или своя аналогия объяснения. В других же, менее понятных и более трудных местах Писания, нам не следует понимать их слова столь буквально, а также не следует столь точно и строго придерживаться их естественного смысла и убедительности. Напротив, будет вполне достаточно, если мы примем то их значение, которое согласуется с другими, более понятными местами Писания. Но если же мы, пренебрегая либо вовсе отвергая собственный смысл данных слов, допустим или попробуем применять подобное понимание даже в местах, в которых излагается обоснование догматов, тогда ни в этих догматах, ни в самом Священном Писании у нас не будет вообще ничего определенного. Все будет позволительно обходить, искажать либо и вовсе отвергать посредством этого понимания. Поэтому совершенно необходимо, чтобы значение всех тех мест Писания, из которых исходят догматы либо предметы веры, было надежным, собственным и естественным; имело собственную подлинную убедительность и содержало истинный смысл указанных слов. Также необходимо, чтобы смысл этих слов никак нельзя было извратить по отношению к другим местам Писания, отчего он стал бы казаться им противоречащим. Напротив, всякое объяснение других мест Писания нам следует соизмерять так, чтобы оно удачно сочеталось и согласовывалось со всеми теми местами Писания, из которых происходят эти догматы. Выше мы уже показали что догмат Святого Причастия происходит из слов его установления. Поэтому истинное, естественное и убедительное значение этих слов нам следует тщательно обдумывать и неизменно держать в своей памяти, чтобы им определять подлинный и естественный смысл сего догмата. И кроме того, ни в коем случае не будет достаточным оставлять без внимания либо отвергать это естественное значение Христова установления, принимая какое-либо иное мнение, даже если оно и согласуется с некоторыми иными местами Писания. Если же некоторые места Писания вступят в противоречие с собственным смыслом данного установления, то посредством объяснения по аналогии (с местами Писания, в которых устанавливается этот догмат) нам следует привести их к словам данного установления. Ибо нам вовсе не следует искажать или извращать подлинный естественный смысл Христова установления, согласовывая его с иными местами Писания, вообще ничего не говорящими нам о данном догмате, как мы уже подробно обуждали в Главе II.
D. Учение о Святом Причастии было дано Иисусом Христом словами Его установления. Подробности Слова Божия, переданные Господом Его Церкви и принятые ею к сведению, в Священном Писании часто повторяются и поясняются посредством различных иносказательных образов. Но их подлинный естественный смысл вполне выводится из других мест Писания, объясняющих эти догматы собственными, простыми и естественными словами. Как пишет Августин: «Нам ничего не следует брать из тех невразумительных для нас мест Святого Писания, содержание которых на вполне понятном нам языке нигде отыскать невозможно». И еще он пишет что вещи, о которых в Писании говорится неясно, двусмысленно либо метафорически, не могут правильно пониматься или объясняться нами, если мы не будем уже с самого начала, с твердою, несокрушимою верою признавать все те вещи, о которых нам говорится вполне понятно. Устанавливая Свое Причастие, Христос не желал передавать Церкви ничего, прежде чем это станет в ней применяться, и не желал повторять этого ни в каких образах или иносказаниях, ни в каких-либо иначе разукрашенных выражениях. Ибо это было в ту самую ночь, в которую Он понимал — Его собирались предать жесточайшим мукам. И в это самое время Он и установил сей новый обычай, догмат или Таинство, совершенно неизвестное Церкви прежде. Вне всякого сомнения, Он вполне определенно говорил также и о нашем духовном вкушении Его, являющимся делом одной лишь нашей веры, безо всякого внешнего распределения и вкушения нами Его Тела (Ин 6). Это метафора, которую употребляли еще пророки. Но в словах установления Своего Причастия Христос определяет именно внешнее распределение и наше внешнее вкушение Его Плоти, которое Он желает, чтобы осуществлялось именно нашими земными устами, говоря: «Приимите, ядите». И в отношении того, что именно распределяется при Святом Причастии и вкушается нашими земными устами, Он желает, чтобы мы верили тому, что Cиe есть Тело Мое; cиe есть Кровь Моя. И никакого подобного обряда или догмата веры не было известно, не вручалось и никогда не применялось в Церкви прежде. Таким образом этого не делалось ни раньше, ни когда бы то ни было, но, как утверждает нам Апостол Павел, Христос устанавливает сей обряд именно вручением данного догмата Апостолам в ту самую ночь, в которую и Он был предан [1 Кор 11:23]. И Он вручает Апостолам Свой новый догмат именно таким образом, чтобы уже самим сим вручением выразить Свое Завещание, чтобы впредь, на все времена и до скончания века, в Церкви о нем судили и разрешали любые противоречия именно на основании сего самого вручения (1 Кор 10 и 11). Итак, совершенно необходимо, чтобы слова Христова установления употреблялись нами в их собственном, простом, всем известном и всеми понимаемом значении и смысле. Ибо поскольку и сам данный обряд и сей передаваемый обрядом догмат в ту пору были совершенно новыми, и поскольку данное Таинство не открывалось Апостолам никогда прежде, а напротив давалось словами этого установления так, чтобы именно посредством сего обряда оно раскрывалось пониманию Церкви, то будет вполне уместно, если мы зададим нашим противникам следующий вопрос: Как же сей новый обряд и догмат, не сообщенные нам Иисусом Христом прежде, не известные и не применяемые никогда в Церкви, вообще смогли стать нам понятными, если их неведомая нам суть вручалась тогда Апостолам в неточных, иносказательных и совершенно невразумительных выражениях? И далее, Христос несомненно желал, чтобы как сей новый обряд, так и сей новый догмат были поняты нами верно, и не только людьми учеными, способными по своим дарованиям постичь всю глубину сокровенных выражений Писания, но также и всею Его Церковью, большею своею частью состоящею из нуждающихся в кормлении молоком Слова. Поэтому Он конечно говорит об этом новом, неизвестном прежде догмате так, чтобы этот догмат был совершенно понятен каждому, ибо Он хорошо знал, что исполнение сего обряда без должного понимания смысла Его Причастия навлекает на причащаемых вину осуждения. И во всех других дисциплинах также существует общее правило, по которому известное (taV koinav) мы вполне можем излагать новым способом (kainwz), но чтобы то, что для нас действительно ново (taV koinav), объяснялось уже известным нам способом (kainwz), чтобы всякий новый предмет мы понимали и постигали правильно. И если бы установление Святого Причастия было вручено нам посредством иносказательной речи, в неуместных словах и двусмысленных выражениях, где искали бы мы тогда надежное и убедительное объяснение, чтобы сделать из него вполне определенные выводы, если этот догмат не сообщался нам Словом Божиим никогда прежде? И во многих, самых различных объяснениях сего догмата нашими противниками, присутствует ясное и убедительное свидетельство того же самого положения: если отступать от собственного смысла слов Христова установления, то невозможно привести никаких последовательных и убедительных доводов и доказательств того, что существует всего лишь одно особое объяснение сих данных нам слов. Истина же в том, что существует только один естественный смысл слов Христова установления и только одно вполне определенное их понимание.
Е. Учение о Святом Причастии невозможно обосновать никакими иносказаниями. Одно верное, давно всем известное правило, разбиравшееся еще Иеронимом, гласит: Невозможно утверждать или подтверждать догматы веры, исходя из одних лишь иносказательных и символических выражений. Ибо никто не вправе выводить из каждого иносказания ни просто любого его значения, ни всякого, какого он пожелает, догмата. И все то, что бы ни выводилось нами из всяких иносказательных или неуместных, или невразумительных, или явно двусмысленных выражений, чтобы наша вера опиралась на несомненное и вполне надежное основание, нам совершенно необходимо преподавать и обосновывать именно словами, употребляемыми в других местах Писания, словами собственными, понятными и широко употребительными, как верно учит нас Августин. Поэтому если бы установление Святого Причастия излагалось одними лишь образными и неточными выражениями, и сами его слова были бы невразумительными и двусмысленными, то нам пришлось бы определять догмат Святого Причастия, исходя не из слов его установления, но из чего-то еще. Это очевидно противоречит Ап. Павлу, утверждающему что Сын Божий, в ту самую ночь, в которую Он был предан, заложил основание, исходя из которого нам и следует определять, подтверждать и уточнять догмат Святого Причастия. Кроме того, как можно нам обосновывать, подтверждать и уточнять этот догмат на основании каких-либо иных мест Писания, если он впервые не был нам вручен ни прежде, ни в какое-либо другое время, кроме той самой ночи, в которую был предан Христос? Но вы скажете, что впоследствии этот догмат повторяется несколькими другими местами Писания. Однако, как мы уже показали выше, сие и является именно тем, что мы уже пытались объяснить ранее: что наши противники утверждают, будто подлинные слова Христова установления (о которых и ведется эта полемика), повторенные в разное время Матфеем, Марком, Лукою и Павлом, во всех этих примерах являются неточными и иносказательными. И они приписывают иносказание даже следующим словам Ап. Павла: «Кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней» (1 Кор 11:27), и подобно же словам: «Тот ест и пьет осуждение себе, если не различает Тела» (1 Кор 11:29). И даже когда мы обращаемся к стихам 1 Кор 10:16, 17, 21, то они вновь настаивают, будто все эти места совершенно невозможно четко и ясно объяснять или понимать без каких-либо иносказаний или тропов. И таким образом, если во всех тех местах Писания, в которых повторяется догмат Святого Причастия, употребляются иносказания и вообще неуместные выражения, отсюда необходимо следует, что догмат Причастия либо был установлен всецело на основании фигуральных, несообразных, аллегорических и иносказательных мест Писания, вопреки приведенному нами выше старинному правилу, то есть вопреки самой истине, либо же что он вовсе не был основан на всех этих местах Писания, где он рассматривается и повторяется. В итоге оказывается, будто ничто уже невозможно доказывать, проверять или уточнять, исходя из тех мест Писания, вокруг которых возникают разногласия, поскольку все эти места излагаются только метафорически. Но поскольку необходимо (если это действительно необходимо нашим противникам), чтобы в Писании были места, определяющие и преподающие этот догмат верно и ясно, то в итоге все сводится к тому, что если мы пренебрегаем уже самим основанием предмета (sedes materiae), поскольку и не можем, и не должны определять догмат на основании одной лишь образной речи, то мы стремимся определять и обосновывать этот догмат на основании тех мест Писания, которые уже вовсе ничего не говорят нам о Причастии. Но какая же в этом убежденность веры — ниспровергать именно основополагающие места Писания, а затем искать догмат в иных местах, вовсе не относящихся к сему догмату и совершенно ничего не говорящих на данную тему? Мы будем предоставлять многие такие места собственному размышлению читателя, ибо как объявляет нам Павел: «Кто не различает Тела Господня, — о котором говорят нам слова Христова установления, — ест осуждение себе».
Итак, Сын Божий передал нам слова установления Своего Святого Причастия в ту самую ночь, в которую Он и был предан. И впоследствии, свыше. Он повторил Ап. Павлу все те слова, о которых Он хотел, чтобы они стали нормою всего Учения, для любых доводов и любой полемики в отношении сего догмата, как это совершенно ясно излагает нам Апостол Павел (1 Кор 11). Но какою же это было бы нормою, и в чем заключалась бы наша уверенность, будь эти Его слова двусмысленными? А то, что слова становятся двусмысленными всякий раз, когда мы отступаем от их естественного значения, с очевидностью явствует из различных несходных объяснений сих слов, понимаемых нашими противниками как иносказания. И какою же нормою для нашей веры и для всей этой полемики может быть та, которая не определяет себя сама, но всякий раз должна обращаться за определением куда-то еще, отыскивая то, что должно неизбежно присутствовать всякий раз, когда мы отступаем от собственного смысла слов, превращая простые слова Господнего Завещания в некую иносказательную метафору? Следовательно, для того чтобы такая норма была вполне определенною и постоянною, и не подлежала ни малейшему сомнению, нам следует прежде всего помнить именно собственное, простое и естественное, значение указанных нам Господом слов. Августин обширно и весьма подробно показывает нам какими должны быть те места Писания, которые определяют и устанавливают догматы веры, и какова должна быть норма нашего рассуждения при любой полемике: «Нам вовсе не следует собирать и отмечать в Святом Писании места маловразумительные, двусмысленные либо иносказательные, которые всякий может толковать по собственному разумению, как ему только вздумается. Ибо вещи, которые утверждаются двусмысленно, вполне можно применять как с нашей стороны, так и с противной. Посему мы отвечаем так: данная разновидность мест Писания является тайною, иносказательною и сокровенною. Нам же следует искать нечто явное, не требующее никакого истолкователя». Именно так учит нас Августин.
G. Иисус Христос сообщил установление Причастия как Свою Волю и Завещание. Устанавливая Свое Святое Причастие, Христос произносит Свое новое Завещание, которое действительно является Договором или Заветом Благодати. А в наставлении Евр 9 значение сего Завещания усиливается тем обстоятельством, что его подтверждает смерть Самого Завещателя; ибо у всех людей завещания и соглашения выражаются и объясняются собственными, простыми и ясными словами, чтобы их подлинный и несомненный смысл был всем полностью очевиден. Тогда при каждом возникновении споров и разногласий их вполне можно будет устранять, и никому уже не удастся извращать рассматриваемые слова каким-либо иным смыслом. Тот вред и обман, которые причиняются людям посредством употребления в завещании или соглашении двусмысленных либо вовсе никому непонятных слов, составляют грех злоречия. При составлении обычного завещания никто не будет настолько жестокосерден и нечестив, чтобы во время передачи ему завещаемого говорить столь неточно, непонятно и двусмысленно, так действуя этим на понимание наследников, чтобы по смерти завещателя их вводили бы в заблуждение любые доводы о смысле слов завещания. Ибо никакой завещатель никогда не допустит такого завещания, которое навязывало бы наследникам тяжбу над завещанным предметом, или как-либо иначе вызывало меж ними раздор. Совсем напротив, он позаботится о том, чтобы всякую тяжбу или обман можно было бы устранить или избежать вовсе, чтобы именно то, чего он желает после своей смерти, было выполнено безо всяких ошибок и отклонений. Если же в обычном мирском завещании (из-за недостатка у нас внимания или мудрости для точного выражения его смысла) порой и случается нечто подобное, то сие происходит по слабости, неопытности или по неразумности самого завещателя, либо же из-за его собственного неверного понимания предмета своего завещания. Однако относить вышеуказанное к Самому Сыну Божию — совершенно невозможно без чудовищного богохульства. И мы держимся наибольшей точности, утверждая что Христос, как Поручитель Нового Завета и Завещатель Нового Завещания, говорил простые, естественные и понятные всем слова, чтобы подлинный, верный и несомненный смысл Его Завета и Завещания было возможно обсудить и понять, подтвердить и обосновать без малейшего обмана или двусмысленности, всем Его наследникам. Ибо эти Его слова имеют простой собственный смысл, поскольку Самому Завещателю было вполне определенно ведомо то, что впоследствии Он огласил через Апостола Павла: какую вину принимает на себя всякий, неверно исполняющий данное Завещание. Более того, различные несходные объяснения слов Христова установления, предлагаемые нашими противниками, ясно показывают, что происходит, если мы отступаем от их собственного простого смысла. Едва ли найдутся среди них двое согласных меж собой о том, каким именно является и к какой категории относится предполагаемое ими иносказание. И более того, совершенно недостаточно, чтобы мы просто верили, что при Святом Причастии нечто происходит. Напротив, нам следует очень внимательно следить, чтобы в отношении Воли и Завещания Иисуса Христа не сделать и не решить ничего, что бы было не точно по Воле Самого Завещателя, либо вообще ей противоречило, чтобы нам, как Его сонаследникам, это Его Завещание не стало обузою, либо чтобы нарушив его, мы вполне справедливо не лишились и самого Eго наследства, и всех Его благ. Само Святое Писание употребляет указанный довод: что сравнение последней воли обыкновенного мирянина с последнею Волею Сына Божия показывает нам, что все то, что считается нами допустимым и богоугодным по отношению к обычной человеческой воле, нам следует с гораздо большим почтением соблюдать по отношению к Его последней Воле и Завещанию. У законоведов имеется много достойных, убедительных и достаточно серьезных утверждений, показывающих что волю завещателя или любого иного лица, делающего о ней распоряжение, нам следует строго соблюдать и исполнять, исходя именно из точных слов данного завещания. Поэтому, если слова завещания несомненны и полностью нам понятны, то нам никоим образом не следует от них отступать, но напротив, их следует принимать в их собственном, естественном и поэтому предпочтительном смысле. Так, согласно закону:
Согласно закону Империи, нам следует тщательно обдумывать слова любой последней воли и завещания, а если мы от них отступаем, то следует непременно указывать причину. Иначе нам придется излишне трудиться над пониманием смысла слов завещания и в итоге воля завещателя окажется нарушенной. Здесь особенно примечательны слова греческой конституции: «Тщательно охраняйте слова завещания». Слово охранять означает произносить с благоговейной значительностью, либо подтверждать под присягой. Именно на данном основании сие применялось к посмертным указаниям, посредством которых нечто доверялось друзьям или наследникам, причем неисполнение сих указаний вызывало проклятье; Примеры тому встречаются у Геродота, Демосфена, Эсхиния и Лисия. И именно по сей причине и предостерегает нас закон Империи о том, что к словам любой последней воли и завещания следует относиться с должным уважением, обдумывая их как можно тщательнее, с большим усердием и великою точностью. И данное выделение смысла слов завещания, как и нашего к нему отношения, прекрасно применимо к Воле и Завещанию Иисуса Христа. Много подобных заявлений мы встречаем и среди ученых. Они свидетельствуют нам, сколь благоговейно должны мы уточнять и соблюдать слова последней воли или завещания самых обыкновенных лиц. Они учат нас никоим образом не отступать от слов завещания, именно от буквального толкования этих слов, тщательно взвешивая каждое такое слово. Ни прибавлять к ним, ни отнимать у них что-либо, совершенно недопустимо. Ученые часто повторяют нам весьма строгое изречение: «При сомнении безопаснее не отступать от данных нам слов, но твердо их придерживаться, без какого бы то ни было иного их толкования». Они определяют выражение: «держаться данных нам слов», значением: «слова не должны толковаться нами как-либо иначе помимо их буквального чтения». А также: «Нам следует уважать слова завещания, следуя именно им, но никак не иным, воображаемым и неопределенным мнениям». Как основание к тому, чтобы не отступать от слов завещателя, ученые вводят следующую аксиому: «следует считать намерение завещателя именно таким, которого требует сам собственный смысл его слов, и не следует считать, будто завещатель желал то, чего он не заявлял». И также: «Не следует считать, будто завещатель желал чего-либо отличного от того, что он выразил своими собственными словами. Ибо пожелай он сказать нечто им противоположное, ему не составило бы труда написать именно это. Поэтому не следует считать, будто завещатель желал нечто отличное от того, что он сам выразил». В пользу данного положения говорит и следующие юридические принципы:
Все приведенные выше утверждения взяты нами из трудов докторов права. Приведем ряд еще более важных утверждений ученых законоведов:
И даже Балдус утверждает, что многие вводят себя в заблуждение, не оказывая должного уважения словам завещания, самим по себе весьма важным для понимания его смысла. И они нас учат тому, что слова, которые можно понимать как естественно, так и юридически, то есть каждое, как истинным, так и ложным, как справедливым, так и вообще неуместным, в завещательном распоряжении следует употреблять гораздо более естественно, нежели чисто юридически: скорее в их подлинном, нежели в вымышленном значении; и скорее в присущем им собственном смысле, нежели в смысле им не свойственном, либо вовсе сомнительном; ибо в деле завещательного распоряжения слова следует употреблять именно в том смысле, который им наиболее свойственен. И они добавляют еще, что если нечто делается вопреки словам завещания, либо явно вопреки воле самого завещателя, либо даже просто приблизительно данной воле, то все это полностью равнозначно. Так, Балдус приводит слова Боэция: «Истина не знает того, что можно понять несколькими различными способами». Еще они учат нас тому, что при истолковании или объяснении даже тех случаев, когда подобное допустимо, нам следует делать это так, чтобы все-таки придерживаться именно слов завещания, нисколько от них не отступая, ибо все эти слова нам понятны. Ибо иначе нам придется отвергнуть принцип, согласно которому истолкование или объяснение некоторых вполне понятных нам слов завещания, не согласующихся с остальными его словами, не может быть точным объяснением первоначального распоряжения завещателя, но напротив является уже другим, новым, распоряжением. Последнее утверждение нам следует принимать к сведению с большою осторожностью, чтобы не искушаться истолковать Христово Завещание как некое иное Завещание, придуманное нами по нашему собственному разумению. Ко всему сказанному выше весьма уместно применяется все преподаваемое риторами о буквальном значении любых выражений, как например следующие слова Цицерона:
Поэтому, как в отношении самих судей, так и в отношении всех принимаемых ими решений, а также и в отношении всех остальных граждан в их обыкновенной жизни, везде будут возникать самые серьезные основания для беспокойства, если они станут отступать от буквы закона. Ибо судьи отлично понимают, что у них тогда уже не останется ничего, чему им полагается следовать, и они окажутся совершенно не в состоянии признать кого-либо виновным в каком угодно правонарушении, исходя из любого, одинаково понимаемого ими закона, если они будут отступать от того, что в нем написано. Именно это и произошло с нашими противниками, когда они делали вид, будто они в силах опровергнуть тех, кто призывал их к буквальному соблюдению слов Христова установления. Но они не могли опровергнуть их верно и вполне определенно, ибо некогда сами допустили и обосновали принцип, по которому слова Христового Завещания вовсе не следует понимать в их естественном смысле, то есть согласно их собственному изначальному определению. Поэтому столь значительными оказываются здесь слова Квинтиллиона: «Каково различие между совершенно неопределенными законами и их полным отсутствием»? Сей принцип успешно прилагается к данной полемике: «Каково различие между совершенно неопределенным Завещанием Сына Божия и полным его отсутствием«? И многообразные и несходные меж собою объяснения наших противников показывают, что отступая от собственного смысла Христова Завещания, они порождают уже совершенную неопределенность. Указанные утверждения ораторов и законоведов мы приводим вовсе не для того, чтобы заимствовать их мысли для подтверждения наших взглядов в данной, в высшей степени серьезной, полемике, но потому, что все вышеприведенные доводы, полученные из завещаний обыкновенных людей, самим Священным Писанием применяются к Воле и Завещанию нашего Господа. И если слова завещания самого обыкновенного человека нам надлежит обдумывать и соблюдать со столь великим вниманием, усердием и пониманием своего долга, чтобы ничем не нарушить воли завещателя, и чтобы ничего не делать приблизительно, либо вовсе ей вопреки, то читателю следует серьезно задуматься о том, что же нам делать в случае Завещания Самого Спасителя, Сына Божия. Завещания, переданного Им нам в ту самую ночь, в которую Он был предан. И Он произвел сие с величайшей серьезностью всех Своих слов, чувств и действий, с серьезностью, именно подобающей величайшему изо всех наследий — нашему спасению. А всякое недостойное понимание данного наследия, как объявляет нам Апостол Павел, навлекает на нас вину осуждения. Сей его довод являет нам величайшее предостережение.
Если слова Христова установления берутся нами только в их собственном естественном смысле, то остается лишь одно несомненное значение субстанционального присутствия, распределения и вкушения нами Господних Тела и Крови. Ибо все возражения наших противников о способе нашего вкушения Тела и Крови тогда очень легко опровергнуть. Когда же мы отступаем от собственного, простого и естественного смысла указанных слов Иисуса Христа, то эти святые слова совершенно очевидно оказываются в подчинении у многих различных и несходных воззрений и объяснений наших противников. Поэтому каждый из них отстаивает собственное мнение, и наш разум пребывает в сомнении и в полнейшей неопределенности. Ибо до сего времени наши противники не могут найти никакого меж собою согласия, к какой категории им следует относить (усматриваемое ими) иносказание, какого оно рода, либо каково будет верное и несомненное объяснение данных нам Господом слов установления Его Причастия. Напротив, объяснений у них ровно столько, сколько имеется самих авторов. Ибо всякий кавалер видит самой прекрасной одну лишь свою даму. Какою же может быть убежденность нашей веры среди столь великого множества самых различных объяснений и мнений, если всегда остается известная доля неопределенности и даже двусмысленности, что слова, данные нам Самим Господом, возможно объяснять и понимать совершенно иначе? И поэтому доктор Лютер совершенно верно заявляет, что представ перед судом нашего Спасителя, он в свое оправдание скажет: «Господь наш Иисус Христос, у нас возник спор и разгорелась полемика о словах Твоего Завещания. Известные лица утверждают, будто эти Твои слова нам следует понимать совершенно отлично от того, что указывает их естественный смысл. Однако из-за того, что между этими лицами нет никакого согласия о том, какого рода иносказанием являются Твои слова, и к какой их следует относить категории, то они совершенно не в силах единодушно и согласованно указать ни одного надежного объяснения, но напротив, привлекают к словам Твоего Завещания многие разные и совершенно отличные друг от друга мнения и объяснения. Я не мог и не хотел ввергать свою веру в столь серьезную для меня полемику, во все эти зыбкие, столь разные и различные волны всяческих объяснений. Совершенно напротив, я видел, что если Твои слова брать именно такими, какими они действительно являются: в их собственном, простом и естественном смысле, то у нас имеется лишь одно постоянное и несомненное их понимание. И посему, решив что Ты пожелал лишь одного определенного понимания Твоего Завещания, я остался при том объяснении, которое показывает нам простой и естственный смысл данных Тобою слов, побуждающий нас принять именно это единственное надежное и определенное объяснение. Ибо если бы Ты пожелал, чтобы эти Твои слова нам следовало понимать как-либо иначе, нежели в их буквальном собственном смысле, Ты бы несомненно дал сему ясное и доступное объяснение именно так, как Ты это сделал в тех местах Святого Писания, к которым мы свободно можем применять свое воображение, без малейшей для себя опасности, что никак невозможно в случае Твоего Завещания». Именно такова несомненная, определенная, твердая и неизменная убежденность нашей веры. Поскольку Ириней, рассматривая определенные правила объяснения Святого Писания на основе Апостольской Традиции, утверждает: «Здравым и надежным принципом является тот, при котором всякое встречаемое нами в Писании утверждение излагается в выражениях ясных и недвусмысленных». Поэтому, как мы уже утверждали выше, в случае любого сомнения гораздо безопаснее будет не отступать от слов Святого Писания, но напротив, неотступно им следовать.
I. Судить о Божественных Тайнах надлежит лишь по Слову Божию. Божественные Тайны и Таинства являются тем сокровенным, что полностью сокрыто от восприятия наших чувств и совершенно неведомо нашему земному разуму. И лишь Слово Божие сообщает им явность и очевидность. Поэтому, чтобы достичь должного суждения и вернейшего понимания, нам следует исходить именно из самих слов, передающих и раскрывающих нам эти Таинства. Кроме того, для каждого Таинства имеется свое собственное особое определение и выражение, вызывающее свой особенный образ в нашем человеческом восприятии. Поэтому Тайна или Таинство Святого Причастия действительно, верно и несомненно, определяется и понимается нами, не исходя ни из чего иного, кроме данного определения и выражения, и согласно именно тому описанию, которое является для него собственным и особенным. И никакие нелепые представления не должны побуждать нас к отступлению от сих выражений, ибо они описывают Тайны, намного превосходящие наш разум и все наши чувства, как совершенно непостижимые для нашего понимания. И Сам Спаситель объявил Свое Слово, которым Он сообщил нам данное Таинство, ради того, чтобы противопоставить его всем нашим рассуждениям, и желая свершить сие так, чтобы из этого Его Слова мы научались всему, что нам надлежит знать о сей Тайне, противостоя любому вздору, противоречащему Его Слову. Ибо Сам Господь, — могучий, мудрый и преданный, — объявил это Слово нам. Иоанн Златоуст в разных своих трудах повторяет следующее непременное предостережение: «Будем же верить Господу всякий раз, когда Он обращается к нам, не возражая Ему даже тогда, когда то, что Он говорит, и покажется нелепым нашему разуму и всем нашим чувствам, ибо Он превыше нашего разума и всех наших мыслей. Да будем же мы во всем, а особенно в сих Божественных Тайнах, не делать того, что ведет нас к погибели, но будем видеть только Его слова, их одних неуклонно придерживаясь. Ибо Его слова не могут нас обмануть, а наши чувства столь часто бывают обманчивы. Его слова не могут быть неверны, а наши чувства столь часто бывают ошибочны. Поэтому когда Он говорит: «Сие есть Тело Мое», не будем откладывать сих Его слов в сомнении, но посмотрим на них глазами нашего разума...» Мы не станем накапливать больше доводов и не будем больше обращаться за подтверждениями к великим писателям, однако мы очень хотим выделить для вас эти простые, ясные, надежные и заслуживающие полного доверия пункты, ясно и кратко изложенные для нашей совести, ищущей простой, определенной, надежной и достаточной убежденности веры. Ибо все эти утверждения были выведены нами из той истинной, определенной и постоянной аналогии истолкования, которую Сам Святой Дух сохраняет для нас в Писании и наказывает нам сохранять ее впредь. И особенно для тех мест Писания, в которых объясняются и устанавливаются догматы или предметы веры именно в их собственном изложении. Наши противники подымают великий шум о том, что при объяснении сих слов нам следует сохранять полное взаимное подобие Таинств, однако каждый из них позволяет себе (и отнюдь не из ясных принципов Писания, но напротив из своего собственного разумения), лишь такое подобие Таинств, которое именно ему одному представляется лучше всего отвечающим его высокомерному мнению. Приводимое же нами объяснение является истинным, несомненным, понятным и вполне определенным истолкованием, исходящим из принципов самого Святого Письма. Я с радостью признаю, что изучение всех этих доводов весьма укрепило и наставило меня самого, ибо не стану отрицать, что на меня самого оказали влияние многие благовидные доводы, выдвигаемые нашими противниками. Но зная, что Святое Писание не допускает никакого частного объяснения, я решил что существует лишь единственная совершенно-надежная аналогия истолкования любых Таинств — та, которая сообщается и раскрывается нам самим Писанием, наглядно и просто, показанная нами выше, и что именно на данное объяснение я и полагаюсь убежденно, уверенно и совершенно надежно. Ибо Апостол Павел ясно нам заявляет: «Кто не различает Тела Господня, ест осуждение себе». Позвольте нам привести в заключение весьма существенные слова доктора Меланхтона:
И также:
Таковы собственные слова доктора Меланхтона. |
Помощь сайту -
Z725213213574
|
