ГЛАВА IV

Описательные выражения, утверждающие, что хлеб и вино Евхаристии действительно являются Телом и Кровью.

Поскольку самою важною стороною данной полемики является вопрос: следует ли нам понимать и принимать слова Христова установления в их собственном естественном смысле, именно так, как они написаны в Слове? — то будет полезно отметить здесь одну существенную особенность, которую еще никто не рассматривал и не объяснял верно и которая давно уже беспокоит многих верующих.

Это во-первых, вопрос об отдельных словах данного установления: действительно ли они должны сохранять свой собственный, естественный смысл?

И во-вторых, вопрос о выражениях, которыми принято описывать Таинства, подобающие не нашему земному разуму, но разуму небесному и Божественной способности и премудрости. И посему судить об этих Таинствах нам следует никак не по обычным природным законам, но в соответствии со словом и указанием сей Божественной способности и премудрости. Например, утверждения Святого Писания: «Бог есть человек», и «Сын Человеческий есть Сын Божий», были в свое время предметом великой полемики: не являются ли они в действительности риторическими фигурами? Когда же стало вполне очевидно, что указанные утверждения никак не согласуются с общеупотребительными описательными формулами, поскольку Бог и человек являются двумя отдельными особыми сущностями, которые вовсе не обосновывают и не заменяют одна другую, то еретики немедленно принялись утверждать, будто сии слова следует понимать совершенно иносказательно.

Так манихеи приписывали иносказание слову человек, — ариане слову Бог. Также приписывают иносказание и соединительному глаголу являться, чтобы иметь возможность заявлять: «Сын Девы Марии является Богом»,  — в некоем чисто условном смысле.

Однако Церковь совершенно верно, на основании Слова Божия, настаивает на том, что в словах данного утверждения мы должны сохранять именно их собственный, естественный смысл, то есть, что слово человек относится к сущности, составленной из настоящей человеческой природной субстанции: «Который, подобно братиям Своим», искушен во всем, кроме греха» (Евр 4:15), и что слово Бог обозначает Ипостась Сына Божия, истинно существующую в самой Своей Божественной Сущности. А связующий глагол есть (est) объясняет, что же именно имеет место в действительности: что данная Личность является не только Человеком, но также и истинным Богом.

Когда в древности уже происходила рассматриваемая нами сейчас дискуссия о способе сего утверждения, то отцы Церкви не позволяли Арию употреблять слово Божество как иносказание, а также не позволяли Евтихию отменять Христову человеческую природу, чтобы сии две отдельные и особые Его Сущности, Бога и Человека, могли бы обосновывать, взаимно заменяя, одна другую согласно общепринятым формулам логического утверждения. Напротив они, согласно Святому Писанию, учили тому, что Бог был явлен нам Человеком посредством принятия Им на Себя сущности нашей человеческой природы, и что сей Человек есть Бог именно в силу единства с Божеством данной Его Ипостаси.

Указанный способ описания единства двух отдельных сущностей, поскольку он не согласуется с обыкновенными видами утверждения, справедливо называется необычным. При этом слова утверждения, конечно, сохраняют свой естественный, присущий им смысл, однако в отношении иносказаний данный способ описания двух отдельных, особых сущностей, не соблюдает обычных, общеупотребительных логических правил.

Так, если мы утверждаем, что хлеб Евхаристии является Христовым Телом, то слово хлеб сохраняет свой собственный смысл. И к слову Тело нам следует прибавлять замечание, что поскольку оно завещано нам Спасителем, то мы совершенно обязаны понимать его лишь в его собственном естественном смысле, как субстанцию человеческой природы, зачатую Святым Духом, рожденную от Девы и пригвожденную ко Кресту.

Связующий глагол есть (est) выражает то, что именно применяется, присутствует, распределяется и вкушается нами при Святом Причастии, то есть что сей, присутствующий здесь хлеб, получивший новое наименование от Самого Господа, является уже не только хлебом, но одновременно и Его подлинным Телом. Так слова сего выражения имеют и сохраняют свой собственный, присущий им естественный смысл, без малейшего изменения его иносказанием.

Следующий вопрос этой полемики относится к виду или к форме данного утверждения, поскольку сей хлеб описывается именно как Христово Тело. И разрешение сего вопроса нам ни в коем случае не следует отдавать университетам, чтобы их ответ определялся одними лишь правилами, указаниями или предубеждениями филологов, риторов, диалектиков либо лиц других подобных профессий, о том, к какому роду принадлежит данное утверждение и кто именно должен его оценивать. Так поступали многие, словно Божественные Таинства подчиняются простым законам нашей человеческой науки.

Но самым верным, простым и надежным способом будет, если мы будем обращаться за определением и разрешением сего вопроса к ясному учению о сем Таинстве самого Слова Божия, и к примерам, согласующимся с этим учением; и затем уже исходя из них, мы и будем составлять свое мнение. Никому не удастся признать сей метод неподходящим, либо отрицать его вовсе. И более того, мы самым быстрым и точным образом можем применять его посредством антитезы или сопоставления тех описательных выражений, примеры которых дает нам Слово Божие.

1. На первое место диалектики ставят описательные выражения, которые они называют регулярным или собственным типом, которые согласуются с одним из пяти общепринятых способов логического утверждения. Подобных примеров много в Писании. Мы вполне сознаем, что известные лица с большою тонкостью доказывают, будто у нас есть примеры вполне правильного и уместного утверждения, когда мы говорим об Иисусе Христе: «Сей Человек является Богом», или: «Голубь, увиденный Иоанном Крестителем, Святой Дух». Ибо они уверяют, что можно вполне правильно и уместно утверждать о Минотавре «Сей человек является быком». Однако вне всякого сомнения, что подобные высказывания не согласуются ни с одним из пяти общепринятых способов логического утверждения, ибо относятся к единству двух сущностей. Эти высказывания можно понимать в смысле: «Сей Человек является не только Человеком, но одновременно и Богом», ибо Его Божественность и Его человеческая природа объединены в одной Ипостаси. Подобно же и выражение: «Сей голубь являлся не только голубем, но в нем одновременно присутствовал и Святой Дух», соединенный с голубем определенным способом Своего присутствия.

Поэтому данные высказывания никак нельзя называть примерами регулярного или обыкновенного утверждения. И, следовательно, говоря о хлебе Причастия: «Сие есть Тело Христово», мы совершенно верно устанавливаем и признаем, что регулярный тип утверждения вовсе не соответствует тем видам утверждений, которые применяются для описания предметов возвышенных. Ибо согласно обычным правилам предикации затем последовало бы совершенно ложное заключение, что нам дается не подлинная субстанция Христовой человеческой природы, а всего лишь масса запеченного в печи теста.

2. В дополнение к регулярным описательным выражениям, диалектики ставят риторические фигуры или тропы. Многие из них, несомненно, присутствуют в Святом Писании. Более того, нетрудно показать полно, ясно и сообразно всем правилам диалектиков, филологов и самих риторов, что утверждение, согласно которому мы говорим, что хлеб Святого Причастия является Христовым Телом, нельзя относить к иносказательным в том смысле, в каком диалектики употребляют данное выражение. Ибо во всех этих примерах либо подлежащее, либо предикат, либо оба они вместе, изменялись от своего собственного смысла к какому-то иному, как:

Но в нашем суждении и подлежащее, и предикат, то есть слово хлеб и слово Тело, сохраняют свой естественный смысл, что отмечают даже наши противники.

Поэтому нас часто удивляет, как сторонники Кальвина, желая показать свою ученость, смело (словно о самом незначительном предмете) заявляют, будто когда в словах Христова установления утверждается, что хлеб Причастия является Его собственным Телом, то мы, якобы, употребляем самое обычное иносказание, называемое метонимией, в котором посредством символического выражения данному предмету придается определенная свойственная ему особенность. Ибо вне всякого сомнения, что метонимия употребляется не в законченном высказывании всякого рода, но лишь в случае изменения смысла одного из слов, и что метонимия отсутствует в связке или в глаголе высказывания, присутствуя лишь в подлежащем или предикате, либо в них обоих одновременно.

Например, если слово скипетр употребляется метонимически, то оно понимается так, словно в действительности говорится слово царствование. Или если выражение правая рука употребляется в метонимическом смысле, то нет необходимости в том же предложении вместо предиката употреблять слово преданность, ибо благодаря указанному употреблению иносказательного выражения правая рука та же мысль понимается именно так, как если бы мы употребили слово преданность в его собственном простом смысле.

Более того, совершенно неслыханно, чтобы у грамотных авторов встречалась такая метонимия, которая состояла бы из полного высказывания, выражающего через некую свою характерную особенность, с помощью связки есть (est), одновременно, как определенное обозначение, так и сам обозначаемый предмет. Ибо тогда символическому выражению в подлежащем мы бы приписывали весь смысл подлинного предмета, обозначаемого предикатом, подобно утверждениям, что скипетр действительно является царствованием, правая рука — преданностью, пучок прутьев ликтора — римскою властью, тога — миром и так далее. Мы совершенно уверены, что ни у одного признанного автора невозможно отыскать примера такой метонимии.

И невзирая на это, в нашем случае слов Христова установления именно данный род метонимии постоянно преподают и принимают столь многие люди, нисколько не страшась извратить собственный смысл Христовой Воли и Завещания; хотя не подлежит никакому сомнению то, что если понимать слова данного установления как подобную метонимию, то они уже никак не сохраняют своего естественного смысла, что признают и сами наши противники.

Но в метонимическом иносказании слова подлежащего или предиката изменяют свой собственный естественный смысл, как это ясно показывает пример из письма Цицерона к Писону. Писон истолковал утверждение Цицерона оружье подчинится тоге так: « Ты утверждаешь, будто власть императора должна подчиниться твоей тоге». На это Цицерон отвечает: «Я вовсе не говорил тебе, ни о той тоге, что ношу я, ни о доспехах, щите и мече нашего императора. Но тога является подлинным символом мира и спокойствия, с другой же стороны, мы, по примеру поэтов, употребляем слово оружье в качестве лучшего символа войн и народных волнений. Я лишь хотел, чтобы люди поняли, что волнения и войны должны уступать миру и спокойствию».

И поскольку слова как подлежащего, так и предиката имеют и сохраняют свой собственный естественный смысл в том высказывании, в котором Христово Тело утверждается посредством хлеба — то мы не имеем ни малейшего права считать, что в данном высказывании присутствует некая риторическая фигура или что данное суждение является иносказательным ввиду присутствия в нем определенного рода тропа. Ибо это противоречит уже самому определению тропа, То есть замены собственного естественного значения слова каким-либо иным, далеким его значением.

3. О данном роде утверждений Святого Писания нет согласия среди самих диалектиков, отчего они дискутируют меж собою о том, как им получше уложить его в свои правила для более ясного и убедительного возражения нам и всей нашей позиции. Ибо всякий раз, когда в Писании появляется иносказание, то его принято истолковывать подобно следующему:

• поле есть мир (Мф 13:38),

• семя есть слово Божие (Лк 8:11) и так далее.

И все разъяснения видений также трактуются Писанием именно в подобном смысле:

• кости сии — весь дом Израилев (Иез 37:11);

• что значат те две маслины? (Зах 4:11);

• семь светильников... — суть семь церквей (Откр 1:20).

И все толкования снов в Писании также относятся к сему роду утверждений, например:

• Семь коров... — это семь лет (Быт 41:26).

Цвингли, Швенкфельд и другие доказывают, будто и утверждение самого Спасителя в словах Его установления: «Сие есть Тело Мое», также принадлежит именно к этому роду. Однако как для них самих, так и для большинства других наших противников разница и отличие столь ясны и понятны, что нет нужды доказывать сие в данном случае. Ибо в словах Христова установления нет ни повествования, ни иносказания, ни какого-либо видения, но они полностью объясняют себя сами: «Сие есть Тело Мое».

Напротив, в данных словах устанавливается именно конкретный вид распределения Христова Тела и нашего приобщения к нему, или нашего в нем участия. Ужасно сознавать, что есть еще люди, которые в своих писаниях не боятся сравнивать эти слова нашего Спасителя с толкованием сна в Быт 41:1 и далее. Ибо вещи, совершенные Им в Его Причастии, делались разумеется не во сне, что было бы именно так, имей мы право истолковывать слова «Сие есть Тело Мое» просто как некое сновидение.

4. Паписты, дабы укрепить свое совершенно ложное представление о пресуществлении, которое вовсе уничтожает субстанцию самого причастного хлеба, доказывают в отношении сего хлеба, будто Сам Христос утверждает Свое Тело в двояком смысле.

Во-первых, с помощью действия превращения: как в Исх 4 и 7, когда жезл превратился в змея, и у Ин 2, когда вода в сосудах превратилась в вино. То есть точно так же, как жезл и вода мгновенно, посредством их превращения, стали змеем и вином, так в Господнем Причастии субстанция хлеба, посредством ее уничтожения, обращается в Христово Тело.

Во-вторых, тем, что за пресуществлением тотчас же следует утверждение подлинности, так что в Исх 4:2 в ответ на вопрос: «Что это в руке у тебя»?  — Моисей отвечает: Жезл. И слуги в Кане Галилейской должны были, после превращения воды в вино, сказать распорядителю пира: «Это вино, которое претворил Иисус».

Однако оба этих примера не сходны, но напротив совершенно различны. Ибо в Исх  4 и 7 написано, что жезл обратился в змея, а у Ин 2 — что вода обратилась в вино (ср. у Ин 4:46, «...претворил воду в вино»). Слова же Христова установления не утверждают нам ничего подобного о вине и хлебе. Напротив, самим действием Своего Благословения Христос указывает в качестве подлежащего не некую неопределенную сущность, но Своею рукою берет именно чашу (Лк 22:17; 1  Кор 11:25). И после сего благословения Апостол Павел, именно так, как он получил это от Господа, упоминает еще и хлеб, говоря что сие есть Тело Христово.

Так вымысел о пресуществлении. Поскольку он является более поздним и неизвестен ни Святому Писанию, ни верующим древней Церкви, — разрушается самым должным и верным образом. Пресуществление, помимо того, несет с собою и чрезмерную заботу о сем хлебе, сохранение его и поклонение ему, помимо самого его, установленного Христом, употребления.

В конце концов, из-за того, что Христово Тело утверждается посредством хлеба, а Его Кровь посредством вина, — но ни одним из тех способов, которые мы уже обсуждали выше, — возникает вопрос: есть ли в Писании какой-либо иной способ утверждения, которым мы могли бы произвести сравнение слов Христова установления, чтобы определить, какой именно род утверждения имеет место, когда мы говорим о причастном хлебе, что он является Христовым Телом?

Кроме того, сей род утверждения следует определять не из наших собственных предположений, а из действительных обстоятельств так, как их объясняют нам сами слова Христова установления. А эти слова, именно так, как их всегда понимало большинство отцов древней Церкви (что признают даже наши противники), учат тому, что Дары Причастия, или Евхаристии, состоят из двух вещей: хлеба и Тела, вина и Крови. Апостол Павел, как мы покажем далее, заявляет в 1 Кор 10, что распределение и вкушение нами данного хлеба является распределением Христова Тела и нашим соучастием в нем.

Если две вещи или две субстанции соединяются, хотя и не смешиваются, оставаясь по-прежнему различными, но так, что обе они присутствуют одновременно, и если и то, и другое одновременно распределяется, то Писание объясняет и описывает эту общность или это объединение, это присутствие, и это распределение, своим собственным, особенным, утверждением. Это, к примеру, случай, когда одна из субстанций или сущностей вполне зрима нами, то есть она воспринимается нашими чувствами и служит как бы посредником, указующим на то, что вторая субстанция, хотя и остается незримою, все-таки действительно и несомненно присутствует.

Подобно же, если одна субстанция является неким видимым нами внешним средством, вполне воспринимаемым нашими чувствами, то есть тем средством, через которое вторая субстанция распределяется уже иным образом, совершенно невоспринимаемым нашими чувствами, то Св. Писание, собственным методом утверждения, ставит сию видимую, и воспринимаемую нашими чувствами, сущность в положение подлежащего; вторую же сущность, также действительно присутствующую и распределяемую одновременно с первою (но уже незримым и невоспринимаемым нами образом) оно ставит в положение предиката либо определения.

А вместе сии две различные сущности Писание соединяет посредством связующего глагола есть (est), не означающего ничего иного, как то, что здесь имеет место именно объединение или общность обеих сих сущностей. Так совместно с воспринимаемою нами сущностью, та другая сущность, описываемая предикатом, так же одновременно присутствует и распределяется в действительности. Иными словами. Писание ставит в положение существительного полную или объединенную сущность, состоящую из двух различных вещей, и упоминает в положении предиката другую вещь, главную из этих двух, но никак не очевидную для наших чувств, ибо не оказывающую на них никакого воздействия.

Указанный способ утверждения общепринят в самом обыкновенном языке, подобно тому, как мы говорим о бочке или бутылке, стоящей в витрине: «Гляди-ка, вино»,  — либо о кошельке: «Видно, у тебя есть деньги».

Это как если бы тот распорядитель пира, указав на водяные сосуды, сказал: «Вот вино, которое претворил Иисус». Или как если бы священник в Чис 5:17-19 сказал о глиняном сосуде: «Сие есть горькая, наводящая проклятье, вода». Или если бы Иоанн Креститель воскликнул о голубе: «Это Дух Божий» (Мф 3:13 и далее). Или если бы Елисей сказал об огненных конях: «Сии суть Ангелы Божий» (4 Цар 2:11-12).

Нам не приходилось замечать, чтобы сей метод утверждения был общепринятым или часто применялся латинскими либо иными славными писателями. Однако диалектики учат: если две различные вещи взаимно утверждают одна другую, как их вынуждает к сему естественный смысл выражающих их слов, то одно из них непременно должно быть понимаемо как подлежащее, а другое как определение или как предикат.

Однако имеется один способ утверждения, часто и широко употребляемый в Святом Писании, при котором различные слова подлежащего и предиката сохраняют свой собственный смысл, когда они, посредством связующего глагола, объединяются именно в одно высказывание так, что подлежащее указывает на нечто зримое или воспринимаемое, а предикат указывает на то, что совместно с воспринимаемою нами вещью здесь присутствует также и другая сущность, выражаемая определением.

Поэтому в отношении голубя, увиденного Иоанном Крестителем, Святой Дух утверждается заявлением Иоанна о том, что при опускании голубя он видит нисхождение Святого Духа (Ин 1:32; Лк 3:22). Что же касается появления разделяющихся языков во рту (?) Апостолов или пламени над их головами, то Святой Дух утверждается здесь свидетельством Св. Писания о том, что за всеми этими наружными проявлениями там действительно присутствовал Святой Дух, Который таким образом и был послан Апостолам (ср. Деян  1:8; 2:3-4; Ин 7:39).

Таков же и случай, когда Иисус Христос Своим дыханием дунул в лица Апостолов (Ин  20:22). После сего дуновения, ощутимого и воспринятого их чувствами, Он сказал: « Примите Духа Святого». Поэтому и пламенные кони в стихе 4 Цар 6:17 были Ангелами Божиими, потому что: «Ты творишь Ангелами Твоими духов, служителями Твоими — огонь пылающий» (Пс 103:4).

Как же именно нам следует понимать данное утверждение о духах ангельских, явно показано в словах Евр 1:7 и Суд 13:6, где человек от Бога является Ангелом, и еще в стихе Быт 19:1 и далее, где два человека были Ангелами. Так же и юноша или мужчины в сияющих белых одеждах, явившиеся у могилы Господа у Мк 16:5 и у Лк  24:4, были Ангелами. И в стихе Быт 3:1 и далее змей является дьяволом или сатаною (ср. Откр 12:9 и 20:2). Так же и человеком, с которым в Быт 32:24 и далее, боролся Иаков, был Сам Господь Бог.

И относительно пылающего тернового куста утверждается: «Я Бог отца твоего» (Исх 3:6). Столп облачный и столп огненный в Исх 13:21 соотносится с Ангелом Божиим в Исх 14:19. И так же когда облако и огонь нисходили на гору Синай, то сим объявлялось сошествие Самого Бога (Исх 19:18). Так же и в словах Исх 24:16-17 слава Господня утверждается зрелищем облака и горящего огня. Подобно же слава Господня утверждается облаком и огнем в Чис 9:15 и далее (ср. Исх 40:34).

И когда носильщики поднимали ковчег Завета, то Моисей говорил: «Восстань, Господи, и рассыплются враги Твои», а когда ковчег опускали, он говорил: « Возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым!» (Чис 10:35-36). Иными словами. Господь обетовал Свое присутствие при сем ковчеге посредством Своей особенной Благодати (ср. Исх 25:22; 3 Цар 8:1-11). Так же Иер 23:5-6 называет Иеговою отрасль Давидову. Ис 9:6 называет Младенца «вечным Отцом». Сын Человеческий является «Сыном Бога Живого» (Мф 16:16). «И Слово стало плотию» (Ин 1:14), — то есть приняло вид семени Авраамова (ср. Ев 2:16).

И когда Бог вдыхает дыхание жизни в созданное из земного праха тело Адама, то Писание повествует нам, что человек стал душою живою (Быт 2:7). Поэтому то, что Второй Адам был создан Духом животворящим (1 Кор 15:45), понимается именно буквально, благодаря единству в Нем человеческого и Божественного.

Приведенным выше утверждениям подобны также и следующие: «Баня водная посредством слова» (Еф 5:26), — является очищением возрождения и обновления нас Святым Духом, в том смысле, что в данном действии Таинства Крещения Святой Дух присутствует, и посредством сего действия Он нам сообщается, среди нас действует, а также свидетельствует о нашем возрождении.

Евангелие, провозглашаемое нашими устами, является силою Божией ко спасению: в том смысле, что Христос, Который Сам является силою Божией (1 Кор 1:24), присутствует в сем средстве и орудии (Мф 28:18,20), чрез него проявляя и показывая нам Свою силу.

Так же и обрезание было заповедью, ибо означало то средство, через которое Бог сообщал обрезанным Свой Завет, освящая и укрепляя их всех.

Все эти примеры мы приводим для того, чтобы показать, что указанный метод утверждения об объединении, присутствии и распределении двух сущностей посредством соединения подлежащего и предиката через связующий глагол, является обычным и хорошо известным в Св. Писании, даже если не во всех случаях указанное объединение имеет один и тот же естественный вид. Например, в Иисусе Христе это объединение является объединением Его Ипостасей, то есть присуще только Ему Самому, и сюда никак не относятся случаи с голубем Иоанна Крестителя, либо с хлебом Причастия, в которых эти объединения имеют уже иной вид, хотя они, тем не менее, остаются субстанциональными и истинными.

Поскольку установление Причастия наглядно показывает нам, что сама Евхаристия состоит из двух вещей: хлеба и Тела, а также потому, что как подчеркивает Апостол Павел, распределение и вкушение сего хлеба является распределением и вкушением нами Христова Тела (1 Кор 10:16), поэтому те утверждения в словах описания Причастия, о которых возникают разногласия, нам следует точно и правильно сравнивать со всеми вышеуказанными пунктами. Тогда в итоге мы сможем точно определить характер того высказывания, которым мы утверждаем, что хлеб является именно Христовым Телом, и подобно сему и сам предмет нашего обсуждения нам также следует извлекать из простых исходных слов Христова установления, и судить о нем также на основании сих самых слов. Само понятие сравнения этих утверждений столь ясно и очевидно, что его справедливость признает и вполне одобряет даже Кальвин.

Тщательное изучение вышеуказанных утверждений весьма освещает эту полемику, ибо хотя в высказываниях, приводимых нами из Святого Писания, две разные вещи соединяются посредством глагольной связки и посему эти высказывания не являются регулярными утверждениями, тем не менее, вовсе не обязательно, чтобы слова подлежащего или предиката (из-за того, что они являются иносказаниями), полностью утрачивали свой естественный смысл. Совсем напротив: они имеют и сохраняют именно свой естественный смысл, как в подлежащем, так и в предикате. Однако способ данного логического утверждения особый, ибо такого рода объединение, сообщение либо одновременное присутствие двух совершенно разных вещей, примечательно тем, что вместе с подлежащим, являющимся зримым и ощутимым нашими чувствами, здесь присутствует также еще одна составляющая, упоминаемая в предикате, причем подразумевается, что она присутствует и распределяется одновременно с первой.

Поскольку в словах Христова установления Его Тело утверждается посредством хлеба, то паписты усматривают в подлежащем данного установления пресуществление хлеба; сакраментарии вместо субстанции Христова Тела в предикате подставляют либо символическое отсутствующее Тело, либо нечто действующее отдельно от подлинной субстанции Тела, якобы вовсе отсутствующей там, где находится данный хлеб.

Когда же Святой Дух утверждается посредством голубя, то нет никакой необходимости в том, чтобы голубь пресуществлялся во Святой Дух или подставлялся вместо Его субстанции, либо производил лишь некое знамение или некую действенность отсутствующего Духа. Напротив, именно благодаря такому объединению, одно и может утверждаться посредством другого.

Голубь конечно называется знамением Святого Духа, но вовсе не потому, что он обозначает отсутствующую субстанцию Духа, либо такое присутствие лишь одной Его силы и действенности, когда в действительности Его субстанция отсутствует, но именно потому, что вместе с сим всеми зримым знамением подлинная субстанция Духа должна пониматься истинною — то есть присутствующею действительно и субстанционально. Как мы уже говорили, именно благодаря такому объединению или такой общности, одно и может утверждаться посредством другого.

Под этой общностью, или под этим присутствием, мы вовсе не подразумеваем объединения Ипостасей, то есть нераздельного объединения, ограниченного включения, смешения субстанций, либо некоего физического и полного объединения, придуманного разумением сего мира. Но мы верим, что именно Божественным, незримым и невозможным для нашего разумения образом, в этом случае голубь и Святой Дух, действительно и субстанционально соединены воедино; ибо Дух желает показать и утвердить особое незримое присутствие Своей силы и сущности именно посредством сего зримого всеми знамения.

И все эти понятия, прекрасно и просто, именно подобны тому утверждению, которым в словах Христова установления Его Тело утверждается посредством хлеба, а Его Кровь утверждается посредством вина. Отсюда и весь способ данного утверждения уже вполне правильно оценим для всех подобных случаев. Этот способ утверждения, который мы столь часто встречаем в Священном Писании и ежедневно употребляем в обычной речи, настолько естественен, общепринят и прост, что смысл его говорит нам сам за себя. Ибо слова в нем понимаются именно так, как они написаны: в их собственном и естественном значении.

Доктор Лютер называет сей метод утверждения синекдохой. Однако это не общепринятая синекдоха риторов, ибо она не согласуется с описаниями, или примерами, рассматриваемыми в риторических правилах, поэтому о ней нам не следует судить, исходя из обычного ее определения. Тем не менее, то что называет синекдохой Лютер, является таким объединением двух вещей, которые понимаются именно как присутствующие и распределяемые одновременно, когда одна из них утверждается посредством другой как часть от части, либо как часть от целого, именно так, как Адам говорит о Еве: «Это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт 2:23).

Некоторые лица, для того, чтобы указать на двухчастность Даров Евхаристии, называют такое логическое утверждение сакраментальным, поскольку именно такое единение и завещал Наш Спаситель. Обычно же его называют нерегулярным, ибо оно не соответствует общепринятым правилам логического утверждения.

Но нам совершенно неважно, как именно его называют, пока мы правильно понимаем сей вид утверждения, и пока не страдает сама суть дела, оставаясь такою, какою ее преподает нам Святое Писание.

Однако если кто-либо, из-за общепринятых правил или предубеждений, будет подвергать сомнению, опровергать, извращать или как-либо иначе губить наше представление о Святом Причастии, то мы ответим ему словами Илария, сделавшего о сем Таинстве следующее многозначительное заявление: «Отнюдь не следует говорить о священных вещах в обычном мирском, или человеческом, смысле, как и не следует своими произвольными и неуместными утверждениями позволять собственному своенравию извращать чистоту Слова Божия до чего-то чуждого и несообразного его изначальному смыслу».

Приведенное сравнение заявлений и утверждений отцов древней Церкви хорошо освещает все стороны данной полемики, устраняет многие возражения и делает вполне очевидными истинные причины всех различных способов высказывания. Ибо когда мы заявляем, что при Господнем Причастии Христово Тело присутствует, распределяется и принимается именно: в хлебе, при хлебе и совместно с сим хлебом, то мы заявляем это в полном согласии со всею древнею Церковью.

Однако все эти способы высказывания поразительным образом оспаривают наши противники. Они кричат, что мы удаляемся от слов Христова установления и уже одним этим ясно показываем, будто собственный смысл данных слов нет никакой возможности сохранить, ибо имеется преогромное отличие понятия быть чем-то, от понятия быть в чем-то.

Мы вполне согласны с тем, что это вполне справедливо для обычных мирских утверждений. Однако, как мы уже показали выше, это утверждение не отвечает тем способам выражения, которые всегда применяются для предметов возвышенных. Однако отсюда никак не следует, что слова Христова установления являются иносказаниями, либо что нам следует читать в них иносказание, отчего они могут утратить свой естественный смысл. Ибо мы уже наглядно показали, что одно дело, когда мы заявляем об отдельных словах утверждения, что они имеют и сохраняют свой естественный смысл, и совсем другое дело, когда мы спрашиваем, каким именно является тот род логического утверждения, которым Писание выражает данное объединение двух разных вещей, когда (как мы уже указали выше) — одно является прямым утверждением другого.

5. Последнюю разновидность утверждений Писание само показывает нам в собственном изложении, например:

И даже утверждение о единстве Ипостасей Господа: что Сын Человеческий есть Сын Божий, приводится в Св. Писании именно данным способом, как например:

Поэтому, в отношении самого предмета Евхаристии мы сохраняем и намерены употреблять впредь именно тот особый вид высказывания, которым Спаситель установил нам Свою Волю и Завещание, утверждая что хлеб является именно Его Телом.

И об общности сего хлеба и Тела говорит нам также Апостол Павел: о распределении и вкушении нами сего хлеба, как о распределении Христова Тела и о нашем участии в нем. Поэтому мы, следуя примеру Павла и его Апостольской власти, полностью правомочно объясняем таким образом данное выражение Писания, всякий раз, когда Христовы Тело и Кровь присутствуют, распределяются и вкушаются нами при Евхаристии в вине и хлебе.

Тем самым мы свидетельствуем о том, что мы не одобряем ни пресуществления элементов Причастия, ни отсутствия в них Тела и Крови. И в полном согласии со словами Христова установления, мы исповедуем что Святые Дары состоят именно из двух сущностей: хлеба и Тела, вина и Крови.

И все указанные способы выражения имеют свои очевидные прообразы у всей древней Церкви, как мы уже вполне показали выше, обсуждая способы выражения учения о Господнем Причастии.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007