Предисловие

«Mayday», от французского m’aider («Помогите!»), является международным радиосигналом  бедствия, который посылается всякий раз, когда чья-то жизнь или безопасность под угрозой. Омоним этого слова — «May Day» (Майский День) — означает первое мая, а точнее первомайский праздник. Тридцатое мая — также особый майский день, который многие годы отмечается в США как День Поминовения погибших на полях сражений. Христианам, а в особенности лютеранам, необходимо также помнить ещё одну майскую дату — 29-е. В этот день четыре столетия назад, в 1577 году шесть человек подписали Формулу Согласия, которой суждено было стать одним из самых значительных религиозных документов. 

            На протяжении 30 лет после смерти Лютера Лютеранская церковь жила в атмосфере великих разногласий и доктринальных трений. Состояние дел было столь плачевно, что теологический сигнал бедствия «Mayday» оказался бы вполне уместен. Формула Согласия стала Божьим ответом на молитвы верующих о помощи. Не будучи компромиссным документом, она, напротив, послужила тем ситом, которое помогло отсеять истину Слова Божьего от мелкого доктринального сора, создав таким образом почву для угодного Богу единства и согласия на твёрдом основании Святого Писания.

            Без такой Формулы, вероятнее всего, Лютеранская церковь не выжила бы, по крайней мере, ей вряд ли удалось бы сохранить верность Аугсбургскому Вероисповеданию.

            Желают ли лютеране сегодня оставаться истинными лютеранами, исповедующими Христа в соответствии с устремлением и духом своего Вероисповедания? Важность этого вопроса очевидна в свете доктринальных разногласий, существующих в церкви по сей день и грозящих расколоть церковь изнутри. Формула Согласия содержит ответы, которые до сих пор являются основой единства и согласия.

            Данное исследование основано на Конспективном изложении, краткой и более популярной версии Формулы, составленной в том же 1577 для употребления и изучения в широких кругах верующих.

            Сама структура книги и приложение, состоящее из серии вопросов, хороши не только для индивидуального изучения, но также для дискуссионных групп. Первоначально задумывалось также включить в книгу краткий план каждой главы, согласованный с приводимыми историческими справками. Однако соображения экономии потребовали сокращения. Каждой дискуссионной группе, всё же, может быть полезно самостоятельное составление краткого плана исторических предпосылок описанных событий и самого Конспективного изложения.

            По прошествии 400 лет жизненность и актуальность того, за что стояли наши лютеранские предшественники в 1577 году, отнюдь не померкла. Божье благословение да сопутствует нам в этой работе.

Юджин Ф. Клуг

Введение

Тот факт, что Мартин Лютер умер своей смертью — одно из чудес истории. На Вормском сейме (1521) имперским указом Лютера приговорили к осуждению, а за его жизнь было объявлено вознаграждение. Смерть настигла реформатора в Эйслебене, на его родине, 18 февраля 1546 года, когда Лютер совершал одну из своих миссий доброй воли и направлялся к Мансфельдским князьям с намерением помочь им в разрешении семейного конфликта. Мало кого в Европе оплакивали так горько. Филипп Меланхтон, коллега Лютера по Виттенбергу, которого Лютер высоко ценил, обратился к студентам на следующий день после смерти реформатора со словами:

            «Увы, нет больше всадника и колесницы Израиля! Именно он давал направление церкви нашего времени. Не человеческий разум открыл учение о прощении и оправдании через веру в Сына Божьего, но Бог, который воздвиг Его у нас перед глазами и открыл нам эти истины через Него. Так давайте же сохраним в сердцах память об этом человеке и чистоту той доктрины, которую он нам передал. Давайте жить добродетельно и сохраняя бдительность в тех великих скорбях, которые непременно постигнут нас после этой утраты. Умоляю вас! Сын Божий, О, Еммануил, распятый и воскресший за нас, спасающий, хранящий и защищающий Свою Церковь!» (Цит. по O. Thulin, «A Life of Luther», Филадельфия, 1966, стр. 129.)

            Едва ли Меланхтон мог сказать об этом более правдиво и  красноречиво! Слова его, к тому же, стали пророческими: слёзы не были единственным последствием кончины Лютера. Немедленно вспыхнули политические и теологические споры.  Папа Павел III вместе с Императором Карлом V возобновили политическое давление на лютеранские территории, города и князей-лютеран. Это привело к Шмалькальденской войне. Внутри Лютеранской церкви стали появляться разномыслия и волнения, грозившие расколом. На протяжении многих лет Лютер осознавал силу и власть своего авторитета. Однако, следует отдать ему должное — он никогда этим не злоупотреблял. Сколь бы ни усиливалось его влияние, а оно было огромно, он всегда направлял его в русло служения Евангелию во благо Церкви Христовой на земле. Будучи историком и отлично зная Писание, он понимал, что сохранение чистоты Евангелия на конкретных территориях   зависит от исторической специфики. Он предвидел, что после его смерти возникнет целый ряд проблем, вместе с тем, ничуть не сомневаясь, что Бог могуществом Своим способен защитить Церковь и без него. Спустя всего лишь год после Аугсбургского сейма (1530), ставшего наивысшей точкой Реформации, Лютер говорил в проповеди по Евангелию от Иоанна (7:33-34):

            «У Евангелия есть свой час, оно перемещается от одного города к другому. Сегодня оно здесь, — завтра там. Оно подобно ливню, перемещающемуся от места к месту... Даже если в каком-то месте Евангелие приняли сегодня, оно не останется там надолго. Люди его ненавидят, оно для них — предмет соблазна, и они проклянут его, они вытравят его из своей среды... Наблюдайте, чтобы вам не отвернуться от него, не отрекайтесь от предоставленной вам возможности... Не следует думать, будто Евангелие, в том состоянии, в котором оно пребывает сегодня, останется с нами навсегда. Подождите лет двадцать и посмотрите, как изменится ситуация. И тогда мы вновь поговорим с вами. По отшествии нынешних пастырей, добрых и искренних, придут другие, которые будут проповедовать и действовать в угоду диаволу» (Luther’s Works, 23, 261- 262).  

         С присущим ему реализмом Лютер проиллюстрировал свою мысль так, что его Виттенбергская аудитория не могла ею не проникнуться:

            «Люди устают от Слова, полагая, будто оно пребудет с ними всегда. Когда где-то появляется хорошее пиво, все устремляются туда, зная, что запасы очень скоро истощатся... Поэтому люди покупают его, пока оно ещё имеется в наличии. Если бы оно продавалось долгое время, то скоро они пресытились бы им, и оно перестало бы цениться. Вот и мы предполагаем, будто Слово пребудет с нами вовек, тогда как на самом деле пройдёт совсем немного времени, и его уже с нами не будет. Не принимая его с благодарностью и благоговением, очень скоро мы лишимся его. А когда уходит Слово... всё утрачивает смысл» (там же, 262-263).

            В двух из своих величайших трудов по толкованию, в своих Scholia (Лекциях) по Посланию к Галатам (1531) и по Книге Бытие (законченных в конце 1545 года), Лютер часто высказывал опасение, что люди могут отвернуться от чистой истины Божьей, явленной в Его Святом Слове. «Rottengeister» или «духи разделения», как Лютер называл фанатиков и секты, основанные на человеческих измышлениях, доставляли ему особое беспокойство в силу их необузданного субъективизма. Даже среди своих коллег, Виттенбергских профессоров, Лютер уловил дух компромисса относительно доктринальных вопросов первостепенной важности, таких как Вечеря Господня, и он со всей определённостью намеревался что-то с этим сделать по возвращении из Эйслебена. Но Бог определил иначе.

            Противостояние лютеранам и Шмалькальденской лиге нарастало стремительно. 26 июня 1546 года папа и император подписали пакт, намереваясь общими силами, с применением военной силы, поставить лютеран на колени и вернуть их под власть Рима. Папская булла от 4 июля 1546 года, по сути дела, была призывом к оружию, началом крестового похода. Причём силы были далеко не равны. Шмалькальденская война кончилась, не успев начаться. При Мюелберге, уже в первом сражении в апреле 1547 года, испанские войска и итальянские рекруты наголову разбили армию курфюрста Иоганна Фредерика Саксонского. Сам он был взят в плен. Потеряв ключевую фигуру, Шмалькальденская лига была обречена. Города и целые территории одна за другой переходили в руки коалиции католиков. Виттенберг также покорился войскам Карла V. Императору, однако, удалось удержать свою победоносную армию от разорения могилы Лютера в замковой церкви. Южная и центральная Германия потерпели полное поражение. Большую часть северной Германии ожидала та же участь. Всеобщий позор был усилен предательством Морица, Герцога Саксонского, племянника курфюрста. В качестве вознаграждения за вступление в союз с войсками католиков он удостоился титула Курфюрста Саксонского. Повсюду царил страх. Никто не мог поверить в такой поворот событий. 15 мая 1548 года императором был провозглашен Аугсбургский Интерим. В положениях этого эдикта лютеранство подвергалось осуждению:

Решения Совета в Тренте по вопросам доктрины после окончания сессии, на которой их принимали, считались непреложными.

Во всём предписывалось восстановить церемонии и ритуалы Римско-католической Церкви. Первенство папы и власть епископов должны были признаваться повсеместно.

Всякую доктрину следовало понимать в свете Римско-католического учения, включая учение о семи таинствах, а также учение о пресуществлении в ходе мессы.

Основной реформаторский артикул об оправдании верой был практически перечёркнут.

Были допущены только две уступки — лютеранским священникам позволялось заключать браки и совершать Вечерю Господню в «двух элементах» (хлеб и вино).

            Особенно позорную роль во всём этом сыграл Иоганн Агрикола, написавший проект данного Интерима. Он был одним из первых друзей Лютера и его соратников. Одно время, пока Лютер сам не взялся за дело, Агриколу даже прочили в авторы лютеранского катехизиса. Аугсбургский Интерим сразу вызвал сопротивление со стороны верных учению лютеран. Император учинил над ними жестокую расправу, в особенности над лютеранскими пасторами. Многие были взяты под стражу, некоторые — убиты, большинству, однако, удалось бежать из южной Германии в более безопасные северные земли. Виттенберг уступил место Магдебургу, ставшему теперь центром лютеранства. Иоанн Фредерик, столп, символ верности и несгибаемости, не сдался, несмотря на гонения и позор тюремного заключения. Также и Меланхтон поначалу отчаянно сопротивлялся положениям Интерима, хотя Виттенберг окончательно пал. Многие князья, однако, перспективе длительного тюремного заточения предпочли капитуляцию.

            После смерти Лютера мантия теологического вождя естественным образом перешла к Меланхтону. Тот, впрочем, не был слишком стойким, когда на него оказывалось давление. С уходом Лютера не на кого было опереться, и теологические колебания Меланхтона теперь стали бесконтрольны. Он боялся за свою жизнь, за будущее Лютеранской церкви. Мориц, воспользовавшись моментом, уговорил его составить альтернативный документ в замену «Аугсбургского Интерима» — нечто менее ненавистное для лютеран. В результате появился Лейпцигский Интерим, принятый на Сейме, состоявшемся 22 декабря 1548 года в этом городе.

            Единственным положительным моментом Лейпцигского Интерима было то, что вновь открылся Виттенбергский университет. В остальном он был сущим бедствием. Первоначально  Меланхтон собирался пойти на уступки лишь в том, что касалось адиафоры, то есть вещей нейтральных в Писании, не являющихся ни заповеданными, ни запрещёнными, — однако в реальности, уступки эти во многом лишь повторили положения Аугсбургского Интерима. Особая ответственность заключалась в том, что документ был составлен Меланхтоном, в прошлом близким другом Лютера. В нём даже не было артикула об оправдании верой, а Римско-католической доктрине об оправдании делами — главной мишени Реформации — уделялось особое внимание. Посему Лейпцигский Интерим следует считать компромиссным, примиренческим документом. Человек же, некогда написавший грозный трактат «О власти и первенстве папы» (приложение к Шмалькальденским артикулам Лютера, 1537), теперь предательски пересмотрел свои заявления о папстве как о проявлении антихриста. Для лютеранской теологии это стало часом тяжёлых испытаний, а для Меланхтона, несомненно, — ошибкой его жизни. Более стойкие лютеранские теологи резко критиковали его за столь постыдную капитуляцию. Даже Жан Кальвин резко и открыто порицал его отступничество, восклицая, что один трусливый предводитель, оставивший поле сражения, достоин большего осуждения, чем целая капитулировавшая армия. После Лейпцига лидерство среди лютеран стало предметом конкуренции. Теологи, такие как Маттиас Флациус, Иоганн Герман, Николаус фон Амсдорф, Каспар Акила и Иоганн Виганг, претендовали на место,  трусливо оставленное Меланхтоном. Одарённый и горячий Флациус родом из Балканской местности Иллирия, поначалу показал себя наиболее красноречивым оратором, способным отстаивать лютеранские взгляды. Он яростно оспаривал позицию Меланхтона, своего бывшего коллеги по Виттенбергу.

            Но всё же политики, а не теологи оказали решающее влияние на развитие событий. Мориц, пресловутый «Иуда из Мейсена», названный так за свою  измену, внезапно вновь сменил убеждения. Он отправил императора в Инсбрук, поспешил проводить католических чиновников, епископов и священников из Трента и 5 августа 1552 года появился в Аугсбурге как «спаситель» лютеранства. В результате заключённая в Пассау  Конвенция от 2 августа 1552 года положила конец Интеримам. После подписания Мирного договора в 1555 году лютеране впервые получили право на существование и свободное исповедание своей веры.

            За долгожданную победу, однако, пришлось дорого заплатить, ведь к тому времени внутри самой Лютеранской церкви царил хаос. Расколы и разногласия, раздиравшие церковь, были прямым результатом противостояния между консервативными и либеральными фракциями, между теми, кто стремился сохранить в чистоте учение Лютера, и теми, кто был в определённой степени безразличен к доктринам и открыт для компромисса. В центре бури находился сам Меланхтон, колеблющийся теолог, продолжавший оставаться гуманистом и набожным моралистом. Его плечи не были достаточно крепкими, чтобы носить мантию Лютера.

            Поляризация теологических позиций лидеров, таких как Меланхтон и Флациус, была угрожающе велика. Каждая сторона считала себя полноправной преемницей Аугсбургского Вероисповедания и других лютеранских Исповеданий. «Филипписты» (названные так по имени Филиппа Меланхтона) выступали за более умеренную, компромиссную позицию в вопросах доктрины. «Гнесио-лютеране» (то есть истинные лютеране — как они себя называли), возглавляемые Флациусом, настаивали на абсолютной верности и непоколебимости, строгом следовании лютеранским принципам.

            В столь накалённой обстановке любые резкие слова или действия только добавляли масла в огонь, размежёвывая стороны, стирая последние следы лютеранского единства. По целому ряду вопросов разгорелись ожесточённые диспуты, которые не утихали вплоть до того момента, когда где-то в середине 60-х годов и в начале 70-х XVI столетия не появилась на сцене новая группа обеспокоенных лютеранских теологов и мирян. Такие люди как Мартин Хемниц, Якоб Андреа, Иоганн Бренц, Давид Китреус, Кристоп Кернер, Иоахим Мерлин и Николас Зельнекер вместе с верными мирянами заявили о себе как о третьей группе лютеран, верной учению Лютера и лютеранским Вероисповеданиям, но вместе с тем способной пролить целительный елей на кровоточащие раны и разрешить острые доктринальные споры. Формула Согласия стала весьма своевременным деянием. После тридцати лет раздоров она наконец-то принесла мир и единство израненной лютеранской теологии, утомлённой земле и верующим по всей Европе.

            Далее следует список дискуссий, возникавших после принятия Интерима. Также указаны периоды и ключевые разногласия. Соответствующие артикулы Формулы Согласия приведены в скобках:

1.    Адиафорическая дискуссия, 1548—55 (ФС, X). Меланхтон: Требования Лейпцигского Интерима являются адиафорическими, а следовательно, — приемлемыми для всех и не вносящими разделения. Флациус и Формула: Ничто не является адиафорой в делах вероисповедания и его искажения.

2.    Майористская дискуссия, 1551—62 (ФС, IV). Георг Майор и Юстас Мениус: Добрые дела необходимы для спасения. Амсдорф: Добрые дела мешают спасению. Формула: Добрые дела необходимы как плод веры, но не «для спасения».

3.    Синергическая дискуссия, 1555—60 (ФС, II). Меланхтон и другие: Человек принимает участие в своём обращении. Флациус и Формула: Только Бог приводит человека к обращению, но воля и личность человека, тем не менее, участвуют в этом процессе. Обращение—  деяние одного лишь Бога, при котором человек и его воля пассивны.

4.    Флацианская дискуссия, 1560—75 (ФС, I). Прямое следствие Синергической дискуссии. Флациус и другие: Первородный грех является частью сущности человека, а не случайным приобретением. Формула: Первородный грех не является сущностью человека, но, вместе с тем, он настолько прочно внедрён в него, что человеческая природа полностью извращена.

5.    Озиандрическо-Станцарианская дискуссия, 1549—66 (ФС, III). Андреас Озиандер Старший отрицал юридическую сущность оправдания и утверждал, что человек становится праведным из-за пребывающего в нём Христа и Его Божественной природы. Франциск Станцарус  учил, что Христос  является  нашей  праведностью только согласно Его человеческой сущности. Формула: Христос — наша праведность как по Его человеческой, так и по Божественной сущности. Вера вменяется нам в праведность ради Христа.

6.    Антиномическая дискуссия, 1527—56 (ФС, V и VI). Агрикола долгое время доказывал, что покаяние производится только Евангелием. Андреас Поуч и Антон Отто отвергали третье использование Закона. Формула: Необходимы как Закон, так и Евангелие, чётко различаемые в соответствии с их функциями. Закон (в его третьем использовании) христианами также должен соблюдаться.

7.    Крипто-кальвинистская дискуссия, 1560—74 (ФС, VII и VII). Филипписты разрушили учение о Вечере Господней и реальном, существенном присутствии в ней Тела и Крови Христа, а также исказили учение о Личности Христа, о неразрывности Его божества и человечества. Эти взгляды опровергаются в Формуле такими теологами как Хемниц, Бренц, Иоахим Вестфальский и Тильманн Хессхусиус.

8.    Сошествие в Ад (ФС, IX). Иоганн Апинус вместе с другими учил, что это событие относится к уничижению Христа. Формула: Сошествие Христа в Ад было триумфальным событием и началом прославления Христа во плоти.

9.    Предопределение (ФС, XI). Ошибочные взгляды на утверждение христианина в вере, принадлежащие по преимуществу Иоганну Марбаху Страсбургскому. Формула: Божье избрание есть основание спасения верующего. Нечестивые же пойдут в вечную погибель по своему собственному выбору.

            В XII артикуле Формулы Согласия рассматриваются различные секты и исповедуемые ими доктринальные заблуждения.

Исторический обзор событий, предшествовавших написанию Формулы Согласия

После смерти Лютера 30 лет шла борьба, — но не за территории, а за доктрины. Лютеране были разделены, что доставляло немало удовольствия их противникам, как католикам, так и реформатам. Один из вопросов, по которому разделялись лютеране, касался достаточного основания для единства внутри христианского сообщества. С одной стороны стояли Меланхтон и филипписты, утверждая, что более умеренная и компромиссная позиция позволит церквям сохранить единство, даже если они в чём-то не будут согласны. Против этого яростно выступали Флациус и твёрдые лютеране, окрестив такой взгляд «компромиссом единства и безразличия». Флациус утверждал, что единство в церкви может быть достигнуто только путём искреннего примирения и искреннего согласия по спорным вопросам.

            Двадцать лет потратили лидеры лютеранства и его теологи на то, чтобы после смерти Лютера создать Формулу, которая устранила бы существовавший раскол. Однако, несмотря на огромные усилия, раскол, казалось, напротив усилился. Теологи и лидеры, главным образом князья, собрались в 1556 году в Веймаре, чтобы обсудить условия примирения. Встреча окончилась ещё большим отчуждением, усилением конфронтации между сторонниками Флациуса и Меланхтона. Флациус стремился установить чёткую позицию лютеран относительно еретических учений, проникших в церковь — синергизма, майоризма, адиафоризма, крипто-кальвинизма. Он не стеснялся в выражениях, отчасти возлагая ответственность за это на Меланхтона, которого это привело в ярость, и противостояние стало ещё более яростным. Если не считать его единственной уступки Флациусу — признания своей ответственности за разногласия по вопросу адиафоры, ситуация была безнадёжной. Усилия со стороны других участников переговоров, включая Мерлина и Хемница, не увенчались успехом. Враждебность достигла своего апогея, когда Флациус заявил, что филипписты должны взять на себя всю полноту ответственности, а Меланхтон при этом отчаянно пытался спасти свою запятнанную репутацию.

            Вмешательство со стороны князей мало к чему привело. Готовясь к предстоящей встрече с католиками, лютеране в июне 1557 г. собрались во Франкфурте с целью  разрешить прежде свои внутренние противоречия, — но всё безуспешно. К диалогу в сентябре 1557 г. в Вормсе они пришли с большими разногласиями, за что подверглись язвительным насмешкам со стороны представителей римских католиков, которым сама идея диалога была далеко не по душе. Католики потребовали аннулировать условия Аугсбургского мира (1555), поскольку среди лютеран дела шли столь плачевно. Иезуиты усложнили и без того безнадёжную ситуацию, заявив, что такой раскол доказывает отход лютеран от их основной Формулы — Аугсбургского Вероисповедания (1530).

            Насмешки противников принесли хотя бы один положительный результат — это побудило лютеранских князей приложить все усилия к поискам выхода из столь позорного положения. Мир на основе компромисса — обычная политическая практика— был единственным известным им способом. Пресловутые франкфуртские каникулы стали неудачной попыткой реализации ими столь тщетного устремления. Незамедлительно Флациус составил детальное описание потенциального вреда от подобного юнионистского компромисса, никак не устранявшего конфликт. Курфюрст Август Саксонский заручился поддержкой Меланхтона в разработке плана ответных действий. От Флациуса тут же последовало ещё одно письмо, Книга опровержения, где он, вместе со многими другими, призывал собрать всеобщий лютеранский синод. Этот призыв, который он назвал «Мольбой», был в некотором смысле последней надеждой Флациуса. Меланхтон воспротивился и этой идее, и, поскольку он располагал поддержкой своего князя, дело не получило хода.

            Кроме мира религиозного, князья ратовали за мир гражданский. В 1561 году они съехались в Наумбург и попытались решить все проблемы без присутствия теологов. Однако их постигла неудача, поскольку они разделились в вопросе, следует ли принять неизменённое Аугсбургское Вероисповедание 1530 за основу, либо придерживаться так называемой Variata — Аугсбургского Вероисповедания с поправками Меланхтона (1540). Однако в основе их несогласия лежала более простая причина. Некоторые из них, признавали они это или нет, приняли кальвинистский взгляд на учение о Вечере Господней. Крипто-кальвинизм был реальной угрозой, как и отказ от позиций Лютера в вопросе о реальном присутствии Тела Христова и Крови Христовой в Причастии. Был ли возможен мир между сторонами, которые расходились в этом артикуле веры?

            Данному разногласию суждено было стать основным препятствием. Ни переговоры, ни синоды, ни конфронтация, ни компромиссные формулы, не могли сдвинуть дело с мёртвой точки, пока не было решено это главное противоречие. Фактически, постепенно это стало ключом к будущему лютеранскому объединению. Возможность единства и общности веры стала рассматриваться как результат чёткого, недвусмысленного согласия по доктринальным вопросам. С миром среди лютеран следовало подождать, покуда не решится этот столь важный вопрос.

            Цель эта не могла быть достигнута, пока в лютеранской среде не появились новые лидеры, помимо Меланхтона и Флациуса, лидеры, способные повсеместно представлять лютеран и отстаивать их позицию по вопросу чистоты доктрины. В борьбе за единство выделились два лидера: Андреа и Хемниц. Они перевязали кровоточащие раны измождённых расколами лютеран, предложив Формулу Согласия. Андреа был из Вайблингена в Вюртемберге, где он и родился в 1528 году. В бытность студентом он учился у верного лютеранству теолога Бренца, стал профессором, а затем и ректором Тюбингенского университета (Вюртемберг). 

            Хемниц родился 9 ноября 1522 г. в Трейенбритцене — деревушке, лежащей на полпути из Виттенберга в Берлин. Он учился в Виттенбергском университете, но не теологии, а математике. И хотя у него была возможность видеть Лютера и слушать его проповеди, особенно в год смерти реформатора, Хемницу не довелось посещать его семинары. В теологическом отношении Хемниц был преимущественно самоучкой, достигшим необычайного уровня теологической образованности за каких-то два-три года, пока служил в Кёнигсбергской герцогской библиотеке. Это был весьма продуктивный период его жизни, он посвятил себя глубокому исследованию Писания на языках оригинала, а также изучению всех работ Лютера. Со временем он стал понемногу преподавать в Виттенберге, подменяя Меланхтона. Тогда же он получил диплом проповедника, оставил Виттенберг и направился к Мерлину в поместную церковь Брюнсвика, чтобы стать коадьютором. В конце концов ему достался пост управляющего, когда Мерлин перебрался в Кёнигсберг. Очевидно, первая встреча между Хемницем и Андреа произошла на сентябрьских переговорах 1557 года с католическими теологами в Вормсе. И всё же по-настоящему близко они сошлись лишь в 1568, когда герцог Юлиус Брюнсвикский предложил Андреа присоединиться к Хемницу в качестве помощника при визитации его поместной церкви. Совместно они составили так называемый Corpus Doctrinae Julium, содержавший некий символ веры, а также правила внутрицерковного порядка и богослужения. Это стало той черновой работой, которая заложила прочное основание для их дальнейшего сотрудничества в создании Формулы Согласия.

            Предварительная версия того, что могло бы быть названо Формулой Согласия появилась в 1569 году, когда Андреа предложил пять тем для размышления и обсуждения: оправдание, добрые дела, свободная воля, адиафора и Вечеря Господня, распространив это среди теологов для оценки в качестве проекта Формулы Согласия. Реакция теологов была неоднозначна. Одни соглашались с тем, что он написал, другие критиковали документ за его незаконченный характер — отсутствие чётких определений истины, отсекающих ошибочные доктринальные взгляды. Дело продолжилось приглашением Андреа в Виттенберг (1569) курфюрстом Августом для консультации с теологами Университета. Встречи эти, казалось, имели обнадеживающий результат. Судя по всему, Андреа предполагал, что эти экс-филипписты питали симпатию к его позиции.

            Однако затем Андреа встретился с Хемницем в Брюнсвике, и тот объяснил ему, что виттенбержцы, открыто заявляющие о своей приверженности историческому лютеранству в соответствии с Аугсбургским Вероисповеданием, делают это, ссылаясь на сомнительный Corpus Philippicus, или Misnicus, излагающий взгляды Меланхтона. Отсюда эта осторожность в словах, употребляемых в совершенно ином смысле. Их теологическая  неискренность вскоре проявилась в катехизисе, выпущенном в Виттенберге. Книга имела кальвинистский характер, особенно учение о Вечере Господней. Хемниц немедленно издал комментарий к этому катехизису, распространив своего рода символ веры в поместных церквях Брюнсвика.  Он также заручился поддержкой таких людей как Хартманн Франкфуртский, Марбах Страсбургский и Андреа Тюбингенский. Одновременно в письмах ко всем этим лидерам он настаивал на необходимости общего Вероисповедания, которое было бы единым по духу с Аугсбургским Вероисповеданием и дало бы отпор крипто-кальвинизму.

            Андреа, неутомимый путешественник и дипломат лютеранского единства, издал «Шесть проповедей» по спорным вопросам. Хемниц и другие не считали, однако, что форма проповеди годится для этой цели. Они ратовали за форму, которая посредством тез и антитез чётко очерчивала бы грани истины, артикул за артикулом недвусмысленно излагала бы факты. Андреа, учитывая эти идеи, издал известную Swabian Concordia в одиннадцати артикулах. По сути дела, это был первый проект того, что впоследствии превратилось в Детальное изложение Формулы Согласия. И опять документ был послан на рецензию теологам Нижней Саксонии. Хемницу, более, чем кому-либо принадлежат поправки к артикулу О свободной воле, а Китреусу — О Святом Причастии. В таком исправленном виде, получившем название Swabian-Saxon Concordia, документ вернули швабским теологам, которые должны были теперь высказать своё мнение. Был сентябрь 1575 года. Критика их в основном касалась несколько тяжеловесного стиля изложения, латинских фраз, а также того, что Меланхтон цитировался гораздо чаще, чем Лютер.

            К тому времени (1574) курфюрст Август наконец разглядел неискренность своих виттенбергских теологов в отношении учения о Вечере Господней. Теперь он понял, что они пытались окольными путями, прибегая к звучной лютеранской терминологии, исподволь начинять учение о Причастии реформатскими, кальвинистскими воззрениями. Вовремя встревоженный проникновением крипто-кальвинизма на его территорию, курфюрст поручил Лукасу Озиандеру Старшему и Вальтасару Бидембаху написать несложное опровержение ошибочных воззрений, угрожавших лютеранской теологии. Он просил их избегать латинской и специальной терминологии, а также цитат из Меланхтона, чьё влияние теперь признавалось главным фактором, вносившим сумятицу в лютеранское богословие. Кроме того, он предлагал не говорить о таких сектах, как анабаптисты и швенкфельдеры, ведь они больше не представляли угрозы лютеранству. Всего документ состоял из девяти артикулов. Издан он был в 1575 году под заглавием Maulbronn Formula, получив такое наименование по названию места, где встретились теологи.

            Итак, появилось два документа по данному вопросу. Курфюрст послал их Андреа на рецензию. И, несмотря на то, что Андреа сам приложил руку к Швабско-Саксонскому Соглашению, он, подойдя к проблеме достаточно объективно, всё же отдал предпочтение Maulbronn Formula, как он сам отметил, из соображений формы и стиля. Сверх того, он предложил курфюрсту созвать всеобщий лютеранский синод, пригласив на него лишь избранных теологов, для окончательного рассмотрения обоих документов.

            В замок Лихтенбург была приглашена группа из 12 теологов во главе с Зельнекером. Замок находился близ Преттина на Эльбе. Совещание состоялось с 15 по 17 февраля 1576 года. Зельнекер, который до разоблачения крипто-кальвинистской группировки в Виттенберге выражал свои взгляды на учение о Вечере Господней весьма туманно, теперь был убеждённым, твёрдым лютеранином. На совещании прозвучало предложение простить друг другу старые обиды, не цитировать Меланхтона, а также пригласить более широкую группу теологов, включая Хемница и Китреуса из северной Германии для дальнейшего обсуждения и составления документа, который послужил бы основанием для общего согласия и единства. Курфюрст Август совместно со своими единомышленниками лидерами из мирян, организовал такую конференцию, куда пригласил 20 теологов. Конференция состоялась в замке Хартенфельд, Торгау, с 28 мая по 7 июня 1576 года.

            Кропотливо и вдумчиво углубились теологи в тексты двух существовавших формул, Maulbronn и Swabian-Saxon, и постепенно выработали новый документ, вобравший в себя всё лучшее из двух предыдущих. Он стал известен под названием «Книга Торгау»— документ из 12 артикулов, позднее составивших основное содержание Формулы Согласия. Конференция прошла необычайно гладко, и это чувствовалось буквально во всём — участники ощущали огромную радость от согласия, сопутствовавшего обсуждению каждого артикула, ведь большинство из них давало повод для ожесточённых разногласий на протяжении 30 лет. Все благодарили Бога за столь явное продвижение дела. Для Хемница это было воплощением заветной мечты. Когда, наконец, 7 июня документ отправили курфюрсту, тот принял его с великой радостью, благодаря Бога за ответ на горячие молитвы. Прежде чем теологи разъехались по домам, курфюрст обратился к Зельнекеру с просьбой провести благодарственное богослужение.

            Экземпляры «Книги Торгау» были разосланы по всем направлениям — князьям, жителям городов и поместий, а также духовенству и теологам для критики и оценки. Документ был воспринят молниеносно, даже с большей готовностью, чем 95 тезисов Лютера. Большинство отзывов были положительными, за исключением, пожалуй, резкого неприятия нового Вероисповедания прокальвинистскими землями Европы. Хотя было объявлено, что данный документ является не Вероисповеданием в обычном смысле, а скорее объяснением того, что значит быть истинным лютеранином в соответствии с духом и целью Аугсбургского Вероисповедания. Некоторые предлагали (однако предложение это принято не было), чтобы имена проповедовавших лжеучения теологов, таких как Флациус, Озиандер, Майор и Меланхтон, были указаны в документе вместе с их учениями. Другое предложение, нашедшее немедленный положительный отклик — издать одновременно и более краткую версию книги. Всего курфюрст получил 25 Gutachten, или откликов. Их он передал специальному выборному комитету из трёх человек — Хемницу, Андреа и Зельнекеру — для тщательной обработки. Этот «триумвират Формулы Согласия» собрался в монастыре Берген близ Магдебурга 1 марта 1557 года, приступив к скрупулёзному изучению всего документа с учётом внесённых предложений. Позднее, в мае, к ним присоединились Китрэус, Кернер и Андреа Мускулус. И вновь они подвергли документ тщательнейшей проверке, обращая внимание на каждую мелочь и внося как обязательные, так и желательные поправки. Наконец, 28 мая 1577 года комитет из 6-ти человек завершил свой труд, получивший тогда название «Бергская книга».  Это та часть Формулы Согласия, которую мы знаем под названием Детальное изложение. Краткая версия, так называемое Конспективное изложение, автором которой стал Андреа, была завершена и разослана на рецензию в тот же день. 29 мая 1577 года шестеро человек засвидетельствовали своими подписями долгожданное согласие, принесшее, наконец, всем огромное облегчение по завершении столь долгой и утомительной работы. Позднее к документу было дописано очень важное предисловие — изложение  библейской позиции лютеран, добавленное с целью отсеять ряд возможных искажений, а также заявить об общем духовном основании, под которым многие, в особенности главные лидеры из мирян, поставили свои подписи. С течением времени Формулой Согласия стали называть (в узком смысле) «Бергскую книгу», послужившую основанием мира, а в более широком смысле (как в Книге Согласия) — Конспективное изложение вместе с «Бергской книгой». (Ради краткости здесь мы берём для рассмотрения именно Конспективное изложение.)

            Ставя свои подписи под Формулой Согласия, 6 теологов торжественно произнесли следующие слова:

            "Таким образом - пред Богом и всем христианским миром [пред всей Церковью Христа] мы хотим засвидетельствовать живущим сейчас и тем, кто придет после нас, представленное здесь заявление относительно всех вышеупомянутых и истолкованных спорных артикулов; это - и ничто другое - является нашей верой, учением и исповеданием, в которых мы также желаем, по милости Божьей, явиться с неустрашимыми сердцами пред судным престолом Иисуса Христа и дать об этом отчет. И также мы не желаем ни лично, ни официально [публично] говорить или писать о чем-либо, противоречащем этому - но, по милости Божьей, мы намерены пребывать в этом: посему, тщательно все взвесив, мы, в страхе Божьем и призывая имя Его, скрепляем сие нашими собственноручными подписями". [КС, ФС, Дет. изл., XII, 39.]

            Их труд был разослан по всей Европе, во все земли и города, охваченные лютеранской Реформацией. Теперь созыв всеобщего синода казался излишним. Вместо этого представителям каждой из земель предлагалось изучить документ тщательно, отнесясь к нему со всяческим вниманием, и, по возможности, искренне принять его положения, заверив это своими подписями. Тем, кто принципиально возражал против самой идеи нового Вероисповедания, было дано заверение, что этот документ отнюдь не является новым Вероисповеданием и не содержит ни одного нового артикула. Скорее, он является изложением и теологическим обоснованием существующих лютеранских воззрений. Он призван служить стандартом истины, отделяющим её от всякого рода заблуждений, проникших в церковь после смерти Лютера преимущественно из римо-католицизма, кальвинизма, индифферентизма, синергизма, юнионизма, и отовсюду, где царил дух компромисса. Таким образом, Формула Согласия и Конспективное изложение, не будучи компромиссными документами, отстаивают истинное, чистое библейское учение в соответствии с ранее принятыми Вероисповеданиями. При этом Писание осталось единственным авторитетом, абсолютной нормой, возвышающейся над всеми другими авторитетами, включая сами Вероисповедания. Мало где, возможно, — только здесь артикулы христианской веры (по  крайней мере те, которые прошли огонь яростных споров и тщательных проверок) были изложены столь ясно и доступно, с такими вескими библейскими обоснованиями. Посему можно с уверенностью заявить, что Формула и Краткое изложение — истинно экуменические документы. Они обеспечили прочное, истинное основание для единства и христианского общения, какое когда-либо могло быть достигнуто в условиях непримиримых разногласий в христианстве, особенно между лютеранскими и реформатскими церквями.

            Формулу и Конспективное изложение приняли и подписали безо всяких осложнений, её с готовностью признали во всех лютеранских землях. На фоне нараставшего противостояния и критики со стороны оппонентов лютеранского богословия, возвышался факт, — в истории не существовало ещё инструмента, который бы так помогал в защите артикулов веры. Этот труд не был произведением лишь шестерых человек. Он стал результатом Божьего деяния через Его Слово и Его Церковь, деяния, коим Бог призвал народ Свой к чистому, неискажённому учению Писания. Чарльз Портерфильд Краут, один из ведущих лютеранских богословов Америки, наряду с К.Ф.В. Вальтером, сказал о значимости Формулы следующее:

            «Трудно сказать, удалось бы протестантизму выжить без Формулы. Она приостановила кровотечение из смертельных ран лютеранства. История изобилует кризисами, в которых лютеранство сыграло решающую роль при сохранении Реформации в Европе. Тридцатилетняя война — война мучеников, спасших наш современный мир, сражаясь за будущее, была выиграна в стенах Бергенского монастыря. Если бы не мирное перо триумвирата, туго пришлось бы нам от меча Густава[1]. Измены и расколы внутри реформаторской церкви довершили бы то, чего не удалось добиться легионам Рима. Но чудо свершилось. Лютеранство превратилось из самой нестабильной церкви на земле в самую устойчивую. Бутон, родившийся в Аугсбурге, несмотря на шквальные ветры, вопреки плесени и гусеницам, всё же расцвёл, став самым полным, недвусмысленным Вероисповеданием, сочетающим в себе все христианские основы веры». (Цит. по: Concordia Triglotta, CPN, Сент-Льюис, 1921 г., Ист. Введ., стр. 254.)

предыдущая | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007