|
Выходя за пределы элитарных галерей и авангардных салонов, постмодернистическое
искусство захлестывает телевидение и кинематограф, рок-музыку и компьютерные
игры. Постмодернизм — главная сила, определяющая развитие не только литературы,
но и архитектуры, включая административные здания, где люди работают, торговые
центры, куда они ходят за покупками, и дома, где они живут.
Строения, в которых мы живем и работаем, свидетельствуют куда больше о духе
времени, чем художественные музеи. Поскольку архитектура должна волновать тех,
кто платит за дизайн и кто будет жить в здании, именно она в гораздо большей
степени, чем «изящные искусства», отражает распространенные вкусы и ценности.
Современная архитектура, как реакция на модернизм, может до определенной степени
служить моделью позитивной эстетики постмодерна. Поскольку постмодернизм
коснулся и архитектуры, современный строительный дизайн совершил определенный
стилистический прорыв, чему христиане могут только радоваться.
Современная архитектура
Небоскреб из стекла и стали наилучшим образом отражает модернистический
архитектурный стиль. Нависая над старомодными городскими домиками с низенькими
каменными стенами, украшенными викторианскими завитушками, монументальные
стеклянные башни отодвигали прошлое в тень, делая историю чем-то
безотносительным к настоящему. Новые строения своими размерами и необыкновенными
конструкциями вызывали трепет и благоговение, как бы говоря, что «человеку
модерна» все по плечу. В этом отношении новые сооружения воскрешают в памяти
более ранний небоскреб: Вавилонскую башню.
Посредством новых материалов и технологий модернистические архитекторы создали
новую эстетику двадцатого века. Модернисты отвергли всякие украшения, присущие
архитектуре прежних веков. Раньше, как правило, здания строились так, чтобы
напоминать о прошлом или указывать на их предназначение. Правительственные
строения могли быть дополнены греческими портиками и римскими куполами, что
связывало американскую демократию с ее корнями в античных республиках. Церкви
могли иметь шпили и витражи, как готические соборы в эпоху великой веры.
Модернистические архитекторы отвергли такого рода «обусловленность». Здание
должно быть самодостаточным, указывающим только само на себя.
Модернистическая эстетика основывалась на принципе «форма соответствует
функции». При проектировании здания решающее значение имела функция, а не
какая-либо принятая форма или обусловленность.
Церкви, например, традиционно проектировались в виде креста. Характерной
особенностью церковного здания был длинный неф (главный зал), пересекаемый в
каком-то месте еще одним залом с правого угла — так называемым «трансептом»
(поперечным нефом). Сверху строение выглядело как крест. Пришедшие на поклонение
собирались в буквальном смысле внутри креста, что само по себе имело глубокое
теологическое основание. Традиционный церковный проект был обусловлен и другими
теологическими принципами (строения включали нартекс, святилище и алтарь, что
указывало на три части библейского Храма). При таком подходе к архитектуре
ключевая роль принадлежит форме и содержанию, то есть теологии.
Модернистический подход к дизайну церковного здания прежде всего предполагает
установление практических функций, которые оно будет выполнять. Например,
церковь должна вмещать в себя некоторое число верующих, каждый из которых должен
видеть и слышать пастора. Залы разрабатывались именно таким образом. При
необходимости можно было присоединить кухню, воскресную школу и комнату для
общения. При таком подходе решающим моментом становится практическое удобство
тех, кто будет пользоваться этим зданием.
Я отнюдь не критикую модернистическую церковную архитектуру. Стили по большей
части являются адиафорой, вопросом второстепенной важности, не отрегулированным
в Писании. Безусловно, и в модернистических церквах верующие могут прекрасно
поклоняться, точно так же как они могут пользоваться другими модернистическими
конструкциями и удобствами. Однако сам переход от теологического основания к
исключительно функциональному, а значит, сконцентрированному на человеке,
значителен сам по себе.
«Форма соответствует функции» не означает, что модернисты были безразличны к
форме. Они верили, что внимание к функции порождает прекрасные формы. Опираясь
лишь на законы физики, математическую точность и технологические требования,
архитекторы обнаружили, что красота может быть побочным продуктом научного
следования естественному порядку. Во многом они были правы. Административные
здания, доминирующие в контуре Чикаго, выглядят действительно внушительно,
вместе с тем они тонки и грациозны — воплощение единства и простоты. То, что
красота является результатом следования объективным естественным законам, —-
реальное свидетельство чудесного порядка в Божием творении. Однако модернисты
исходили из посылок Просвещения, веры в человеческий разум, упорядоченность
Вселенной и утилитарную систему ценностей.
Архитектурный модернизм проявил себя не только в небоскребах, но и в массовом
строительстве частных коттеджей. Конструкторы создавали целые районы загородных
коттеджей, каждый из которых был точь-в-точь как у соседа. Хотя сегодня модно
критиковать эти «коробки», — эти жилые комплексы, созданные в соответствии со
строительными стандартами, были построены экономично, а это позволяло средним
американцам владеть недвижимостью, чего раньше никогда не было.
Конечно, эти комплексы выглядят безлико, равно как небоскребы выбиваются из
человеческих масштабов. Человек нуждается в чем-то большем, чем просто
функциональное удобство. Однообразие и серость небоскребов, сооруженных из
стекла и стали, отсутствие ярких цветов и декоративных украшений, строгое
соответствие блочных конструкций, возвышение функции и технологии над
человеческими потребностями постепенно становились удушающими. Вопреки
утопическим устремлениям городского планирования, человек не мог слишком долго
жить в модернистической среде обитания.
Вместо того чтобы решить проблемы города, модернизм, по сути дела, усугубил их.
Программы городского обновления сравняли с землей гектары уютных районов.
Средний класс вышел из городов и расселился в пригородах вдоль междугородних
магистралей. Региональные различия и индивидуальность социальных групп
растворились в лабиринтах блочных домов и ресторанов быстрого обслуживания.
Маленькие города закрыли свои викторианские домики фасадами из стекловолокна.
Строители.комплекса Pruitt-Igoe в Сент-Луисе, созданного по принципу «форма
соответствует функции», стремились решить жилищные проблемы городских бедняков.
К несчастью, подобно всем другим инженерным проектам Великого Общества, комплекс
был обречен. Выдержанный в строгом модернистическом стиле, он оказался
нежизнеспособным. В 1972 г. город взорвал Pruitt-Igoe, ознаменовав конец
модернизма в архитектуре.
Архитектура постмодернизма
Разочарованные модернистической догмой о том, что настоящее всегда лучше
прошлого, архитекторы и их заказчики открыли для себя заново ценность и красоту
прошлого. Они принялись восстанавливать старые здания. Когда им необходимо было
новое здание, они объединяли разнообразные стили прошлого. К новым жилищным
разработкам стало предъявляться требование, чтобы каждый дом имел свой
уникальный дизайн. Административные здания стали проектироваться в более
человеческих масштабах. Благодаря новой региональной политике начали
восстанавливаться уникальная культура и колорит провинциальных поселений.
Если модернистическая архитектура абстрактна, то постмодернистическая всегда на
что-то указывает. Модернистическая архитектура была самодостаточной,
постмодернистическая архитектура всегда привязана к местным особенностям. Модерн
поклоняется настоящему. Постмодернизм открыт прошлому. Цель модерна — достичь
единства. Постмодернистический проект плюралистичен как исторически, так и
стилистически.
Модернистические строения из стекла и бетона выглядят исключительно скучно.
Постмодернистические высотные здания, как правило, выглядят кричаще из-за обилия
красок и декоративных деталей. Украшения зачастую не несут никакой
функциональной нагрузки и обычно перенимаются из какого-то стиля прошлого.
Современное здание может включать в себя декоративные элементы 1920-х, или
модернизированный вариант классических колонн, или упрощенный вариант
викторианских завитушек. В качестве основы постмодернистические архитекторы
взяли учебник под названием Learning from Las Vegas. В противоположность
элитарной возвышенности модернистов, автор учебника Роберт Вентури выступает за
роскошный, но популистский и ориентированный на человека тип архитектуры,
подобный зданиям Лас-Вегаса и другим коммерческим постройкам. Вместо бетонных
плит модернистической архитектуры Вентури воспевает здания, которые откровенно
потворствуют прихотям и фантазиям обычных людей (вроде дешевой пышности отелей
Лас-Вегаса). В противоположность тому, что говорят модернисты, здания должны
быть не самодостаточными, но являться «текстом», своего рода языком. По этой
причине строения должны быть взаимосвязаны. Вентури воспевает здания, вобравшие
в себя определенный язык (грандиозные неоновые огни Лас-Вегаса), и здания,
открыто провозглашающие свой смысл через саму конструкцию (например, киоски по
продаже сосисок, оформленные в виде огромной сосиски). Вентури не видит ничего
плохого в смешных и забавных строениях или зданиях, построенных, с точки зрения
архитектурных условностей, в нарочито скверном вкусе.
Открывая заново исторические стили, с уважением относясь к исключительно
эстетическим элементам, возводя здания, которые нравятся людям, возвращая форме
значение, постмодернистическое течение в архитектуре несет поистине свежие
перемены.
Деконструктивная архитектура
Однако другие архитекторы идут еще дальше, применяя принципы постмодернизма в
своем архитектурном дизайне. Они отвергли модернистический идеал единства и
создали свою эстетическую парадигму, основанную на отсутствии единства. Вместо
того чтобы создавать здания, некоторые архитекторы разрушают их. Почти на всех
уровнях жизни век постмодерна сделал возможным как новый консерватизм, так и
новый радикализм.
В 1978 г. Филипп Джонсон спроектировал и построил здание компании AT&T в
Нью-Йорке: тридцатисемиэтажный небоскреб со входом в виде арки, выполненной в
стиле «барокко». Если соседние модернистические небоскребы имеют плоскую крышу,
то здание AT&T завершено классическим фронтоном, в котором проделано отверстие —
такой дизайн создан по образцу мебели «чиппендейл». В результате получился
гибрид модернистического высотного здания и старинных напольных часов.
Некоторая часть постмодернистической архитектуры действительно стремится
возродить прошлое, восстановить исторические здания и спроектировать новые с
учетом старых канонов эстетики. Но огромное число постмодернистических зданий
создано именно по типу AT&T. Постмодернизм крадет множество исторических стилей
и создает из них имитацию (характерная постмодернистическая форма), лишенную
смысла и связности. Комбинация несогласующихся стилей (модернизм, барокко,
классицизм), несоответствие масштабов (небоскреб, превращенный в предмет мебели)
— все это своего рода шутка. При извлечении этих несовместимых стилей из истории
и сочетании их друг с другом, стилистика как таковая теряет смысл. История
превращается в «шведский стол» разнообразных стилей, которые можно выбрать по
вкусу. В результате мы имеем разрушение стилистики и веру в относительность
истории.
AT&T представляет плюрализм ради плюрализма. Постмодернисты показали, что в
черте города разные стили действительно прекрасно сосуществуют. Модернистический
небоскреб вполне уместен рядом с готическим собором, примыкающим к золотым аркам
McDonald. На другой стороне улицы восстановленное здание оперы в викторианском
стиле может примыкать к заколоченному досками, полусгоревшему дому, стены
которого разукрашены «граффити». Постмодернисты рассматривают сочетание
разнообразных стилей как явное преимущество даже в рамках одной работы.
Постмодернистическое пристрастие к поверхностности и разыгрыванию ролей
отразилось в том, как они строят фасады. Кажется, что Red Lion Row —
строительный комплекс в Вашингтоне, округ Колумбия, — состоит из ряда
исторически восстановленных зданий. В действительности все эти причудливые
реликвии девятнадцатого века — лишь фасад, своего рода набор декораций. За ними
можно ясно разглядеть реальное здание, к которому они примыкают — огромное
безликое здание из стекла и стали.
Некоторые постмодернистические архитекторы открыто принялись за деконструкцию
своих собственных проектов. Высмеивая архитектурные условности, они строят
здания, противоречащие себе и бросающие вызов как форме, так и функции. Джеймс
Вайнс спроектировал ряд магазинов, побуждавших покупателей, которые проезжали
мимо на автомобилях, совершать лишние покупки. Площадки для парковки он украсил
полусгоревшими автомобилями с вывернутыми крыльями, установив их на асфальте
либо приподняв на гигантских постаментах. Один из его магазинов в Милуоки
выглядел как руины. Передняя стена имела видимость разрушенной и превращенной в
груду кирпичей, за которой виднелись полки с пластиковыми копиями ламп, тостеров
и кукол Барби. Покупатель проходил через этот фасад, мимо пластиковых копий,
через стеклянные двери в собственно помещение магазина, где были установлены
настоящие полки с настоящими лампами, тостерами и куклами Барби. Магазин был
задуман как пародия на самого себя; при этом использовались особенности больших
универсальных магазинов с длинными витринами. Все это было сделано в шутку.
Магазин с камуфляжной грудой кирпичей и зияющей дырой в стене был не столько
конструкцией, сколько деконструкцией. (Когда здание купила другая корпорация,
она убрала все эти детали, придуманные Вайнсом, и теперь здание выглядит так же
неприглядно, как и все остальные магазины на улице.)
Торговые центры и тематические
парки
В современной архитектуре есть одна очень любопытная черта — смешение
внутреннего и наружного. Когда вы зайдете с улицы в новое административное
здание, первым, что вы увидите внутри, вполне могут оказаться деревья! Многие
здания сегодня имеют атриумы3, полные деревьев и лесных тропинок, залитые ярким
солнечным светом. Улица теперь вошла в дом. Идеализируя природу в корректной, с
точки зрения сохранения окружающей среды, манере, но не желая остаться без
современных технологических удобств вроде кондиционера, постмодернисты
предпочитают крытые парки. Подобно атриумам, вносящим улицу в дом, многие
постмодернистические строения выносят интерьер наружу. Детали строения, такие
как балки и вентиляционные вытяжки, могут оказаться у всех на виду. Наиболее
броский пример — Центр Помпиду в Париже, построенный в 1977 г. Несущие балки,
связывающие брусья и водопровод вынесены на внешнюю часть здания и выкрашены в
яркие, ослепительные цвета. Внутреннее устройство здания видно сквозь прозрачную
стеклянную поверхность. Эскалатор работает с внешней стороны здания. Кажется,
что здание вывернуто наизнанку. Эффект шокирующий — как будто смотришь на
человека и видишь только его внутренние органы: легкие, кровеносные сосуды и
кишки.
Пожалуй, наиболее характерным примером постмодернистической архитектуры и ее
места в современном обществе являются торговые центры. С внешней стороны вы не
увидите ничего, кроме бетонного бункера без окон, занимающего огромную
территорию и окруженного необъятными просторами бесплатной парковки. Однако
заходя внутрь, покупатель обнаруживает нечто, напоминающее старомодные
деревенские улочки, усыпанные деревьями, фонтанами, рыночными площадями и
придорожными кафе. Каждый магазинчик имеет свой декор с витриной, но не имеет
дверей. Играет музыка. Воздух либо охлаждается, либо подогревается. Интерьер
приятно украшен и выполнен с учетом желаний и прихотей покупателя. Каждая вещь
как бы кричит: «Трать деньги!» Торговый центр стоит как храм потребительских
интересов и сопутствующих этому ценностей: комфорта, изобилия, удобства и моды.
Средние века — это соборы, эпоха модерна — фабрики, век постмодерна — торговые
центры.
Еще один претендент на роль представителя типичной постмодернистической
архитектуры — это тематический парк. Разные части парка стилизованы под
различные исторические периоды и соответствующую культурную среду. Магазины,
рестораны и аттракционы в каждой части парка имеют какую-либо тему: «Старый
Запад», «Карибские пираты», «Европейская деревня», «Главная улица США».
Характерные стили какого-либо периода или культуры (как они представляются
воображению среднего человека, безо всяких претензий на историческую
достоверность) отражают эти темы. Такие парки представляют своего рода
«виртуальную реальность», фантастический мир декоративных фасадов и чужих
фантазий. Все сосредоточено вокруг удовлетворения прихотей посетителя. Главная
тема тематического парка — развлечение по полной программе.
Наивысшим выражением постмодернистической структуры можно считать Американский
торговый центр в Миннесоте, торговая аллея и тематический парк, слитые воедино.
Как посетитель торговых центров и тематических парков, я ни в коем случае не
хочу их критиковать. Это было бы снобизмом и модернистической критикой. Они —
чудо американского предпринимательства и американской культуры. Посещение
торгового центра или Диснейленда — дело довольно безобидное. Вместе с тем,
торговые центры и тематические парки превозносят потребительский интерес и
развлечения до небес, делая их основными ценностями, что с христианской точки
зрения весьма проблематично, особенно если позволить всему ггому катиться по
наклонной плоскости.
Даже современные церкви иногда напоминают торговые центры или тематические
парки, и не только в плане архитектуры, но и тем, что люди ожидают в них
получить. Мегацеркви работают по принципу торговых центров: парковки, атриумы,
информационные будки и магазины христианских товаров. Производя маркетинговые
исследования и обращаясь к нуждам потребителя, воспитанного на богатом и
разнообразном выборе, мегацеркви предлагают широкий спектр мероприятий на любой
вкус и интерес. Хрустальный собор Роберта Шуллера — своего рода религиозный
тематический парк с журчащими ручьями и богато представленной флорой {внутри
здания), а также мультимедийными сенсорными перегрузками.
Если Евангелие можно провозглашать в модернистической аудитории, так же как и в
традиционном храме, то Христа наверняка можно проповедовать и в
постмодернистическом архитектурном ансамбле. Проблема начинается тогда, когда
идея торговых центров и тематических парков смешивается с христианством.
Христиане, как и все другие люди в современной системе, являются потребителями,
однако главное — чтобы они не смели применять потребительские ценности к Богу.
Вдумайтесь в смысл выражения «выбрать церковь»! Разумеется, «выбирать» церковь
так же, как мы выбираем бытовые приборы, — дело опасное. Вместо того чтобы
искать церковь, где проповедуется Слово Божие, мы ищем церковь, которая бы
«отвечала нашим потребностям». Церковь существует не для того, чтобы
предоставлять нам «услуги», а для того, чтобы всячески побуждать своих членов
«служить» Богу и ближним. Когда мы начинаем мыслить потребительски, мы ставим
себя на первое место, выбирая то, что наиболее удовлетворяет нашим желаниям.
Христианство — это вопрос истины, вопрос повиновения Святому Праведному Богу,
Чья власть над нами абсолютна, Богу, Который никоим образом не является
субъектом наших потребительских интересов. Христианство не должно быть заражено
потребительством.
Кроме того, церковь не должна быть тематическим парком. В век постмодерна мы
склонны все оценивать с точки зрения развлечения. Судить о поклонении в церкви
по тому, было ли это занимательно, — значит упустить главное. Выбирать церковь
на основании того, что нам нравится музыка или что пастор рассказывает смешные
истории — опасно. Поклонение — это не развлечение; поклоняясь, мы входим в
присутствие Святого Бога. Отношения со Христом не должны зависеть от того,
хорошо ли мы себя чувствуем. Скорее, как всегда напоминается тем, кто
поклоняется в традиционных церквах, это вопрос того, соединяемся ли мы с Его
крестом.
Возвращение в Вавилон
Тем, что происходит в мире архитектуры, иллюстрируется происходящее в искусстве
и культуре вообще после крушения модернизма. Христиане некоторые явления
приветствуют, а некоторые подвергают сомнению. Широкое разнообразие выражений
постмодернизма предоставляет Церкви новый шанс. Между тем, искушение сдаться под
натиском нового мировоззрения, вместо того чтобы исправить его, велико.
Если модернизм со своей гордыней и претенциозностью напоминает Вавилонскую
башню, то постмодернизм с его плюрализмом и путаницей олицетворяет проклятие
Вавилона. Действительно, подобно тому, как смешение языков было надлежащим
наказанием для строителей башни, постмодернизм во многом является хорошим «отрезвителем»
от модернистического дурмана.
Век постмодерна открывает для христианства возможности, которых не было в
модерне. Его открытость прошлому, его отрицание узкого рационализма,
утверждение, что искусство, помимо себя самого, должно быть обращено к смыслу и
контексту, — все это благоприятно для возрождения христианского мировоззрения.
Однако отрицание постмодернизмом абсолютов, его тривиальность и релятивизм, его
склонность к удовлетворению личных желаний подрубают христианство на корню.
Чтобы выйти из модернистического тупика и развеять хаос постмодернизма,
современный мир нуждается в Пятидесятнице, даре языка, понятного всем, и в
Святом Духе, единственно способном снять Вавилонское проклятие.
предыдущая
|
содержание
|
следующая
|
