14. Заключение: некоторые необходимые комментарии

На протяжении почти двухсот лет, в период ортодоксии 17 века между лютеранскими церквями царило единство и согласие относительно учения об оправдании. В своей трактовке этого учения ведущие конфессиональные лютеранские теологи сознательно следовали модели Лютеранских Исповеданий. Они тщательно разоблачали и опровергали возникавшие в этом учении искажения, ошибки, с которыми уже сталкивались Исповедания: католицизм, мажоризм, синергизм, антиномизм, осиандризм. Век Просвещения и его плоды (либерализм, рационализм, романтизм и т.д.) привели к разрушению этого тесного единодушия лютеранских церквей, за исключением регионов конфессионального лютеранства, встречающихся по всему миру, но преимущественно в Америке. Съезд Всемирной Федерации Лютеран (ВФЛ) 1963 года в Хельсинки подтвердил этот печальный факт. Сегодня среди лютеран вовсе не существует единодушия относительно артикула об оправдании.

После хельсинской катастрофы не было произведено никаких усилий для восстановления согласия. Взоры лютеранских церквей, за исключением нескольких небольших конфессиональных группировок, обращены к экуменическим вопросам — формальному взаимопризнанию и содружеству с Римом и Женевой. Однако такие признание и содружество, если уж им суждено существовать, должны быть основаны хотя бы на  минимальном доктринальном согласии. Поиски такого согласия породили все имевшие место диалоги между лютеранами, римскими католиками и реформатами, что в свою очередь привело к появлению множества трудов и документов.

Хельсинки 1963 года послужили сигналом. Если принять во внимание неспособность лютеранских церквей придти к согласию относительно артикула об оправдании и определённую степень безразличия церквей, членов ВФЛ к тому, чтобы последовательно настаивать на вопросе, который был задан Риму (и самим лютеранским церквям), то последующие усилия по сближению с Римом должны были бы осуществляться на основе минимального доктринального соглашения, или даже на соглашении о расхождении во мнениях. В конечном счёте, если бы лютеранские церкви, входящие в ВФЛ, не сумели придти к согласию между собой, они едва ли могли бы ожидать согласия с Римско-католической церковью относительно условий взаимного признания и содружества церквей. Современные усилия, направленные на достижение взаимного признания и содружества с Римом на основании полного согласия, изначально были обречены на провал, по крайней мере со стороны лютеран в ВФЛ.

Такая критика может выглядеть как отравление колодцев, однако задолго до этого они уже были отравлены Просвещением, рационализмом, либерализмом, модернизмом, унионизмом и массой других движений и ересей, с которыми лютеранские церкви не сумели совладать в течение последних двухсот лет, — по крайней мере не на конфессиональной основе.

Результатом этого устойчивого сочетания кризиса с доктринальной пассивностью лютеранских церквей ñòàëî (как следствие их переговоров с Римом) «Совместное заявление» с его утверждением, будто «между лютеранами и римскими католиками существует принципиальное единодушие в понимании веры как сути учения об оправдании» (Совместное заявление, 42). И какие бы ни оставались различия, они «взаимосовместимы».

Очевидно, что подобно ключевым терминам и понятиям, составляющим лютеранское учение об оправдании, термин «единодушие» подвергается теперь сильной смысловой эрозии. Аугсбургское Вероисповедание гласит: «Для истинного единства Церкви достаточно согласия  относительно учения о Евангелии и отправлении Таинств» (VII, 2). А Формула Согласия (Детальное изложение Х, 31) разъясняет, что для содружества церквей необходимо, чтобы они были «согласны друг с другом в доктрине и во всех её артикулах», не более того (церковные обряды, власть папы и т.д.), но и не менее. Согласие «Совместного заявления» игнорирует и компрометирует конфессиональный лютеранский принцип.

Как же такое произошло? Приблизительно во время Второго Ватикана радикальным образом изменился modus operandi[1] достижения согласия между Римом и церквями Аугсбургского Вероисповедания. С самых ранних дней Реформации метод рассмотрения доктринальных различий был полемическим по характеру и дидактическим по форме. Установился status controversiae, и позиция каждой стороны оспаривалась посредством тезисов и антитезисов. Классическими примерами такого метода, продолжавшего практику раннецерковных соборов (Никейского, Халкедонского и других), стали Формула Согласия, а также Каноны и Декреты Тридентского Собора. Данный метод (будучи чётким и хорошо определённым) никогда не был успешно применен в дискуссиях между лютеранами и католиками после Реформации, хотя внутри каждого из направлений были улажены серьёзные доктринальные споры и достигнуто единодушие. Вышли в свет бесчисленные трактаты и огромные тома, защищавшие позиции лютеран и римских католиков относительно оправдания и других артикулов веры, разделявших две церковные группировки, и опровергавшие доктрины друг друга в спорных вопросах. Организовывались встречи и коллоквиумы, обычно местные и лишь полуофициальные, в которых совместно участвовали лютеране и римские католики. Однако доктринальное согласие никогда не было достигнуто.

Причина такой неудачи заключалась не в отсутствии надёжного и верного метода, широко применяемого при урегулировании споров, а в постепенном и неуклонном изменении обстановки теологических дискуссий и попыток достичь доктринального согласия. Неудача также была связана с определенным изменением отношения тех, кто участвовал в подобных дискуссиях. В 19—20 веках установился культурный, религиозный и интеллектуальный климат, радикально отличающийся от климата 16—17 столетий. Даже на римских католиков и лютеран, не склонных к этому Zeitgeist[2], он оказал несомненное влияние (иногда очень сильное).

В этом диалоге прежние римские католики и лютеране действовали на основании некоторых общепризнанных предпосылок, которые более не принимаются на веру даже многими из тех, кто считает себя истинными лютеранами и римскими католиками. Все конфессиональные лютеране и римские католики 16—17 веков исповедовали, что спасительное учение о Боге и другие Божественные знания являются откровением Божиим, дарованным грешному человечеству. Все они стояли на том, что это богооткровенное небесное учение является познаваемûì и может быть изложенî ясным языком. Все они верили, что богооткровенное учение, верно изложенное в символах веры и других исповеданиях, является истинным, а следовательно — обязательным для всех христиан. Каждая сторона настаивала на том, что противоположная сторона проповедует ложное учение относительно спорных вопросов. 

В свете этих прямолинейных принципов лишь вышеупомянутый метод урегулирования доктринального спора оказался жизнеспособным и пригодным, единственно возможным и честным методом ведения дискуссии.

Стремясь противостать ложным учениям и уладить доктринальные разногласия и споры, тридентские отцы и приверженцы Лютеранских Исповеданий приняли на вооружениå другой общий принцип. Они имели одинаковую иерархию целей. На первом месте стояло открытое исповедание истинности Божественного учения, далее следовало единодушие в этом учении, а затем — мир в Церкви. Их приоритеты распределялись в такой последовательности. Это можно заметить сразу же, приступив к чтению Предисловия к Книге Согласия (а также Предисловия к Аугсбургскому Вероисповеданию, Предисловия Лютера к Шмалькальденским Артикулам и Предисловия к Формуле Согласия) и Буллы папы Павла III о созыве Тридентского Собора. Íе может существовать реального церковного мира без доктринального единодушия. Не может быть истинного доктринального единодушия, если все не веруют, не преподают и не исповедуют единое и истинное учение.

Ещё îäèí принцип, который разделяли Рим и приверженцы Лютеранских Исповеданий реформационной и постреформационной эпох, стремясь отстоять свои исповедания, заключался в том, что ложную доктрину следует отвергнуть не только потому, что такое действие (исповедание) необходимо на основании Первой и Второй Заповедей, но также и ради евангельского спасения. Необходимо укреплять, подтверждать, прояснять и точно формулировать выражения, подтверждающие истинность учения при помощи добавления (и порой обильного) антитезисов, причём часто в осуждающей форме.

В последние годы эту иерархию принципов порой игнорируют, отодвигают на задний план или переворачивают с ног на голову. Так, лютеране и римские католики стремятся сегодня к единодушию в доктрине не ради главной цели (единой и истинной доктрины), а ради внешнего единства и видимого мира между церквями. Согласие превращается в договор, некое слияние и смешение различных мнений и устремлений, некое средство к достижению более важной цели.

Именно это и произошло в дискуссиях между римскими католиками и лютеранами относительно оправдания и в выводах, полученных в результате («Совместное провозглашение» и «Оправдание верой»). Они превратились в экуменические дискуссии, организованные и проведенные по экуменической повестке, в соответствии с которой главной целью является внешнее единство. Согласно этой повестке и современному modus operandi, то единодушие, которого искали и добивались путем многочисленных переговоров и принимаемых на них утверждений и деклараций, есть нечто совершенно отличное от «įīėüųīćī согласия», magnus consensus Аугсбургского Вероисповедания (I, 1) относительно артикулов веры, совершенно отличное от «единства» (Einigkeit, Concordia), провозглашённого Формулой Согласия (Детальное изложение Х, 31), единства и согласия «в доктрине и во всех её артикулах» и «в правильном отправлении Святого Причастия».

Если это утверждение верно, то «Оправдание верой» и «Совместное провозглашение» своей экуменической повесткой добились того, что потерпели крах в достижении согласия относительно артикула об оправдании. Этот провал был уже многократно засвидетельствован в предыдущей дискуссии.

Однако обратимся теперь в должном порядке к некоторым заключительным критическим комментариям.

1. Антитезы и осуждения

В результате осмотрительного решения, принятого лютеранскими и римско-католическими участниками дискуссий, документы «Оправдание верой» и «Совместное провозглашение» уклонились от практики употребления антитез и осуждений при выработке согласия относительно учения об оправдании. Тому существуют две причины. Во-первых, было заявлено, что осуждения и антитезы эпохи Реформации зачастую не актуальны и не употребимы в наше время. В документе «Устаревшие осуждения?» доказано, что это заявление требует проверки и во многих случаях противоречит историческим фактам. Во-вторых, было решено, что антитезы и осуждения более не являются полезными, но вредят достижению единодушия в ранее спорных доктринальных вопросах.

Этот последний факт ведёт к отказу от практики, которая на протяжении сотен лет неизменно осуществлялась не только Церковью Христовой, но также пророками, Апостолами и Самим нашим Господом, когда они проповедовали Закон и Евангелие. Если бы они не обличали и не опровергали ложных учений, то их служение не только было бы лишено всякой силы, но и скомпрометировано. Бесполезны ли теперь осуждения Святого Павла в его Послании к Галатам? Являются ли «исключающие элементы» (которые наверняка указывали на антитезы) посланий Павла относительно вопроса об оправдании («не от дел»: Ефес. 2:9; Гал. 2:16; «даром»: Рим. 3:24; «независимо от дел закона»: Рим. 3:28; «Божий дар»: Ефес. 2:8) бесполезными в нашем современном представлении этой доктрины? Разве больше уже не рекомендуется лютеранам употреблять эти апостольские выражения для подтверждения их учения об оправдании лишь на том основании, что они являются прямыми īņščöąķč˙ģč, negativa, осуждающими иную доктринальную позицию? Или должны ли мы утверждать, что нам более не следует прилагать осуждения Павла к современным заблуждениям и ересям, повторяющим те, которые существовали в его дни?

В добавление к тому, что современные дискуссии не следуют примеру Христа и Апостолов, имеет место также серьёзная методологическая ошибка воздержания от рассмотрения антитез и исторических осуждений в процессе поиска доктринального согласия. Стремясь к достижению согласия после вековых доктринальных противостояний и споров, необходимо прежде установить, о каких же разногласиях идёт речь. Необходимо выявить status controversiae, прежде чем улаживать спор. И антитезы не только облегчают установление status controversiae, но и являются составной его частью. Спор можно решить, только рассмотрев исторические антитезы, а не игнорируя их или (как это было сделано в документах «Оправдание верой» и «Совместное провозглашение») пытаясь выйти за их пределы либо посредством нового способа осмысления, либо применив к ним новый подход, не связанный с каким бы то ни было историческим контекстом.

В разделе «Устаревшие осуждения?» показано, что осуждения играют весьма различную роль в лютеранской и римско-католической теологии. В римско-католической теологии они представляют собой прямые приговоры тем, кто придерживается ложных и еретических точек зрения, и к тому же они требуют церковного дисциплинарного взыскания, часто вплоть до отлучения от Церкви. Лютеранские осуждения и антитезы констатировались в дидактических целях, чтобы выявить ложные и пагубные учения и выявить лжеучителей. В Лютеранских Исповеданиях осуждения не подразумевали отлучения от Церкви или церковных наказаний, которые осуществляются пастором (Аугсбургское Вероисповедание XXVIII, 21). Многие лютеранские учителя, осуждённые (анонимно) в Формуле Согласия (Флаций, Амсдорф и даже покойный Меланхтон), не были ни исключены из Церкви, ни преданы анафеме. Временами они даже удостаивались почестей.

Ввиду того, что лютеранские антитезы имели дидактическую цель (разъяснение и поддержание), утверждения и опровержения провозглашались ради самого Евангелия[i]. Они оказались полезны для представления позитивной теологии, для всего теологического процесса и, более того, для верного исповедания самого Евангелия. Антитезы разъясняют и поддерживают верное понимание истинной доктрины через выявление и исключение ложных учений.

Отказ от антитезы (имевший место в документах «Оправдание верой» и «Совместное провозглашение») означает разрушительную и приводящую к обратным результатам практику, способную лишь затуманить общий смысл учения об оправдании. Отказ от применения антитезы и при том параллельное сосуществование двух противоположных «пониманий», являющихся как бы правильной интуицией, подходом или интерпретацией доктрины, разрушает само представление о взаимопризнании и согласии. В этом случае взаимопонимание означает не более чем индивидуальное субъективное предпочтение, мнение или предубеждение.

Бессмысленно утверждать (и это, разумеется, не отражает конфессиональный принцип лютеран или римских католиков), будто две стороны имеют согласие и взиамопонимание, одновременно представляя эти две стороны как располагающие различным и противоположным пониманием того же вопроса. Две стороны достигнут понимания и согласия в сложившейся ситуации только через антитезу, то есть констатацию того, что римские католики и лютеране не делают одинаково: не веруют, не учат и не исповедуют.

2. Историко-критический метод и Sola Scriptura

Начиная с Хельсинки, библейскую основу учения об оправдании обходят стороной во всех исследованиях и дискуссиях, посвящённых учению об оправдании. Это выглядит нелепо в свете того, что в документах «Оправдание верой», «Осуждения эпохи Реформации» и «Совместное провозглашение» акцентируются достижения и новые представления, появившиеся в результате применения историко-критического метода. Несомненно, что мнимый успех историко-критического метода среди многих римско-католических теологов и даже среди значительной части лютеран оказал сильное воздействие на результаты дискуссий вокруг оправдания. Если бы историко-критический метод доказал, что в Новом Завете не существует теологического единства, то нельзя было бы применять многие новозаветные предостережения, имеющие целью научить чистой доктрине и подчеркнуть важность чистоты учений и доктринального единства (Матф. 7:14, 28:20; Иоан. 1:17, 4:23, 8:32; Рим. 16:17; 1 Кор. 1:9; 1 Тим. 4:6, 13, 16; 2 Тим. 3:10, 16; Тит. 1:9, 2:1). Если в Писаниях не существует никакого доктринального единства, то не может быть никакого единого учения в Церкви, основывающей свою доктрину на Писаниях. Тогда все устремления к доктринальному единству были неосуществимыми и пустыми поисками.

Понятно, что такое положение дел повлияло на усилия римских католиков и лютеран, обращённые к достижению согласия. Вместо того, чтобы на основе общего понимания рассмотреть Божественное происхождение и авторитет Писаний как источник и норму всей доктрины, что помогло бы найти взаимопонимание и согласие, начались различные диалоги, основанные на общем понимании Евангелия (которое никогда не было чётко определено), а также на различных взглядах, домыслах, устремлениях и влияниях, которые исторически являются отличительными чертами лютеран и римских католиков.

Причём эти представления, домыслы, устремления и влияния не подчинялись авторитету Писания. В конечном счёте, ни одна из сторон не обратилась к Богодухновенному Слову. Также не была принята во внимание вероятность того, что эти представления, домыслы, устремления и влияния обеих сторон могли быть небиблейскими и ложными. Посему неизбежным оказался тот факт, что не был применён лютеранский принцип, гласящий, что вся доктрина и практика Церкви должна подчиняться истинному учению Евангелия оправдания (извлечённому из Писаний). Пренебрежение библейскими учениями ради достижения согласия стало гораздо большей уступкой со стороны лютеран, чем со стороны римских католиков. И это потому, что Лютер пришёл к своему учению об оправдании путем усердного исследования Писаний, особенно Посланий Павла к Римлянам и Галатам. Чего нельзя было сказать о римско-католических оппонентах, когда они попытались ответить ему своей собственной законченной доктриной. Они ссылались не только на Писания, но также на Отцов и теологов-схоластов. Дискуссии, последовавшие за Вторым Ватиканом, несомненно исходили скорее из римского, нежели лютеранского подхода. А лютеранский принцип sola Scriptura (Формула Согласия, Детальное изложение, О всеобъемлющей сутè, основании, норме и стандарте, 3; Шмалькальденские Артикулы II, II, 15) был серьёзно подорван. Наряду с неудавшейся попыткой приспособить Писания непосредственно к своим многообразным прежним и нынешним представлениям, домыслам, устремлениям и влияниям, лютеране и римские католики потерпели крах в дискуссии, посвящённой недавно опубликованным весьма точным и убедительным лингвистическим исследованиям, пролившим свет на значение всех ключевых терминов, относящихся к учению об оправдании: грех, покаяние, оправдание, благодать и вера. Внимательное изучение «Теологического словаря Нового Завета» Герхарда Киттеля недвусмысленно подтверждает тот факт, что понимание всех этих терминов лютеранской Реформацией было верным. И если обратиться за советом к этому выдающемуся словарю, можно разрешить многие фундаментальные разногласия.

Необходимо непременно вернуться к уже несколько раз затронутой проблеме, то есть к проблеме сохраняющейся двусмысленности и различия значений, которые лютеране и римские католики вкладывают в фундаментальные теологические терминû.  

3. Спор о словах и двусмысленность.

Лютеран и римских католиков эпохи Реформации и послереформационных времён описывают как ведущих войну из‑за слов. Описание, которое при этом обычно производят, желая подвергнуть критике непримиримость обеих сторон, является вполне точным. Страсти, бушевавшие в 16 веке вокруг учения об оправдании, были всего-навсего войной из-за слов, неистовой войной из-за того, чьё значение и определение следует присвоить словам «благодать», «оправдание» и «вера». Каждая сторона искренне верила, что эта война из-за слов была битвой за истинную теологию, и они верили, что теология — это не что иное, как слова о Боге. Каждая сторона также верила, что война из-за слов была справедлива, — то же происходило и при сражении за йоту в слове oJmoouvsio< [3], что также считалось справедливым в период арианской полемики 4—5 столетий. А исход этой полемики зависел от того, чья точка зрения превозможет.

Несмотря на многочисленные переговоры и дискуссии между лютеранами  и римскими католиками, разногласия не урегулированы по сей день, — по крайней мере в отношении недвусмысленных значений, приписываемых ключевым словам, относящимся к доктрине об оправдании. Однако существует соглашение иного рода. Это соглашение представляет собой слияние старых лютеранских и римско-католических определений, или точнее — смешивание двух в корне отличных групп определений, что-то вроде компромисса. Ни одна из сторон не уступает в том, что касается её группы определений и понятий. Этот договор подразумевает, что лютеране и римские католики больше не будут вести войну из-за слов, значений и определений, но каждый будет придерживаться того, что есть у него. И это называется договором, решением, согласием. После четырёх с половиной столетий споры, переговоры и сражения двух церковных направлений закончились вничью. Ни одна из сторон не побеждает другую и не терпит от неё поражения.  

4. Экуменическое единство или доктринальное согласие

Итак, — это единство, при котором как лютеране, так и римские католики избегают прежних споров и войн из-за слов, объединяются и действуют сообща. Однако это согласие достигнуто дипломатическим и политическим путём, — согласие, которое не разрешает и не пытается разрешать прежние споры, напротив, оно создаёт условия для дальнейшего сотрудничества. Это согласие, при котором лютеране и католики могут продвигаться вперёд вместе, но не потому, что они едины относительно евангельского учения и всех его артикулов, а потому, что они объединены общей целью, — не потому, что они имеют общее учение (fides quae creditur)[4], но потому, что они имеют веру в общего Иисуса и общее Евангелие (fides qua creditur)[5].

Принятие столь натянутого согласия влечет за собой определённую опасность и вынуждает к компромиссам, особенно это касается лютеран. В недалёком будущем Лютеранская церковь вполне может утратить сущность, свойственную только ей. Вполне возможно, что сегодня существует множество лютеранских лидеров, готовых к такому развитию событий. Лютеранская церковь может лишиться своего собственного вероисповедания. Как было сказано выше, это уже происходит в широких кругах лютеранства. Подтверждение вероисповедания в значительной степени стало обычаем pro forma.

Важно отметить, что документ «Совместное провозглашение» является продуктом экуменической активности римских католиков. Это подтверждается тем фактом, что данный документ был составлен под эгидой Понтификального совета по распространению христианского единства, а не под руководством Kонгрегации вероучения (в прошлом Cвятой инквизиции), наиболее важного отдела папской курии в Ватикане, задача которого состоит в сохранении и распространении римско-католической ортодоксии. Если «Совместное провозглашение», подобно своим многочисленным предшественникам, является экуменическим документом, преследующим свою определённую экуменическую цель, а не урегулирующим прежние доктринальные споры, то как же его можно расценивать? Каким образом оно будет принято Ðимско-католической церковью и лютеранами? Оно уже принятî Понтификальным советом по распространению христианского единства. Однако как же это ограничит Римско-католическую церковь? Едва ли возможно, чтобы осуждения Тридента были отменены более охотно, чем анафемы Никейского экуменического Собора 325 года. Послужит ли «Совместное провозглашение» просто средством для достижения последующих экуменических договорённостей? Может показаться, что это возможно, однако данный документ не может служить каким-либо видом доктринальной формулировки, обязывающей Римско-католическую церковь, провозглашающую официальное доктринальное согласие. Если генеральный секретарь ВФЛ предложит церквям, являющимся её членами, принять этот документ, то они, по всей вероятности, сделают это. Будет ли признано, что данный документ согласует прежние доктринальные различия или же он просто станет образцом и программой достижения экуменических отношений, покажет будущее.

Как бы то ни было, «Совместное провозглашение» никак не повлияет на официальную доктрину Рима ни в одном пункте. Как Декреты, так и Каноны Тридентского Собора останутся неприкосновенными и будут олицетворять доктринальную позицию Рима в отношении учения об оправдании, даже если эти каноны более не употребляются (анафемы вот уже многие годы не имеют силы).

А между тем будут сохраняться церковные препятствия к достижению содружества между Римом и Лютеранством. Полного согласия не будет до тех пор, пока лютеранские церкви не признают позицию Рима относительно многих спорных вопросов, осложняющих экклезиологию, — таких как рукоположение женщин, апостольская преемственность, авторитет папы и церковные ритуалы (Аугсбургское Вероисповедание VII).

5. Учение об оправдании и сохранение вероисповедания

Если в основных формулировках и декларациях римских католиков и лютеран прилагается минимум усилий к исследованию и обобщению обширной библейской базы, определяющей учение об оправдании, то ещё меньше внимания в них уделяется тому, чтобы приобщить к этому делу Лютеранские Исповедания. Особенно удручает одно утверждение, в котором теология Апологии и Формулы Согласия фактически игнорируется при перечислении лютеранских «интересов» и «представлений». Вероятно, такое пренебрежение теологией Лютеранских Исповеданий можно объяснить тем фактом, что истолкование оправдания Тридентом является по форме полемическим, но не дидактическим, и к тому же его не позволяют цитировать. Также возможно, что лютеранские участники дискуссии хотели уделить равное время противоположной стороне. Однако любой конфессиональный лютеранин будет разочарован тем, что два наиболее важных конфессиональных лютеранских представления учения об оправдании не сыграли никакой роли в формулировке лютеранской позиции ни в «Оправдании верой», ни в «Совместном провозглашении». Конфессиональному лютеранину будет очевидно, что лютеране, принимавшие участие в разработке окончательного черновика «Оправдания верой» и «Совместного провозглашения», были не вполне серьёзны в том, что касается их конфессиональной ответственности.

Бесспорно, что принятие вероисповедания «Книги Согласия» свидетельствует о серьёзном отношении лютеран к Исповеданиям, особенно в том, что Исповедания говорят об оправдании. Принятое вероисповедание требует, чтобы Лютеранские Исповедания, под которымè лютеране подписывают свои имена, были «эталоном учения», согласно которому «должны оцениваться и выверяться» другие появляющиеся в церкви писания (Формула Согласия, Детальное изложение, О всеобъемлющей сути, основании, норме и стандарте, 10), особенно когда они касаются учения об оправдании. Принятое вероисповедание означает, что лютеране не отступят от лютеранской доктрины «ни по содержанию, ни по форме» (Предисловие к Книге Согласия, Тапперт, 9), вступая в доктринальную дискуссию с представителями других конфессий, особенно когда обсуждается фундаментальный артикул об оправдании. Это обязательство принятия вероисповедания отсутствовало у лютеран, принимавших участие в создании документов «Оправдание верой» и «Совместное провозглашение».

Такой конфессиональный подход к диалогу с представителями других вероисповеданий кому-то может сегодня показаться безнадёжно устаревшим и бесполезным, отражающим старомодную точку зрения, основанную на формулировках Символов Веры и вероисповеданий. Однако в самих Лютеранских Исповеданиях имеет место именно такой подход, и он должен быть точкой зрения и позицией тех, кто подписывается под ними.

В этом пункте возникает безвыходное положение. Принятие лютеранскими церквями «Совместного провозглашения» как выражения согласия относительно учения об оправдании, несет не только угрозу  свидетельству евангельского лютеранского учения об оправдании, но также è угрозу самому конфессиональному принципу. Большинство лютеранских церквей, которым будет предложено принять «Совместное провозглашение», возможно, проигнорируют или отвергнут это суждение. Они будут утверждать, что выраженный здесь конфессиональный принцип вполне может быть принципом самих Лютеранских Исповеданий, однако, подобно осуждениям 16 века, он по той или иной причине уже не применим сегодня. В ответ следует указать: сами Исповедания обращают особое внимание на то, что их утверждения и осуждения применимы всегда (Предисловие к Книге Согласия, Тапперт, 8), и что их составители желают предстать перед судом Божиим вместе со своими тезисами и антитезисами и дать отчёт (там же, 9; ср.: Формула Согласия, Детальное изложение, XII, 39)[ii]. Конечно же, многие лютеране, по всей вероятности, не согласятся с таким отношением к  вероисповеданию и конфессиональному принципу, даже несмотря на то, что такова позиция самих Исповеданий. эти люди давно уже отказались от такой позиции.

И так обстоит дело, очевидно, уже весьма длительное время. А между тем, лишь одно заключительное высказывание Апологии Аугсбургского Вероисповедания (XX, 7) и лишь одно риторический вопрос овладевает духом конфессионального лютеранского исследователя, привлекая его внимание к учению об оправдании только верою и к крайней необходимости проповедовать эту доктрину вселенской церкви: «Кто был бы не рад умереть, исповедуя артикулы о том, что мы обретаем прощение грехов верой, даром, ради Христа, и что мы не можем заслужить прощения грехов своими делами?»

[1] Лат. —  «образ действия». (Теол. ред.)

[2] Hем. — «Дух времени». (Теол. ред.)

[3] Греч. — «единосущный; слово употреблено в противовес слову oJmoiouvsio< «подобно сущности» (Bасилий Анкирский) в халкедонских спорах о единосущности Ипостасей Отца и Сына. (Теол. ред.)

[4] Лат. — «вера, в которую веруют». (Теол. ред.)

[5] Лат. — «вера, которая верует». (Теол. ред.)

[i] См. утверждение гнесио-лютеран в работе Protestatio Wimariensium от 20 сентября 1557 года (CR, IX, 286), как они мотивируют Евангелием употребление антитезы:

«И если кое-кому вздумается утверждать, что мы таким образом ищем собственного превознесения, а не того, что служит славе Божией и благополучию Церкви, то мы исповедуем перед Господом Богом, Который также видит и судит сокровенные мысли всех людей, что от начала и до настоящего часа мы прибегали к осуждению всех извращённых учений, и по сей день не желаем ничего иного, кроме сохранения чистоты Евангелия и отделения истинной Церкви от всякого сброда и сект».

Ганс-Вернер Гензихен справедливо отмечает, что будучи принципом всякого вероисповедания, «антитеза, фактически, существует только ради тезы, и её необходимо употреблять для служения тезе». (См.: Hans-Werner Gensichen, We Condemn: How Luther and 16^th Century Lutheranism Condemned False Doctrine, пер. Herbert J. A. Bouman [St. Louis: Concordia Publishing House, 1967], 209.) Гензихен приводит немало доказательств тому, что подобное применение антитезы является практикой Лютеранских Исповеданий.

[ii] «Таким образом — пред Богом и всем христианским миром [пред всей Церковью Христа] мы хотим засвидетельствовать живущим сейчас и тем, кто придет после нас, представленное здесь заявление относительно всех вышеупомянутых и истолкованных спорных артикулов; это — и ничто другое — является нашей верой, учением и исповеданием, в которых мы также желаем, по милости Божьей, явиться с неустрашимыми сердцами пред судным престолом Иисуса Христа и дать об этом отчет. И также мы не желаем ни лично, ни официально [публично] говорить или писать о чем-либо, противоречащем этому — но, по милости Божьей, мы намерены пребывать в этом: посему, тщательно все взвесив, мы, в страхе Божьем и призывая имя Его, скрепляем сие нашими собственно­ручными подписями».

предыдущая | содержание

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007