7. Евангелическо-лютеранская церковь во второй половине 20-х гг.

Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе. Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые. 1 Петр. 3:16—17

7.1. Высший церковный совет и региональные синоды. II Генеральный синод

Во второй половине 20-х гг. Евангелическо-лютеранская церковь в СССР находилась в критическом состоянии. Последствия осуществления антирелигиозной политики все более сказывались на положении церкви. Попытки церковного возрождения, процесс воссоединения Лютеранской церкви и организация нового церковного руководства были успешны в первой половине 20-х гг. Одним из этапов возрождения стал созыв Генерального синода 1924 г. К сожалению, лютеранство в стране советов не избежало церковного раскола, значительная часть священнослужителей уже была репрессирована или эмигрировала, к концу 20-х гг., после некоторого ослабления, произошел новый всплеск антицерковной политики.

Формирование Генеральным синодом 1924 г. церковного руководства и решение многих насущных организационных вопросов позволило церковным органам развивать планомерную деятельность во многих направлениях: привлекать в единую Лютеранскую церковь новые общины, совершать визитационные поездки, заниматься издательской деятельностью. Все усилия церковного руководства были направлены на решение единственной задачи — укрепления Евангелическо-лютеранской церкви.

Ряд насущных вопросов объединительной политики находился в компетенции Высшего церковного совета, избранного Синодом и предусмотренного Уставом Церкви. В его состав входили президент Высшего церковного совета епископ Т. Мейер, глава Ленинградского синодального округа епископ А. Мальмгрен, один представитель от латышских, эстонских и финских общин, трое мирян — Р. Дерингер, В. Вегенер и запасной кандидат А. Иордан, позже Гоффман.

Представителем национальных меньшинств в высшем церковном совете с 1924 г. и до своей смерти в октябре 1926 г. был эстонский епископ О. Пальза. Только через два года Синодом 1928 г. был выбран другой член Высшего церковного совета, представлявший интересы национальных общин, А. Юргенсон, незадолго до того избранный в епископы синодом эстонских общин. Юргенсон пробыл на этом посту всего четыре месяца; он умер в октябре 1929 г.

Вскоре на вновь освободившуюся должность представителя эстонских, финских и латышских общин был назначен поволжский пробст Н. Гептнер, который уже через несколько месяцев был во второй раз арестован и приговорен к 10 годам ссылки за антисоветскую деятельность. В последующие годы Высший церковный совет имел только двух членов — Ленинградского и Московского епископов, найти третью кандидатуру церковные органы не смогли. Зачастую и пробстские советы на местах не имели других членов, кроме пробстов, в некоторых синодальных округах к началу 30-х гг. не осталось даже их.

Несмотря на возникавшие трудности с составом Высшего церковного совета, его деятельность была плодотворной. В период между двумя Синодами (июнь 1924 г. — сентябрь 1928 г.) состоялось 115 заседаний Высшего церковного совета, только до середины 1926 г. было созвано 54 его заседания, а до марта 1930 г. — 148 заседаний[i]. Решающую роль в обсуждении актуальных проблем, требовавших принятия срочного решения, играли епископы Мальмгрен и Мейер, поскольку некоторые члены высшего церковного совета (например, епископ Пальза) не могли быстро прибывать на заседания из-за удаленности их приходов и места жительства от Москвы. Зачастую деятельность Высшего церковного совета ограничивалась распространением информации, обсуждением и принятием уже согласованных епископами решений и их возможным регулированием.

Со временем высший церковный совет изменил число пробстских округов. Их количество, утвержденное Генеральным синодом в 1924 г., увеличилось от 10 региональных и 3 надрегиональных (латышский, эстонский, финский) до 15. В 1926 г. в результате поездки Т. Мейера в Сибирь к церкви были присоединены два сибирских округа — Омский и Славгородский. Название «пробстские округа» было изменено на «синодальные округа», во главе их к 1927 г. стояли миряне.

11 апреля 1926 г. Высший церковный совет рекомендовал всем пробстским округам довести до сведения местных органов НКВД решения о создании округов и передать им копии протоколов о результатах выборов президентов и членов пробстских советов. Хотя вопрос легализации высших церковных органов в стране еще не был решен и церковные структуры не регистрировались советской властью, государственные органы вмешивались в деятельность пробстских советов, требуя ходатайств о разрешении созыва церковных конференций. Так, например, Синод закавказских общин не смог собраться в 1924 г., потому что грузинское правительство отменило принятое ранее решение о согласии на его созыв. Пробст Шиллинг не смог прибыть на одну из конференций в Москву, поскольку украинские власти запретили ему удаляться от места службы.

В период 1925—1927 гг. собирались многочисленные региональные синоды пробстских округов, значение которых было неоценимо для дальнейшего развития объединительной деятельности, утверждения и осуществления решений I Генерального синода 1924 г. и октябрьской конференции. В 1926 г. пробстский синод собрался в Одессе, в центре его внимания находился вопрос деятельности кистеров. В сентябре 1926 г. Всеукраинский синод был созван в Харькове для объединения четырех украинских пробстских округов.

В этом же году собрался синод Ленинградского округа, а в сентябре 1927 г. в Днепропетровске состоялся синод Запорожского округа. На комбинированном синоде поволжских общин, работавшем в сентябре 1927 г. в Саратове и Покровске, было принято решение о присоединении к Правобережному синодальному округу церковного прихода Ташкент, который ранее принадлежал к Северокавказскому округу. В 1928 г. синоды были созваны в финских, латышских и эстонских округах.

Итоги всех состоявшихся региональных синодов подвела конференция пробстов, состоявшаяся в Москве 25—26 октября 1926 г. Предметом ее обсуждения стали проблемы юридического урегулирования с государственными органами вопроса конфирмационного обучения детей лютеран, подготовка к изданию церковного календаря, журнала и сборника церковных гимнов, новое разделение округов и определение срока созыва следующего Генерального синода. Эта конференция была приурочена к 350-летнему юбилею существования Евангелическо-лютеранской церкви в России и  открытию в 1575/1576 г. старейшей в стране лютеранской церкви св. Михаила в Москве. Эта дата совпадала еще с одним юбилеем — 300-летием московской церкви св. Петра и Павла.

Все три юбилея были торжественно отмечены в лютеранских церквах России; по этому поводу вышел праздничный номер журнала «Наша церковь». Немецкий Густав-Адольф-Союз в связи с 300-летием церкви св. Михаила выделил ей материальные средства для строительства пастората, поскольку пастор, после реквизиции его квартиры, жил в бывшей церковной сторожке. К сожалению, уже через два года церковь св. Михаила была закрыта. На беду, рядом с нею расположился Центральный аэродинамический государственный институт, и посещение церкви, по мнению особой комиссии ВСНХ и ОГПУ, создавало «угрозу диверсии и шпионажа»[ii]. Старейшая лютеранская община России лишилась своего церковного здания, которое вскоре было снесено по ходатайству аэродинамического института.

Жизнь российских лютеран привлекала значительный интерес германских евангелических общин только в 1927 г. для поддержки российских пасторов было собрано 52 тыс. немецких марок, а в следующем 1928 г. — еще 46 тыс. марок[iii]. Без материальной помощи из-за границы Лютеранская церковь в советском государстве в конце 20-х гг. не смогла бы существовать. Тесные связи с мировым лютеранством помогали ей выживать в последние годы. Чтобы уменьшить видимость вмешательства во внутренние дела страны, Министерство иностранных дел Германии передавало денежные средства не напрямую, а через свои  консульства и различные благотворительные организации. Например, в 1924 г. церковь в Тифлисе получила через консульство 938 марок, в 1925 г. — 500 марок, в 1926 г. — 1 000 марок, приход во Владивостоке — 1 500 марок, приход св. Петра и Павла в Москве — 15 000 марок, в 1928 г. община в Харькове — 3 000 марок, ленинградские церкви св. Петра, Анны и Катерины — 2 000 марок, приход в Одессе 1 500 марок[iv].

В марте 1928 г. немецкое консульство в Москве докладывало в МИД Германии следующее: «Прямая поддержка евангелическо-лютеранского населения по внутриполитическим причинам исключена... однако с большой долей осторожности следовало бы помочь материально находящейся в особенно тяжелом положении Евангелической церкви и ее священнослужителям»[v]. Помощь заключалась не только в денежных суммах, но также в духовной и моральной поддержке. До 1929 г. был возможен ввоз из-за границы определенного количества богослужебной литературы. В 1926 г. председатель ВЦИК РСФСР, в ответ на обращение крымского прихода Колай, дал разрешение Высшему церковному совету на получение религиозных книг из Германии.

II Генеральный синод Евангелическо-лютеранской церкви СССР работал в московской церкви св. Петра и Павла со 2 по 5 сентября 1928 г.[vi] Разрешение властей на его созыв было получено 8 июня 1928 г. В работе Синода участвовало 43 делегата с правом решающего голоса и 18 гостей. В повестку дня Синода входили такие вопросы, как обсуждение докладов Т. Мейера о состоянии церковных дел 1924—1928 гг. и о библейских курсах, отчет высшего церковного совета о проделанной работе, доклад пробста Ф. Ваккера «Кризис нашей церкви и вытекающие из него задачи».

На рассмотрение Синода были вынесены проблемы финансового положения церкви, изменения в делении синодальных округов. Большое внимание было уделено вопросу присоединения к церкви закавказских общин, Синод предложил наделить закавказские общины статусом независимого «Рабочего общества». Кроме того, обсуждались вопросы внесения изменений в приложение к Уставу церкви, а также право ношения лютеранскими священнослужителями наперсного креста и проблема издания сборника церковных гимнов. Для более подробного рассмотрения вопроса издания сборника церковных гимнов была создана специальная комиссия, поскольку в общинах уже давно велись споры о преимуществах и недостатках старых изданий — петербургского и поволжского. К сожалению, ни одна из точек зрения не возобладала, так как уже вскоре стало окончательно ясно, что издательская деятельность церкви столкнется с рядом препятствий.

7.2. Издательская деятельность Лютеранской церкви

Недостаток любой информации, касающейся веры и церкви, а также отсутствие теологической и богослужебной литературы составляли одну из наиболее серьезных проблем в лютеранских общинах страны. Большая часть религиозной литературы поступала в СССР из-за границы. Регулярно выходившие до Первой мировой войны «Сообщения и известия для евангелического духовенства России» были изданы в последний раз в 1915 г. К 400-летию Реформации в 1918 г. под редакцией Т. Мейера вышла памятная книга «Наследие Лютера в России».

За рубежом были изданы многие работы церковных деятелей — А. Мальмгрена «Евангелическо-лютеранская церковь России» (1924), его работа о семинарии проповедников (1930), «Моя жизнь и деятельность» (1939), книга Т. Мейера «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви» (1927) и сборник его проповедей «Иерусалим, ты, город, построенный на облаках» (1930), а также работа пробста Ф. Ваккера о семинарии проповедников (1927)[vii]. Если за границей работы российских пасторов могли выходить тысячными тиражами, то в СССР их публикация была невозможна.

С приходом большевиков к власти все просьбы к правительству об издании собственной церковной литературы отклонялись. Не только в семинарии проповедников не хватало теологических учебников, в общинах отсутствовало необходимое количество Библий, катехизисов, сборников церковных гимнов и песен. В условиях начавшегося после Синода 1924 г. процесса объединения издание собственного печатного органа Лютеранской церкви было жизненно необходимо. С октября 1925 г. среди пасторов и приходов страны распространялись машинописные «Сообщения Евангелического высшего церковного совета в СССР», в которых содержались указания и распоряжения церковного руководства и основные сведения о жизни церковных общин. Однако с трудом доставлявшиеся в общины «Сообщения» не могли заменить регулярный печатный орган и не удовлетворяли потребностей лютеран страны.

Необходимо было найти способы противостояния развернувшейся в стране атеистической пропаганде. В 20-е гг. в СССР резко возросло количество атеистической литературы, появился целый ряд книг и периодических изданий  антилютеранской направленности. Среди них работы В. Вогау «Антирелигиозная пропаганда в немецких деревнях и союз атеистов» (Харьков, 1927), «История протестантизма» (М.,1929), «Томас Мюнцер и Мартин Лютер» (Харьков, 1929), С. Флохса «Антирелигиозное воспитание в школах» (М., Харьков, Покровск, 1930), Г. Флюта «Безбожный пробег через Библию» (Харьков, 1930) и многие другие.

Наряду с публикациями, специально адресованными лютеранам, среди них распространялись атеистические издания общего свойства — ежегодник «Коммунизм и религия», журналы «Безбожник у станка», «Революция и церковь», «Антирелигиозник», газеты «Атеист», «Воинствующий атеист», «Наука и религия», «Вавилонская башня» и пр. Поэтому для Церкви было крайне важно организовать собственное периодическое издание. В начале 1926 г. Т. Мейер писал: «Скорейшее издание церковного журнала — для нас вопрос жизни... Подготовительные переговоры с правительством уже проведены и обещают успех»[viii].

К сожалению, надежда на успех оказалась преждевременной. В мае 1927 г. Мальмгрен сообщал: «Главлит — Московский центральный комитет по литературе и науке — отказал нам в третий раз... в издании ежемесячной церковной газеты. На наш вопрос «Почему?» был дан короткий и пренебрежительный ответ: «Мы не обязаны объяснять Вам мотивы»[ix]. Когда, наконец, разрешение было получено, начались новые проблемы с поиском издательства, цензурой, всевозможными запретами. Несмотря на многочисленные трудности, первый номер журнала «Unsere Kirche» («Наша церковь»), задуманного как ежемесячное издание, вышел в сентябре 1927 г. В декабре того же года был издан «Календарь для евангелическо-лютеранских общин в России на 1927 г. после рождения Христова».

«Календарь», для которого долгое время не находилось подходящего немецкоязычного издательства, вследствие чего авторы уже хотели выпустить его на русском языке, в конце концов был сдан в набор в «Немгосиздате» г. Покровска, столице АССР Немцев Поволжья. Тираж «Календаря» в окончательном варианте составил пять тысяч экземпляров. Он содержал статью известного деятеля мировой Лютеранской церкви профессора Д. Пауля «О лютеранской объединительной деятельности», статью директора семинарии проповедников пробста Ф. Ваккера о семинарии, статью П. Альтгаузена «К истории церковного Устава», а главное, наряду с работами других церковных деятелей, текст церковного Устава, список пасторов и округов Евангелическо-лютеранской церкви в Советском Союзе с указанием адресов приходов. Полностью подготовленная рукопись подобного Календаря на 1928 г. была запрещена к изданию комитетом по цензуре.

Строгой цензуре подвергались и все номера журнала «Наша церковь». Высший церковный совет сообщил перед выходом первого номера, что основные статьи были полностью перечеркнуты цензорами и подлежали основательной переработке. Задуманный как ежемесячник, журнал «Наша церковь» выходил нерегулярно, причиной чему были все те же трудности с цензурой и государственными органами. За три с половиной года его существования было издано всего 11 номеров из запланированных 38. Однако значение этих 11 номеров для Лютеранской церкви СССР невозможно переоценить.

В журнале содержалась столь необходимая приходам информация по различным вопросам христианской жизни, регулярно сообщалось о намеченных или уже состоявшихся конференциях, церковных собраниях, о деятельности церковного руководства и буднях отдельных общин. Кроме того, важную роль играла помещавшаяся в журнале информация об изменениях в законодательстве и освещение многочисленных правовых вопросов. Журнал полностью соответствовал своей цели, сформулированной в его первом номере: «Цель... соответствует названию. ‘Наша церковь’ стремится способствовать созиданию церкви и доводить до сведения всех разрозненно живущих в огромной стране единоверцев, как обстоят дела в общинах и что с ними происходит»[x].

Журнал регулярно печатал отчеты Высшего церковного совета о проведенной работе, сообщения о результатах поездок епископов и пасторов в отдельные регионы страны, исторические статьи, информацию о лютеранах за границей, краткие церковные новости, объявления, некрологи, сведения о пасторах и кистерах. Несмотря на строгую цензуру, он доносил до читателей долгожданную информацию, но, конечно, ничего не сообщал о гонениях на церковь и веру. Тираж первого номера составил десять тысяч экземпляров, последующих номеров — шесть тысяч, четыре тысячи и, наконец, две тысячи экземпляров. Ответственным редактором журнал был Т. Мейер.

Вскоре после принятия закона «О религиозных объединениях», в апреле 1929 г., выпуск журнала был запрещен. А. Мальмгрен писал заграничным коллегам о последнем номере «Нашей церкви»: «Вы найдете в нем только неполные церковные новости... Молитва, которую я написал, охарактеризованная как ‘философия’, и сообщения о II Генеральном синоде как не ‘соответствующие времени’ — были выброшены, и все остальное немилосердно вымарано, хотя перерабатывалось два-три раза и несколько раз переводилось на русский язык, поскольку цензор не знал немецкого... Таким образом, этот 11-й номер — последний выпуск ‘Нашей церкви’ бесславно приведен к своему концу»[xi].

Одновременно с запрещением издания журнала стал невозможным ввоз религиозной литературы, которая ранее хоть и в очень ограниченном объеме, но попадала в СССР. В конце 1929 г. даже не удалось переправить в латышские общины 10 тыс. сборников церковных гимнов на латышском языке, собранных в Латвии, хотя разрешение на их ввоз в СССР уже было получено. История издательской деятельности Лютеранской церкви служит еще одним доказательством того, в каких сложных условиях существовали религиозные организации в советском государстве.

7.3. Поездки епископа Т. Мейера по приходам

По поручению Генерального cинода епископ Т. Мейер совершил ряд визитационных поездок в различные районы страны. В 1924 г. он посетил Запорожье, приходы Грюнау, Людвигсталь, Ойгенфельд в Екатеринославской области, Крым и Саратов. В 1925 г. епископ совершил поездки в Саратов, Ленинград и Сибирь от Урала до Байкала, в 1926 г. в левобережье Волги, в Одессу, Киев и Волынскую область, в 1927 г. — на Северный и Южный Кавказ и в Среднюю Азию. Целью этих многочисленных визитаций церковного главы, охвативших почти все регионы страны, была забота о лютеранских общинах, знакомство с их жизнью и проблемами на местах. Насколько важны были визитации церковными главами отдельных общин, доказывает следующий курьезный случай. Т. Мейер писал, что до его приезда в приход Пятигорска община полагала, будто «на Генеральном синоде 1924 г. Лютеранская церковь России признала своим главою римского папу и ее покинули оба епископа!»[xii].

Одной из самых продолжительных, наиболее важных и интересных поездок Т. Мейера было его путешествие в Сибирь, по результатам которого Мейером была написана книга «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви». Разрешения советских властей на эту поездку епископ ждал несколько месяцев, в каждом сибирском городе он должен был отмечаться в государственных органах и писать отчеты о своей деятельности и целях пребывания. Мейер посетил все крупнейшие города и районы Сибири от Урала до монгольской границы — Акмолинск (Целиноград, Акмола), Алтайский край, Барнаул, Енисейск, Иркутск, Камчатку, Новосибирск, Омск, Оренбург, Сахалин, Семипалатинск, Тобольск, Томск, Челябинск, Якутск и многие другие города и села.

Подводя итог своему путешествию, Мейер писал: «В целом мы преодолели за время с 30 мая по 23 августа расстояние в 11 684 километра по железной дороге, 2 322 километра по реке, 1 500 километров на машине, 702 километра на лошадях, всего 16 208 километров. Я посетил 19 лютеранских общин, не считая мест, где живут отдельные братья по вере. Совершил 44 богослужения на немецком, латышском и русском языках, 10 раз руководил церковными собраниями. Преподал Святое Крещение 212 детям.., конфирмовал 297 мальчиков и девочек, обвенчал 49 пар и преподал Святое Причастие 2 616 лицам»[xiii].

Основное затруднение, с которым Мейер столкнулся в сибирских общинах, было уже упоминавшееся отпадение некоторых общин от лютеранства. Мейер писал, что в Сибири он соприкоснулся с самым трудным вопросом и побывал в самой опасной области. Его план создания единой Сибирской церкви и ее присоединения к остальным общинам был реализован позже, когда образованные благодаря плодотворной деятельности Мейера два синодальных округа с центрами в Омске и Славгороде объявили о своем вступлении в Евангелическо—лютеранскую церковь СССР.

В путешествии Мейера сопровождал выпускник семинарии проповедников 1925 г. Фридрих Дойчманн, который на синоде в Славгороде, собравшемся под руководством Мейера 18 июня, был избран пастором Славгородского прихода. Как писал в своей книге Мейер, этим синодом, результатом работы которого стала организация Славгородского округа, был поставлен и решен самый важный вопрос: останутся ли общины Славгородского округа лютеранскими или станут сектантскими? Подобный синод был созван Т. Мейером и в Омске в конце июня 1925 г. Он, как и Славгородский синод вынес решение о присоединении к общей церкви, принятии Устава, организации синодального округа и подготовке к созыву Всесибирского синода. Мейер с честью выполнил в Сибири свою миссию, порученную ему Генеральным синодом летом 1924 г.; результатом его усилий стало расширение границ и увеличение численности российских лютеран. Эта поездка епископа, как и многие другие, финансировалась за счет заграничных средств.

Следующим этапом деятельности Мейера был его визит в 1929 г. в общины Баку и Тифлиса. II Синод Евангелическо-лютеранской церкви СССР пытался рассмотреть вопрос о присоединении Закавказских общин с центром в Тифлисе к единой церкви, но не вынес однозначного решения. Т. Мейер, встретившись с представителями приходов в мае 1929 г., провел с ними обстоятельные переговоры. Некоторые авторы неверно полагают, будто уже к 1922 г. сепаратисты Закавказья вошли в состав Евангелическо-лютеранской церкви[xiv].

Закавказские общины под руководством пастора Р. Майера, в основном поддерживавшие Московское руководство, были согласны вступить в единую церковь, но при обязательном сохранении их полной самостоятельности. Указание Мейера на то, что каждая община, находившаяся в составе Евангелическо-лютеранской церкви СССР, самостоятельна, не смогло убедить желавшие независимости общины. Мейер писал: «Переговоры о присоединении были прерваны.., но это не означало разрыва сердечных братских связей, которые установились между нами в последнее время»[xv]. Общины Закавказья и далее твердо придерживались своего принципа самостоятельности.

Гораздо серьезнее для церкви была проблема нехватки священнослужителей. Т. Мейер писал: «Очень часто из-за недостатка пасторов их должности занимали кистеры, которые раньше были помощниками пасторов и в их отсутствие могли вести богослужение... Во многих общинах бывшие кистеры исполняли уже годами обязанности пасторов... Кроме того, я встречал такие общины.., в которых служили старосты. Как я лично убедился, они исполняли должность свою отлично... Они объясняли, что только по необходимости выполняли эти действия и соглашались оставить должность тотчас с приходом в общину рукоположенного пастора»[xvi].

По мнению Т. Мейера, из-за отсутствия достаточного числа пасторов Евангелическо-лютеранской церкви СССР угрожала опасность постепенного превращения в секту. Чтобы избежать этого, необходимо было найти выход из создавшейся ситуации.

7.4. Основание семинарии проповедников в Ленинграде

Основание духовной семинарии (библейских курсов) стало возможным, когда все церковное руководство, наконец, осознало острую необходимость ее открытия. Планы преобразования библейских курсов в семинарию существовали еще в 1922 г., но тогда они не могли быть реализованы из-за отсутствия материальных средств и единства в органах церковного управления. Т. Мейер долгое время не был сторонником создания семинарии, очевидно из-за уже упоминавшегося конфликта с руководством Ленинградского высшего церковного совета.

Отсутствие согласованности в усилиях проповедников и противостояние между высшими церковными советами мешали быстрому открытию семинарии. Положение обострилось особенно после того, как Т. Мейер принял решение создать собственную семинарию в Москве в противовес уже существовавшим в Ленинграде курсам. Без согласования с Ленинградским церковным советом он выступил на Всемирном конгрессе в Эйзенахе с проектом открытия своей семинарии. Выступая на конгрессе, Мейер указал на то, что придает большое значение зачислению в семинарию, наряду со студентами традиционных национальностей, исповедовавших лютеранство, также русских студентов, чтобы среди русского населения тоже распространялась лютеранство. Согласно составленной Мейером смете, его семинария требовала более тысячи долларов в месяц. Руководить будущим учреждением Мейер предложил директору Венской теологической семинарии в Австрии профессору Коху.

В то время как проект Мейера рассматривался за границей, Генеральный синод Евангелическо-лютеранской церкви летом 1924 г. решил основать семинарию проповедников в Ленинграде и поручил руководство ею А. Мальмгрену. Лютеранский всемирный конвент поддержал планы Генерального синода, и осенью 1924 г. Мальмгрен был приглашен в Германию для переговоров с представителем Густав-Адольф-Союза, где возникло очередное недоразумение из-за отсутствия единогласия между Мальмгреном и Мейером. В то время как А. Мальмгрен просил материальной поддержки у Густав-Адольф-Союза, указывая на то, что будущая семинария еще не имеет никаких заграничных спонсоров, Мейер уже провел переговоры об этом с Национальным лютеранским советом. Только после возвращения из Германии Мальмгрен узнал, что Национальный лютеранский совет давно принял решение оказать финансовую помощь семинарии. В августе 1925 г. Мальмгрен получил от него 5 тыс. долларов, а в сентябре — 15 тыс. марок от Евангелического церковного комитета в Германии, стипендии первым студентам выплачивал Густав-Адольф-Союз[xvii].

Официальное разрешение правительства на открытие учреждения для обучения пасторов было получено в апреле 1925 г. и сопровождалось словами: «Странно, что теологические курсы открываются в стране, где Бога не признают»[xviii]. Слово «семинар» («Predigerseminar») или «семинария» было отклонено государственными органами как устаревшее и дореволюционное, определение «теологическая» вообще запрещено как не отвечавшее духу времени. Официальное название  «Библейские курсы» редко применялось на практике церковным руководством, гораздо более безопасным было название «Учительские курсы». Получить разрешение правительства на открытие семинарии было не так-то и сложно. Увлекшись борьбою с Русской Православной церковью, советское правительство в 1922—1925 гг. разрешило создание многочисленных библейских курсов обновленцам и баптистам, адвентистам и евангельским христианам.

Торжественное открытие лютеранской семинарии состоялось 15 сентября 1925 г. К сожалению, оно не обошлось без неприятностей и вмешательства со стороны властей. В последнюю минуту перед торжественной церемонией было сообщено, что все праздничные речи и приветствия запрещены, хотя на открытии присутствовали немецкий генеральный консул доктор Вальтер, ректор Мюнстерского университета Грютцмахер, профессора из Германии. Первые часы работы библейских курсов наглядно показали, какими будут все последующие дни их существования. Семинария просуществовала девять лет, пройдя весь нелегкий путь постепенного угасания церковной организации, и была закрыта в 1934 г.

На первый курс в 1925 г. из-за ограниченного числа мест было принято, к сожалению, всего лишь 24 человека из 60 абитуриентов, подавших заявления. Уже вскоре шестеро из них были вынуждены оставить учебу по причине службы в армии или по другим обстоятельствам. Возраст студентов был преимущественно от 20 до 30 лет, пятеро из них были старше 30 лет, один — моложе 20. Четверо студентов были женаты. Национальный состав был следующим: 14 человек немцев, трое латышей и один русский. Уровень образования поступивших в семинарию был различен: трое уже изучали теологию, трое имели законченное и незаконченное высшее образование (юридическое, медицинское и техническое).

В учебном плане семинарии значились следующие предметы: древнееврейский язык (О. Венцель, позже Г. Берендтс, П. Райхерт), греческий и латинский языки (Брок), немецкий язык (Брок, позже Зеевальд), немецкая литература (Зеевальд), жизнь Иисуса (Г. Ганзен), церковная история (Ф. Ваккер, позже Е. Бахманн), догматика (Ф. Ваккер), гомилетика — практическая теология (Ф. Ваккер), систематическая теология (А. Мальмгрен), история религии (А. Мальмгрен), внешняя и внутренняя миссия (А. Юргенсон), Ветхий Завет (О. Венцель), Лютеранский катехизис (П. Райхерт), экзегетика Нового Завета (Фришфельд). Преподавательский состав  в семинарии подобрался достаточно сильный. Из 11 лекторов трое были профессорами (Мальмгрен, Брок, Юргенсон), трое доцентами (Ганзен, Венцель, Райхерт). Директор семинарии Ф. Ваккер являлся пробстом, остальные были пасторами ленинградских общин. Пригласить преподавателей из-за границы у семинарии не было возможности.

Особо трудным предметом в семинарии считался древнееврейский язык. Во время работы II Синода Лютеранской церкви было даже высказано предложение отменить его преподавание. Однако руководство учебного заведения полагало, что никакая серьезная теологическая учеба невозможна без знания древних языков, а солидное образование предполагает обязательное знание древнееврейского, поскольку все значительные богословские труды содержат многочисленные греческие, латинские и древнееврейские цитаты.

Одним из основных затруднений в работе семинарии был недостаток учебников и учебных пособий. Директор семинарии пробст Ф. Ваккер указывал, что семинарская библиотека состояла из книг, доставшихся в наследство от эмигрировавших или умерших пасторов; большей частью это была практическая пасторская литература, к тому же устаревшая.

Для иллюстрации бедственного положения семинарской библиотеки Ваккер приводил следующие примеры: ««Древнееврейской грамматикой» приходилось пользоваться одновременно двум-трем студентам, «Исповедь» Августина... имелась в двух экземплярах. По дисциплинам «Жизнь Иисуса» и «Введение в Ветхий Завет» существовало по одному учебнику. По всеобщей истории религии мы вообще не имели учебника. Таким образом, наши студенты должны были штурмовать высоты теологической науки, не обладая необходимым для этого оружием»[xix]. Только благодаря помощи из-за границы семинарская библиотека могла хоть как-то функционировать. Весной 1925 г. с курьером из Германии было отправлено 119 теологических книг, а в марте 1928 г. Густав-Адольф-Союз прислал в семинарию 274 экземпляра[xx].

Все студенты жили в интернате, подчинялись специальному распорядку дня и участвовали в совместных богослужениях. Конечно же, осуществление такого крупного предприятия было связано со значительными расходами. Без учета затрат на помещения для интерната, семинарии и их оборудования, затраты на первый год обучения составили 15 тыс. рублей, 5,5 тыс. из которых были собраны лютеранскими общинами страны[xxi]. Остальные средства поступили от Всемирного лютеранского союза, немецкого евангелического церковного комитета и Густав-Адольф-Союза, без которых существование семинарии было бы невозможно. Все выпускники семинарии получали не только стипендии, но еще долгое время после окончания обучения также и рождественские подарки от Густав-Адольф-Штифтунг в размере 50 долларов на человека.

В конце 1926 г. 88 приходов из 194 имели пасторов или проповедников[xxii]. Однако остальные 106 приходов были предоставлены самим себе. Этот печальный факт свидетельствовал о необходимости более активной подготовки священнослужителей. Помощь иностранных организаций сделала возможным прием в сентябре 1926 г. второй группы студентов из 14 человек. К сожалению, осенью 1927 г. третий набор абитуриентов не состоялся, так как семинария не имела в своем распоряжении третьей аудитории и достаточного количества преподавателей, а прием новых студентов потребовал бы не только дополнительных помещений для их размещения, но и, согласно подсчетам руководства, еще 7 тыс. долларов в год. А. Мальмгрен указывал, что для 1926/1927 учебного года было необходимо 30 тыс. 524 руб. 85 коп., тогда как среди лютеранских общин страны было собрано всего 5 тыс. 985 руб. 70 коп.[xxiii]

Принимая во внимание материальные трудности и учитывая недостаток пасторов в приходах, церковное руководство в 1927 г. приняло решение сократить обучение в семинарии до трех лет вместо четырех, запланированных ранее. Студенты привлекались к служению в ленинградских лютеранских общинах уже со второго курса обучения. Второй и третий годы обучения были посвящены, наряду с практической работой, обстоятельному и глубокому изучению теологии, произведений Мартина Лютера и его проповедей, а также Библии и богословских трудов.

Из 24 студентов, принятых на первый курс в 1925 г., 14 получили дипломы об окончании семинарии на торжественном выпускном вечере 14 июня 1928 г. Некоторые сдали экзамен экстерном. В 1926 г. были ординированы К. Мусс (Ленинград), О. Венцель (Ленинград), В. Фельдбах (Поволжье), С. Кренц (Розенфельд, Мариуполь). Данные о выпускниках следующих курсов очень расходятся по причине того, что не все студенты сдавали выпускные экзамены одновременно. Известно, что летом 1929 г. семинария выпустила 15 новых пасторов, а к концу следующего учебного года в семинарии обучалось еще 27 студентов. Всего за 9 лет существования семинарии обучение в ней закончили по одним данным 60, по другим — 57 человек[xxiv]. После выпуска из семинарии молодые пасторы должны были пройти годовую стажировку —  викариат у своих более опытных наставников, в ходе которой они ординировались и получали затем место пастора в одном из лютеранских приходов СССР.

К трудностям в работе семинарии, связанным с отсутствием  учебных пособий и недостатка финансовых средств, в конце 20-х гг. добавились проблемы, возникшие в результате нового усиления гонений на церковь и веру в стране. Еще не успел доучиться второй выпуск семинаристов, а уже были предприняты попытки экспроприации зданий, принадлежавших семинарии.

Из 25 выпускников двух первых курсов 22 были впоследствии арестованы и осуждены, четверо расстреляны, один эмигрировал, один оставил служение, об одном нет сведений. Вот только некоторые печальные примеры: за контрреволюционную деятельность пастор В. Лорер приговорен к смертной казни, замененной потом на пожизненное заключение, пастор Р. Септ умер в лагере, пасторы Т. Фелер и Ю. Салит сосланы на 10 лет, пастор П. Гамберг умер в ссылке, пастор Ф. Дойчман приговорен к пожизненному заключению, пасторы Э. Пфайффер, Ф. Брац, К. Руш и Д. Кауфманн расстреляны за антисоветскую деятельность. После принятия в 1929 г. постановления «О религиозных объединениях» положение дел в семинарии стало постоянно ухудшаться, и ее история подошла в итоге к своему печальному концу.

7.5. Церковное обучение в 20-е гг.

Лютеране не представляли свою христианскую жизнь без церковного обучения. Конфессиональность являлась определяющим фактором в течение всего периода функционирования немецких, финских, латышских, эстонских и прочих национальных школ. Первые меры по развитию светской системы школьного образования государство активно предприняло в 1917—1918 гг. Однако единая политика по ликвидации религиозного обучения была выработана только после окончания гражданской войны.

Одним росчерком пера невозможно было уничтожить веками существовавшие традиции и устоявшиеся привычки. Несмотря на декреты и постановления советского правительства, дети из лютеранских семей по-прежнему посещали церковные школы. Так, в марте 1923 г. партком Медведицкого кантона Автономной области немцев Поволжья сообщил, что в их кантоне в каждом селе есть лютеранские школы, куда «крестьяне насильно посылают своих детей», поэтому на заседании президиума был поставлен вопрос о срочном прекращении христианских занятий в школах кантона[xxv]. Народный комиссариат просвещения в мае 1923 г. требовал от всех губкомов и губисполкомов срочного предоставления материалов о преподавании вероучения в школах страны.

В немецком районе Западной Сибири в конце 20-х гг. родительские собрания девяти немецких школ приняли решение о закрытии школ по причине отсутствия в них христианского обучения. В 1928—1929 гг. в этом же немецком районе за религиозный уклон в преподавании было уволено 15 учителей[xxvi]. Согласно новому законодательству, религиозное обучение можно было проводить только частным образом. Но советское правительство ограничило право и на частное религиозное обучение. Дети младшего возраста по закону могли получать религиозные знания на субботних занятиях в церкви. Позже такое обучение было разрешено проводить только в течение двух недель с целью подготовки к конфирмации. Групповые занятия могли проводиться для молодежи старше 18 лет и в группах не более трех человек. Пастор Шлейнинг, эмигрировавший в Германию, указывал в одной из своих книг на случаи штрафования лютеранских проповедников в области Черноморского побережья за преподавание частных уроков[xxvii].

Одним из наиболее ярких случаев незаконного наказания лютеранских священнослужителей за религиозное обучение было осуждение пастора Т. Мельманна из колонии Беловеж. 19 мая 1926 г. народный суд г. Конотопа Украинской Советской Социалистической Республики осудил пастора Мельманна за групповое обучение конфирмантов от 14 до 16 лет без разрешения местных органов власти. По статье 121 УК УССР пастор был приговорен к трем месяцам неквалифицированных принудительных работ. Решение суда противоречило постановлению Наркомюста от 19 июня 1923 г., которое запрещало использовать священнослужителей на принудительных работах и нарушало циркуляр НКВД от 16 февраля 1926 г., согласно которому для подготовки к конфирмации лютеранам не требовалось особого разрешения. Кроме того, содеянное пастором не соответствовало содержанию статьи 121 УК УССР, по которой он был осужден. Все это позволило пастору подать кассационную жалобу в окружной суд, и 17 июня 1926 г. он был признан невиновным.

В связи с данным случаем вопрос предконфирмационного обучения находился в центре обсуждения на конференции пробстов в Москве, проходившей в октябре 1926 г. Отметив, что в некоторых областях, особенно на Украине, предконфирмационное обучение не разрешается местными властями, конференция постановила дождаться окончательного решения центральных властей по этому вопросу. Правительство летом того же года обсуждало вопрос об организации конфирмационного обучения, но окончательного решения не приняло. Конференция указала на то, что по данным, полученным от секретариата президиума ВЦИК, к концу года ожидается законодательное урегулирование данного вопроса.

Государственные органы находили время и считали своим долгом вмешиваться даже в такие вопросы, как конфирмация у лютеран. В декабре 1926 г. Президиум ВЦИК, противореча ранее принятому решению, издал постановление «О разрешении подготовки к конфирмации лютеран», подразумевая под этим необходимость получения официального разрешения на двухнедельные пасторские уроки детям, и рекомендовал губернским властям своевременно сообщать об этом в НКВД.

В 1928 г., при закрытии единственной сохранившейся до того времени знаменитой Петершуле в Ленинграде, бывшей церковной школы прихода св. Петра, было арестовано большинство преподавателей. Согласно некоторым сведениям, в 1929 г., по обвинению в предоставлении своей квартиры для проведения религиозных семинаров, был арестован епископ Артур Мальмгрен, но дело было прекращено за недостатком доказательств. По обвинению в преподавании малолетним детям христианских вероучений в государственных и частных учебных заведениях были осуждены ленинградские проповедники Курт Мусс и Гельмут Ганзен.

«Ленинградская правда» поместила в мае 1928 г. статью, содержащую злобные нападки на ленинградских пасторов Ганзена и Мусса. «В центре города, сотворившего революцию, — писал автор статьи, — рядом с марксистскими учебными заведениями, на проспекте 25-го Октября в древней облупившейся кирхе, как 400 лет назад... сумрачные мистерии служб, экзальтированные выкрики проповедей... Гельмунд Ганзен — воинственный проповедник, лукавый философ. Цитирует Лютера, Кальвина, Ницше, Конфуция, и даже, о боже, Маркса. Воинственные призывы, откровенная проповедь антисемитизма и контрреволюции — вот что прививает добрый пастор детям... В его контрреволюционной работе подпевает младший пастор Мусс. Этот примечательный субъект уже раз был выслан на три года за шпионскую передачу каких-то сведений в Англию... Пастор Ганзен пока еще не ушел в подвал, чтобы «проповедовать и бороться». Он живет в своей квартире, занимаемой им бесплатно в доме финляндского консульства... где творятся мистерии... и собирается всякий, кто обижен советской властью... Позволяем себе обратиться к трезвым проповедникам из прокуратуры, дабы они оградили нас от контрреволюционного шипения, которое исторгается из желчного рта пастора Г. Ганзена»[xxviii]. Оба пастора вскоре были приговорены к десяти годам лишения свободы.

Государство любыми средствами старалось покончить с влиянием церкви на обучение и воспитание подрастающего поколения. Антирелигиозная пропаганда была особенно направлена на детей, в отношении которых, наряду с другими мерами, требовалось «в дни религиозных праздников ни в коем случае не распускать детей из школ». Большинство детей из лютеранских семей, как правило, не посещали школы в дни церковных праздников. Союз воинствующих безбожников, указывая на слабую антирелигиозную работу в школах, считал необходимым подготовить специальных агитаторов-пропагандистов из рядов комсомольцев для проведения антирелигиозных детских утренников в дни религиозных праздников.

Под каким давлением находились дети, показывает одно из срочных, совершенно секретных спецсообщений ответственного секретаря ПК КПК Республики немцев Поволжья в управление НКВД, в котором речь идет о неизвестном ученике школы г. Энгельса, написавшем, как и все его одноклассники, в каком мероприятии он хотел бы участвовать в школе перед Новым годом. Мальчик пожелал в своей анонимной записке «принести елку и справить пасху»[xxix]. Удивляет здесь не только интерес Управления НКВД к таким мелочам, но и несоответствие между рождественской елкой и Пасхой. Или ответственный секретарь, составлявший секретное спецсообщение, допустил ошибку, или незадачливый пионер не знал различия между Рождеством и Пасхой, или это была шутка беззаботного ребенка, который и не предполагал вызвать к себе интерес НКВД.

Как бы то ни было, даже такие курьезные случаи заставляли созывать специальные партсовещания по антирелигиозной работе, мобилизовать членов Союза воинствующих безбожников, усиливать антицерковную и атеистическую работу. А. Мальмгрен писал: «Все острее и сознательнее становится враждебность между церковью и государством, сильнее и мучительнее напряженное  противостояние сторон». Ему вторил Т. Мейер: «Положение Христианской Церкви становится все угнетеннее. Все христиане замечают то, что мы в последнее время вступили в период падения христианской веры»[xxx].

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007