6. Церковный раскол

Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех <...> доколе все придем в единство веры... дабы мы не были... колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения. Ефес. 4:5—6, 13—14

...Имейте в себе соль, и мир имейте между собою. Марк. 9:50

6.1. Распад единой церковной организации в 1917—1923 гг.

Религиозная жизнь 20-х гг. характеризовалась церковными расколами, которые советская власть не только всячески поддерживала, но углублению и развитию которых она всемерно способствовала. Церковные расколы стали одним из элементов изощренной тактики большевиков. Коммунисты поняли, что, ликвидировав экономическую основу церкви (это уже было сделано), уничтожить ее невозможно. Потребовались новые способы борьбы с церковью, на этот раз было решено подорвать ее изнутри.

Раскол, подобный произошедшему в Русской Православной церкви, угрожал и лютеранству. Лютеранские «обновленцы» назывались «свободной живой церковью», они появились в Поволжье и на Украине, в Сибири и на Кавказе. Большинство из них колебались между лютеранством и «лютеранским обновленчеством», определенная часть перешла в баптизм и конгрегационализм.

Положение Евангелическо-лютеранской церкви России с каждым днем становилось все плачевнее. «Новое религиозное законодательство  ликвидировало церковь как единое целое, — писал пробст Ю. Шиллинг в сентябре 1922 г. в своем письме немецкому Густав-Адольф-Союзу, — у нас нет больше единой, организованной конфессиональной церкви, у нас остались только самостоятельные религиозные сообщества, которые в вопросах вероучения, исповедания и богослужения полностью автономны. Этим отдельным религиозным сообществам... не разрешено объединяться в крупные организации и подчиняться единым органам управления»[i].

Отличительной особенностью положения церкви после революции было ее значительное территориальное уменьшение. После вывода с прибалтийских территорий немецких войск там образовались самостоятельные государства (Эстония, Латвия и Литва), с которыми в 1920 г. Советская Россия подписала мирные договоры. Создание независимых государств в Прибалтике означало для Лютеранской церкви России потерю трех консисторий и отсутствие возможности в будущем вести подготовку своих пасторов на  теологическом факультете в Юрьеве (Тарту). В 1918 г. к Румынии присоединилась Бессарабия, независимость которой была провозглашена еще в 1917 г. и на территории которой находилось первое Южнорусское пробство, состоявшее из 11 лютеранских приходов, объединявших 135 общин. В 1919 г. здесь была образована самостоятельная евангелическо-лютеранская консистория с резиденцией в Тарутино.

Церковное руководство смирилось с независимостью общин Закавказья, подтвердивших, как и прежде, свою исторически сложившуюся самостоятельность. Существовавшая уже около ста лет, Сепаратистская Закавказская лютеранская церковь возглавлялась пастором В. Энгельгардтом (Еленендорф), а после его эмиграции пастором Р. Майером (Тифлис). Как и до революции, приходы колоний Закавказья имели собственное независимое управление, а приходы крупных городов традиционно относились к Московскому консисториальному округу.

Потрясения следовали одно за другим. Сепаратистские тенденции  появились на Украине, где киевский пастор Г. Юнгер пытался организовать независимую Евангелическую церковь Украины. Затрудненность связи между центром и отдельными приходами, неясность относительно будущего церкви породили подобные проблемы и в других регионах.

Под давлением органов советской власти была объявлена независимость поволжских приходов от Лютеранской церкви России. Провозглашение 19 октября 1918 г. Автономной трудовой коммуны немцев Поволжья повлекло за собой образование самостоятельной церковной организации, соответственно новому статусу области немцев Поволжья. Совершенно очевидно участие в этом процессе партийных и государственных органов, стремившихся к расколу единой Лютеранской церкви. Определенную роль здесь играли и объективные причины — изоляция поволжских колоний, их географическая удаленность от церковных центров и, конечно, давнее, исторически сложившееся стремление к самостоятельности. В итоге на церковном конгрессе в Бальцере 1—4 декабря 1918 г. было образовано новое автономное церковное руководство, независимое от консистории в Москве.

Возглавлял работу новой церковной организации Областной исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья. На своем заседании 19—20 февраля 1919 г. в Бальцере Исполком принял резолюцию: «Созданная церковная организация — это мертвое тело без духа и жизни, однако Исполнительный комитет выражает надежду, что дальнейшая деятельность новой церковной организации вдохнет жизнь в это мертвое тело… Несмотря на отделение церкви от государства, Исполком считает необходимым продолжать отношения между церковью и государством и выбрать комиссара по церковным делам»[ii]. Таким «генеральным комиссаром» президиума Исполкома был избран ставленник коммунистов, мирянин Давид Шульц.

Генеральный комиссар по церковным делам, выборы которого были обоснованы «необходимостью продолжения отношений между государством и церковью», несмотря на отделение церкви от государства, был утвержден в феврале 1919 г. в Бальцере. Председателями Исполнительного комитета были пасторы П. Райхерт и П. Ваккер. Лютеранские священнослужители под давлением обстоятельств были вынуждены участвовать в работе навязанной им церковной структуры.

Новая организация не имела поддержки ни в общинах, ни в церковных советах приходов, ни у пасторов. Следующие церковные конгрессы поволжских евангелических приходов собирались 16—17 января 1919 г. в Екатериненштадте и 18—19 мая 1919 г. в Варенбурге. Участие в их работе принимали все пасторы Поволжья и представители церковных приходов, вынужденные присоединиться к Лютеранской церкви, руководимой теперь Исполкомом.

Непосредственное влияние органов советской власти на выход поволжских приходов из Лютеранской церкви России доказывает тот факт, что на всех церковных конгрессах присутствовали представители руководства Коммуны немцев Поволжья. Например, на конгрессе в 1918 г. первым получил слово комиссар Шеффлер, который от лица правительства пообещал «сотрудничество с омоложенной и обновленной  церковью». В конце концов, искусственно созданная организация, не отвечавшая реальным желаниям большинства пасторов и общин, распалась. Некоторые священники, выступавшие против такой церковной организации и ее руководителя Д. Шульца, поплатились своей свободой.

По свидетельству сельского схода общины Франка, обратившегося 10 января 1920 г. с ходатайством в «компетентные органы», их пастор А.Ю. Клюк был арестован из-за разногласий с Д. Шульцем. Позже были осуждены и другие поволжские пасторы. Областной исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья, стремясь доказать свою преданность советской власти, даже ставил на церковных бланках новую печать с изображением на ней, вместо христианского креста, пролетарских символов серпа и молота и надписью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Искусственно созданная структура просуществовала недолго. Если еще в 1922 г. проект нового Устава Евангелическо-лютеранской церкви России принял только один поволжский приход, то уже в 1923—1924 гг. проблема Поволжья была благополучно разрешена. Однако, справившись с присоединением округов право- и левобережья Волги к единой церкви, российские лютеране столкнулись со следующей трудностью.

Сибирские приходы Томска, Барнаула, Иркутска, Красноярска и Владивостока не приняли церковный Устав 1924 г., так как на Генеральном синоде были отвергнуты так называемые «Красноярские тезисы» владивостокского пастора В. Райхвальда. Не решив окончательно проблему сибирских общин  и  пастора Райхвальда, церковь столкнулась с не менее серьезным кризисом — противостоянием в церковном руководстве.

6.2. Кризис церковного руководства

Процессу разрушения внутриобщинной жизни сопутствовал кризис церковного руководства, назревавший уже на протяжении нескольких лет. Противостояние Московской и Ленинградской консисторий*, борьба за власть церковных руководителей — епископов Т. Мейера и А. Мальмгрена, раскол Латышского высшего церковного совета — вот лишь некоторые печальные последствия политических и общественных изменений в стране и влияния государственных законов и  административных мероприятий на церковь в 20-е гг.

Сегодня трудно правильно указать истинные причины противоречий между главами консисторий, но, очевидно, стремление получить в свои руки единоличную церковную власть и управлять Лютеранской церковью всей страны стало поводом для разногласий. Еще во время похорон бывшего церковного главы епископа Фрейфельда в 1923 г. Артур Мальмгрен был избран исполняющим обязанности президента Епископского совета до выборов нового епископа, а Теофил Мейер назначен викарием для представительства церкви в центральных органах власти. Епископский совет подтвердил позже это решение на своем заседании.

Однако Теофилу Мейеру, как представителю Церкви в государственных органах, удалось получить официальное разрешение на проведение конференции Московского консисториального округа, одним из вопросов повестки дня которой были выборы епископа Лютеранской церкви СССР. Мальмгрен, без согласования с которым была принята такая повестка, выступил против, обвинив Мейера в единоличном решении общецерковных вопросов и превышении компетенции. Свою точку зрения А. Мальмгрен выразил в письме Т. Мейеру, которое заканчивалось словами: «Я говорю тебе те же слова, которые Лютер однажды сказал Меланхтону: «Филипп, это не только твое, но дело всей церкви»[iii].

Несомненно, позиция Т. Мейера и Московского высшего церковного совета была в то время сильнее благодаря активной поддержке и финансовой помощи заграничных организаций, которой не имела Петроградская консистория. Высший церковный совет в Петрограде жаловался немецким коллегам, что Т. Мейер, ориентировавшийся на американскую Лютеранскую церковь, один представлял Лютеранскую церковь России на Всемирном конгрессе в Эйзенахе в 1923 г. На конгрессе Мейеру удалось, например, получить от американцев тысячу долларов для созыва конференции в Москве. Этих средств было достаточно для  организации и проведения конференции, оплаты дорожных расходов, проживания и питания 40 пасторов. Кроме того, Т. Мейер договорился о ежемесячном получении 50 долларов для руководящих органов церкви. Таких средств, к сожалению, не было у Высшего церковного совета в  Петрограде.

На Синоде 1924 г. президентом Высшего церковного совета Евангелическо-лютеранской церкви России был избран глава Московского высшего церковного совета Теофил Мейер. Этот факт ленинградские пасторы рассматривали как свое поражение. Однако то, что Артура Мальмгрена, старейшего суперинтендента Евангелическо-лютеранской церкви России, не избрали церковным главою, было скорее вопросом престижа, чем реальным поражением ленинградской группы.

Т. Мейер писал руководителю  Национального  лютеранского  совета Дж. Мореаду: «Вам не известно, что на I Генеральном синоде 1924 г. открылось определенное противостояние между Москвой и Ленинградом, церковные представители из Ленинграда с большим трудом смирились с тем, что центральные органы должны находиться не у них, а в Москве. После того как семнадцатью голосами против семи было решено, что Москва должна стать резиденцией высшего церковного совета, стало ясно, что я с тем же перевесом буду избран президентом Высшего церковного совета и епископом. Это неизбежно привело бы к расколу нашей церкви, так как ленинградцы не хотели иметь церковным главою никого другого, кроме А. Мальмгрена, а также он сам претендовал на это место. Чтобы сохранить нашу церковь от угрожавшей ей опасности, по моему предложению были выбраны два равноправных епископа. При разделении обязанностей обоих епископов А. Мальмгрен тотчас предъявил категоричное требование, чтобы ему было передано право представлять  церковь за границей»[iv].

Мальмгрен выражал противоположное мнение и писал, что именно он предложил произвести Мейера в епископы. Сам Мейер тоже впоследствии указывал, что стал епископом против своей воли. Как бы то ни было, оба епископа прекрасно понимали, что столь необходимый церкви компромисс найден. Равноправие обоих суперинтендентов, записанное в Уставе, и назначение их епископами устраняло все возможные опасные последствия и вероятность раскола церкви.

К сожалению, трения между епископами сразу после Генерального синода не прекратились. Ленинградский высший церковный совет жаловался на Т. Мейера, что он даже не отправил в Ленинград окончательный протокол Генерального синода и копию обращения к правительству. В отместку, прекрасно понимая при этом, что обструкция и саботаж не способствуют  выходу из противостояния, А. Мальмгрен все же не поехал в Москву на созванное в июле заседание Высшего церковного совета.

Поддерживаемый  Лютеранской церковью Швеции и ее представителем Тунельдом, Мальмгрен надеялся упрочить свои позиции на октябрьской конференции 1924 г., которая должна была закрепить решения Генерального синода и принять окончательный текст церковного Устава. Тунельд, еще более обостривший ситуацию, рекомендовал А. Мальмгрену совершить поездку по приходам Ленинградской области, Украины и даже Поволжья, чтобы привлечь большее число пасторов на свою сторону еще до решающей конференции. Кроме того, Тунельд предлагал организовать в Ленинграде так называемый «Петербургский синодальный конвент», который должен был объединить все синодальные советы страны, стоявшие на стороне Мальмгрена.

С одной стороны, ленинградская  группа прекрасно понимала, что позиция Т. Мейера и Московского высшего церковного совета сильнее, чем их собственная. Теофил Мейер обладал большими полномочиями уже при подготовке к Генеральному синоду. Он являлся представителем Лютеранской церкви в государственных структурах, а также главным посредником между Евангелическо-лютеранской церковью в СССР и Всемирной лютеранской церковью. У Мейера были хорошие связи с приходами на местах, в силу лучшего географического положения Москвы и ее относительной, по сравнению с Ленинградом, близости к большинству общин страны. Мейер имел значительный вес за границей, приобретенный благодаря его встрече с представителями Всемирной лютеранской церкви в Эйзенахе. Через Мейера уже осуществлялась финансовая поддержка церковного руководства.

Существенную роль в усилении Московской консистории и укреплении ее престижа играл также перенос в Москву столицы страны и правительства, с которым у Мейера уже тоже были налажены определенные связи. Но с другой стороны, Ленинградская консистория не хотела отказываться от принадлежавшего ей более 100 лет ведущего положения в российском лютеранстве. К счастью, октябрьская конференция 1924 г. несколько ослабила противостояние. На конференции был окончательно урегулирован не решенный полностью Синодом вопрос сферы деятельности обоих епископов.

В дополнении к статье 52-й церковного Устава, принятом участниками конференции, разъяснялось, что в то время в России было два равноправных епископа: Артур Мальмгрен и Теофил Мейер. Их деятельность по Уставу разграничивалась следующим образом: епископ А. Мальмгрен представлял Евангелическо-лютеранскую церковь СССР как ее высшее должностное лицо за границей, контролировал деятельность четырех синодальных советов, резиденции которых находились в областях России, прилегавших к Ленинграду, и должен был руководить семинарией проповедников (библейскими курсами), решение о создании которой было принято Синодом. Епископ Т. Мейер представлял Лютеранскую церковь перед правительством страны и контролировал деятельность синодальных советов, не входивших в компетенцию А. Мальмгрена. Возведение в сан обоих избранных епископов было торжественно произведено еще в последний день работы Генерального синода. Выборы сразу двух равноправных епископов явились мудрым решением Лютеранской церкви в СССР.

Вскоре была достигнута и цель Тунельда, который писал Мальмгрену еще в 1923 г., что очень бы хотел, чтобы епископ мог получать материальную помощь независимо от Мейера. С 1927 г. Мальмгрен напрямую получал из-за границы финансовые средства для библейских курсов и Ленинградской консистории. Теперь свое недовольство выражала Московская группа. Члены Высшего церковного совета считали, что представительство церкви за границей должно было осуществляться не одним лицом, а всем церковным руководством.

В конце концов, деятельность А. Мальмгрена и его личность получили всеобщее признание благодаря его самоотверженному труду на благо церкви. Когда в мае 1927 г. Т. Мейер перенес инфаркт и по состоянию здоровья не мог вести активной деятельности в течение полугода, А. Мальмгрен доказал свою преданность церкви и с успехом руководил ее работой. К счастью, в процессе совместной работы между обоими епископами установилось, наконец, полное взаимопонимание. Т. Мейер даже писал, что личные контакты между ним и А. Мальмгреном казались ему не только нормальными, но и становились братскими. Епископы поняли, что противоречия между ними могли привести только к краху церковной организации и что они служили интересам антицерковных сил страны. Только единая, согласованная деятельность могла еще продлить на какой-то срок существование приходившей в упадок Евангелическо—лютеранской церкви в СССР.

После того как конфликт на высшем уровне был исчерпан, внутри церковного руководства возникла новая проблема. На этот раз в Высшем церковном совете латышских общин. Латышские приходы западных областей страны во главе с пастором Г. Швальбе объявили о своей автономии от Латышского консисториального округа. Синод латышских общин, состоявшийся в феврале 1928 г. под руководством пастора М. Лаппинга, заместителя президента Синодального совета, охарактеризовал претензии на самостоятельность Швальбе как стремление разрушить церковную организацию и постановил лишить пастора духовного сана.

В сентябре 1928 г. этот вопрос был рассмотрен и II Генеральным синодом Евангелическо-лютеранской церкви СССР. Как  свидетельствует протокол, Синод принял единогласное решение объявить агитацию пастора Швальбе против его коллег и латышской церковной организации глубоко прискорбной и уполномочить Высший церковный совет в последний раз попытаться наставить пастора Швальбе на путь христианского миролюбия. В случае, если эта попытка не увенчается успехом, считать пастора Швальбе лишенным духовного сана[v].

О христианском милосердии и миролюбии нужно было просить не пастора, изъявившего желание выйти из церкви, а органы ОГПУ, по приговору которых парализованный и потерявший рассудок пастор Швальбе был расстрелян 30 сентября 1930 г. за антисоветскую деятельность, проведя прежде год в заключении, где было подорвано его здоровье. Таким жестоким образом был ликвидирован конфликт в латышском Высшем церковном совете.

Антицерковная политика правительства, разрушавшая церковь снаружи, еще больше влияла на жизнь церкви изнутри, разрушала ее внутреннюю структуру, проникала  в общины, стимулировала отход верующих от традиционного вероисповедания.

6.3. Основание Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального положения (СЕЛРЦКП)

Если на уровне руководства можно было найти компромиссы в противостоянии сторон, боровшихся как правило за власть, то на уровне общин и приходов положение было гораздо сложнее. Здесь преобладали совсем другие причины раскола и сепаратизма, коренившегося глубоко в психологии верующих и истории национальных лютеранских общин.

Рассматривая причины отпадения некоторых лютеранских общин от традиционного вероисповеания, необходимо учитывать те правовые и политические изменения первых послереволюционных лет, которые повлекли за собой церковный раскол и наложили определенный отпечаток на религиозные взгляды верующих. Деятельность советской власти, выразившаяся в широкой пропаганде коммунистических идей и распространении в общественном сознании мыслей о равенстве всех людей, совпадала с исконными протестантскими идеалами всеобщего братства, была созвучна с мечтами о построении Царствия Божия на земле.

Выход общин из ортодоксальной Лютеранской церкви явился их реакцией на апокалипсические, по мнению верующих, знамения времени. В ряде приходов большевистская коммунистическая пропаганда нашла своих активных сторонников среди верующих. Беспокойное время первых послереволюционных лет не только обострило хилиастическо-эсхатологические настроения в обществе, но и отразилось на всей церковной жизни.

Кроме того, определенную роль играли историко-теологические причины, психологические настроения крестьянских общин и давние традиции существования в лютеранских поселениях многочисленных сектантских групп — вюстистов, танцбрудеров, штундистов, адвентистов и пр. В начале 20-х гг. общины танцбрудеров только в Поволжье насчитывали около 15 тыс. человек[vi]. Последнее упоминание об официально зарегистрированной общине танцующих братьев в Саратовской области относится к 1933 г.[vii]

Таким образом, тесные связи лютеран с сектантскими общинами, в сочетании с имевшей место в начале XX в. критикой центральной церковной организации, приводили к колебаниям и отклонениям в лютеранском вероисповедании. Поразительно, например, огромное влияние сектантского проповедника Якоба Вагнера на лютеранские общины. Когда Колчак захватил власть в Сибири, Вагнер привлек на свою сторону большое количество лютеран, пытавшихся позже создать в Славгороде крестьянскую республику и вынудивших лютеранского пастора Штаха бежать в Семипалатинск.

В поволжских лютеранских колониях огромную известность имел проповедник полусектантской группы бетбрюдеров. «С благодарностью будет вспоминать святая церковь России брата Элерса, — писал пастор Шлейнинг, — кто не знал его в Поволжских колониях?»[viii] Генрих Петер Элерс проповедовал Библию и Слово Божие в оставшихся без пасторов поволжских бетбрюдерских и традиционных лютеранских общинах.

Определенную роль в увеличении числа сектантов в конце 20-х — начале 30-х гг. сыграло массовое закрытие церквей, когда верующие, например, лютеранского исповедания, церковь которых уже была закрыта, посещали богослужения живоцерковников. В докладной записке 1936 г. во ВЦИК о состоянии антирелигиозной работы в Немецкой Республике сказано: «На территории Немецкой Республики появились различные новые подпольные сектантские организации — бетбрюдеры, танцбрудеры, саббетбрудеры, объединяющие свою деятельность с фашистко-националистскими элементами»[ix].

Свое развитие в 20-е гг. получили также высказанные впервые в начале XX в. на Украине требования кистеров-шульмейстеров об улучшении их положения и изменении их статуса в церковной иерархии. Потерянные после революции связи с центральным руководством, а главное — недостаток пасторов, что явилось, пожалуй, одной из самых основных причин возникновения движения живоцерковников, привели к тому, что кистеры занимали должности священников, причем часто — будучи уверенными в правомерности своих действий. Приход, руководимый кистером, был все же лучше, чем приход, совсем оставшийся без проповедника. Но кистеры не имели специального разрешения церковных органов, и потому их деятельность рассматривалась последними как незаконная.

Общины, руководимые кистерами, широко распространились в начале 20-х гг. по всей стране под общим названием «Свободная живая церковь». Такое наименование они позаимствовали у группы православных обновленцев А. Веденского, А. Грановского и В. Красницкого, появившихся в 1922 г. Позже, после официального признания лютеранских живоцерковников советской властью, они получили название «Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения» (СЕЛРЦКП)[x]. Основной тезис их вероучения гласил: «Каждая община может выбирать себе того пастора, которого захочет, а теологическое образование не является больше обязательным условием для вступления в должность».

К середине 20-х гг. центром движения СЕЛРЦКП стало Поволжье. Здесь в 1924 г. в среднем на четыре тысячи лютеран приходился всего один проповедник, 26 многотысячных осиротевших приходов годами жили без пасторов. Так, девять  лет не было пастора в 23-тысячной Норке, пять лет — в 28-тысячном приходе Франк и в 15-тысячной Ягодной поляне, семь лет — в Бальцере и Розенгейме, с 1921 г. вообще больше никогда не было пасторов в 15-тысячной Галке, 8-тысячном Веймаре, Рейнгардте. Такая же ситуация сложилась во многих других приходах.

Недостаток пасторов вел к возвышению кистеров, один из которых сыграл впоследствии решающую роль в зародившемся движении живоцерковников. Кистер лютеранской колонии Теляузе (Фишер) Якоб Фрицлер, значившийся в церковных книгах сначала как «помощник пастора», затем как «проповедник», потом «пастор» и наконец — как «оберпастор», стал главою обновленческого движения в советском лютеранстве и руководителем его церковной организации. Поволжский пастор Зайдлиц, оценивая личность Фрицлера, называл его «евангелическо-лютеранским папой Поволжья».

Положение, связанное с набиравшим силу движением, не казалось бы столь критическим, если бы СЕЛРЦКП не претендовала на замещение собой официальной Лютеранской церкви, называемой «епископальною» (в православии официальная церковь, в отличие от обновленческой, называлась «патриаршей»). Упрекая церковное руководство в нарушениях церковного устава и косности, представители «обновленческой» церкви указывали, что их Свободная церковь управлялась волей народа, а «епископальная церковь» — волей недемократически избранного епископа.

Исполнительный комитет Евангелической церкви Поволжья на церковном конгрессе, проходившем 19—20 февраля 1919 г. в Бальцере, сообщил о том, что в приходе Фишер помощник пастора Фрицлер полностью захватил в свои руки служение и формально отделился от церковной организации.

Якобу Фрицлеру, действовавшему вместе с его отцом Иоганном Фрицлером, удалось привлечь на свою сторону кистеров соседних общин Делля и Мюллера, а также приход Розенгейм. В течение года к ним присоединилось еще несколько лютеранских общин — Рейнвальд, Визенмюллер, Розенталь, Бергталь и ряд деревень на северо-востоке Самарской губернии — Петергоф, Романов, Николаев и др. Поволжский пробст Н. Гептнер в докладе о деятельности пробстского совета за 1925—1927 гг. сообщал, что деятельность Свободной церкви охватила еще и 8 общин прихода Веймар, так как их пастор Аллендорф в силу своего преклонного возраста не мог регулярно служить во всех общинах. В 1927 г., по данным Фрицлера, к новой церковной организации относились уже 15 немецких поселений в Поволжье — Фишер, Визенмюллер, Розенгейм, Рейнвальд, Куттер (Саратовской губернии), колонии Самарской губернии и Мелекесского уезда Симбирской губернии — Романов, Фюрстенштейн, Розенталь, Рейнсфельд, Бергталь, Николаев, Гросс-Романов, Петергоф, Кляйн-Константинов, Кляйн-Романов[xi].

Занимаясь активной миссионерской деятельностью, новоцерковники издавали собственный журнал, в котором Якоб Фрицлер обратился с воззванием к лютеранским приходам. В обращении он сообщил об основании им Свободной церкви во главе с Высшим церковным советом и призвал общины к противостоянию официальной Лютеранской церкви. Фрицлер упрекал Лютеранскую церковь в отсутствии демократизма, так как духовенство в ней не избирается, а назначается, как в Римско-католической церкви.

Деятельность Свободной церкви постепенно распространилась на 11 колоний Уфимской губернии, входивших в приход Базилев — Николайталь, Александерталь, Людвиговка, Романов, Березовка и др., во главе с «пастором» Ф. Фриске. В Сибири новое движение поддержал приход Шенфельд с 12 колониями Славгородского округа: Блюменфельд, Знаменка, Ольгафельд, Надежда, Алексеевка  и др.,  возглавляемый Христианом Беком, и приход Подсосново. В Калмыцкой области к движению присоединилось 3 колонии прихода Кроненталь во главе с кандидатом в «пасторы» К. Брайфегелем.

На Северном Кавказе к Свободной церкви относились: приход Каррас (Пятигорский округ), обслуживаемый И. Войцлером и самим Я. Фрицлером, и приход Мартинсфельд, возглавляемый И. Брайфегелем и состоявший из 12 колоний Ставропольского округа — Либенталь, Нейлибенталь, Александерталь, Иоганнесфельд, Калининфельд и др. На Украине общины Свободной живой церкви возникли в трех немецких колониях недалеко от Житомира во главе с Эдуардом Домресом, а также в 19 общинах Одесской и Таврической губерний — Пришиб-Молочная, Георгсталь, Рорбах, Мелитополь, Одесса и т.д. во главе с Эдуардом Люфтом.

Руководителем украинских лютеран-обновленцев был не кистер, как в Поволжье, а пастор церковного прихода Пришиб-Молочная Люфт, объявивший свою общину независимой от единой церковной организации. По распоряжению Высшего церковного совета Лютеранской церкви от 12 марта 1925 г., пастор Люфт считался исключенным из церковной организации, а с 1 января 1926 г. должен был официально покинуть свой приход в Пришибе. Журнал «Наша церковь» указывал в 1927 г., что пастор Э. Люфт не хотел подчиниться распоряжениям Высшего церковного совета и поставил себя вне церкви[xii]. Установив связи с Фрицлером, Люфт стал членом Центрального высшего церковного совета СЕЛРЦКП и президентом ее Украино-Волынского синодального округа.

6.4. Деятельность СЕЛРЦКП во второй половине 20-х гг.

21 января 1926 г. Высший церковный совет Евангелическо-лютеранской церкви принял циркуляр, рекомендовавший лютеранским пасторам остерегаться деятельности Фрицлера. А весной 1926 г. Т. Мейер посетил поволжские приходы для выяснения обстановки на месте. О результатах своего визита он писал: «Некоторые кистеры использовали господствовавший в 1918—1923 г. хаос, чтобы захватить права пасторов. Большинство узурпаторов... исчезают так же быстро, как и появляются. Самый опасный среди «свободных проповедников» в поволжских колониях — некий Фрицлер. Он основал свою церковь с Высшим церковным советом и сам стал ее президентом. Он написал некоторым общинам в России и в Сибири, особенно тем, которые не имели пасторов, и призвал присоединиться к новой церкви... За последние годы движение добилось лишь небольшого прогресса... Намного опаснее его деятельность в Уфимской губернии и в Сибири»[xiii].

Особая страница в истории живоцерковников — их отношения с Америкой. Тесные связи между ними и американскими миссионерами-конгрегационалистами завязались еще во время голода в начале 20-х гг. Тогда в Поволжье, наряду с Национальным лютеранским советом, в рамках АРА действовала организация конгрегационалистских общин «Volga Relief Society».

Историческая справка: Конгрегационалисты являются последователями радикальных общин (конгрегаций), появившихся в конце ХVI в. в Англиканской церкви; их основополагающими принципами считаются полная вероисповедная и организационная автономия каждой общины от центральной власти и привлечение мирян к проповедничеству.

Наряду с продовольственной помощью появившиеся в Поволжье  американские проповедники-конгрегационалисты не забывали и о миссионерской стороне своей деятельности. Руководитель Национального лютеранского совета Д. Мореад, находившийся в это время в Поволжье, не сомневался, что ими было решено создать среди лютеран на Волге свою церковь.

В марте 1926 г. конгрегационалистский пастор Д. Амент  обратился с «Открытым письмом к проповедникам и членам свободных общин на Волге», в котором обещал улучшить их положение и указывал, что недостаток образованных пасторов будет иметь место в Поволжье еще 10—20 лет. «Если Вы хотите изменений в церкви..., — писал Амент, — позвольте покинуть вас пасторам, которые против нововведений и свободы. Церковью являетесь вы, а не пасторы». Позже, почувствовав, что он преступил определенную грань дозволенного в миссионерской деятельности, уже в следующем открытом письме 1928 г. Амент рекомендовал лютеранским общинам вернуться в лоно покинутой церкви. «Совершенно ясно, — писал он, — что Христос не призывал нас отделить вас от Лютеранской церкви»[xiv]. Однако это письмо вызвало острое недовольство остальных членов миссионерского комитета конгрегационалистов, не видевших в переманивании лютеранских общин ничего предосудительного.

Собственно конгрегационалистам не удалось оказать значительного влияния ни на лютеранские общины, ни на общины СЕЛРЦКП. Чисто конгрегационалистскими общинами в Поволжье стали единицы. А для Фрицлера и Свободной церкви отношения с американским конгрегационалистским комитетом, по выражению Т. Мейера, были «капиталом для их пропаганды». Живоцерковники сами называли себя «Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения». Они сохранили основные обряды евангелическо-лютеранской церкви, но в трудные времена обращались за помощью к Американской конгрегациональной церкви.

Устав американских конгрегационалистов 1620 г. послужил основой для церковного Устава СЕЛРЦКП. В Уставе, состоявшем из 61 статьи, живоцерковники подчеркнули одно из важнейших отличий своей церкви — должность пастора могли занимать выбранные общиной лица, не имевшие теологического образования.

Генеральный синод СЕЛРЦКП собрался под руководством Фрицлера с 19 по 21 июня 1927 г. в колонии Марксштадского кантона АССР НП Теляузе (Фишер). На заседаниях Синода, кроме руководителей поволжских живоцерковников, присутствовали «пасторы» Х. Бек (Сибирь), И. Брайфегель (Северный Кавказ), К. Брайфегель (Калмыкия), Э. Домрес (Украина), Э. Люфт (Украина), И. и П. Мюллер (Поволжье), Т. Охме (Самарская губ.), Ф. Фриске (Уфа) и другие[xv]. Результатом работы Синода стали выборы руководства СЕЛРЦКП, констатация ее самоопределения и организация четырех синодальных округов: в Поволжье, на Украине, в Сибири и в Башкирии. В синодальных округах осенью 1927 г. собрались окружные синоды, объявившие о принятии решений Генерального синода и своем вступлении в официально образованную церковь.

Синод единогласно постановил: «Выразить ЦИКу АССР НП, ВЦИКу СССР и ВУЦИКу УССР и всем соответствующим органам советской власти глубочайшую благодарность за предоставленную нам законодательством советской власти свободу исповедания… что единственно дает широкой массе верующих возможность встать на путь освобождения себя от гнета кучки деспотов московского Высшего церковного совета, захватившей власть над религиозными чувствами верующих, махинациями и интригами стремящейся создать религиозное насилие, что возмущает наши религиозные чувства… Почему твердо вменяем в обязанность всем нашим единомышленникам быть христианами честными и преданными гражданами советской власти»[xvi].  Интересен тот факт, что протокол синода был написан на бланке Евангелическо-лютеранской консистории, однако слова «Евангелическо-лютеранская церковь» и «консистория» были демонстративно зачеркнуты.

В 1928 г. руководителю украинской Свободной церкви Эдуарду Люфту удалось издать газету «Церковный календарь». Если учитывать те трудности, с которыми столкнулось издание «Календаря» Евангелическо-лютеранской церкви СССР и журнала «Наша церковь», то сравнительно легкое появление «Календаря» живоцерковников могло бы свидетельствовать об их очевидных связях с советскими органами. Это подтверждает и мнение украинского пробста Бирта, который писал в 1931 г.: «Органы использовали Люфта и его единоверцев как разрушительный таран... Люфт не мог обновить Евангелическо-лютеранскую церковь, как он думал, или расколоть, как этого хотели те, игрушкой в чьих руках он был... Люфта, Фрицлера и Домреса терпели, потому что это ‘было нужно’. Люфт выражал желание стать вторым  Лютером... а стал «извозчиком»[xvii].

Если провести аналогию с движением обновленцев в Православной церкви и вспомнить мнение канадского профессора церковной истории Д.В. Поспеловского, который, анализируя архивные документы, пришел к однозначному выводу, что вся деятельность обновленцев подготавливалась «на самом высшем уровне партии (ЦК) и правительства, всегда с участием ГПУ»[xviii], то мы увидим — нет ничего удивительного в том, что и деятельность живоцерковников инициировалась теми же органами. Митрополит и идеолог Русской обновленческой церкви А.И. Введенский позже признавался, что стратегия и тактика обновленчества планировалась в одном из основных государственных органов по церковным вопросам, в специальном отделе ГПУ, возглавляемом Е. Тучковым. Советский партийный деятель И. И. Скворцов-Степанов писал в 1922 г., что церковные расколы отвечают интересам коммунистической партии.

На проходившем в конце 1926 г. Всесоюзном совещании работников немецких секций была принята резолюция «Об антирелигиозной пропаганде и отношении к сектантам», авторы которой рекомендовали не препятствовать «распадению основных форм религиозных организаций на мелкие и мельчайшие секты» и поощрять раскол, возникший в результате появления Свободной лютеранской церкви[xix].

Существование определенных отношений между СЕЛРЦКП и органами власти подтверждают и такие факты, как распоряжение ЦИК немцев Поволжья от 2 апреля 1925 г. о возвращении общине Розенгейма церкви (она была окончательно закрыта по распоряжению заседания президиума ЦИК АССР НП только 4 апреля 1935 г., а церковь Я. Фрицлера в Фишере — 5 декабря 1934 г., когда большинство лютеранских церквей уже прекратили свое существование)[xx]. Кроме того, ВЦИК СССР и Центральный исполнительный комитет АССР немцев Поволжья сравнительно легко дали разрешение на созыв Генерального синода Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального положения. Сообщение о состоявшемся синоде и о противостоянии между «живоцерковниками» с Евангелическо-лютеранской церковью даже появилось в советской немецкоязычной газете «Das neue Dorf» 30 октября 1927 г.

По данным немецких ученых, движение живоцерковников к 1926 г. охватывало в Поволжье, Башкирии, Сибири, на Украине 48 деревень и насчитывало четыре тысячи последователей[xxi].

6.5. Итоги существования СЕЛРЦКП

Жизнь лютеранских приходов в 20-е гг. можно рассматривать как процесс разделения между Евангелическо-лютеранской церковью и движением живоцерковников, агитация которых приводила к расколам общин, когда часть оставалась верной традиционной церкви, а часть отходила от нее. Рассматривая историю лютеранства в СССР 20—30-х гг., приходится считаться с наличием в нем трех основных групп, на существование которых указывал еще поволжский пастор А. Клюк в 1928 г[xxii]. К первой группе он относил  приходы, входившие в состав Евангелическо-лютеранской церкви. Вторую группу составляли общины, колебавшиеся между официальной церковью и деятельностью проповедников-самозванцев, не признанных церковным Синодом. Третью группу образовали общины СЕЛРЦКП, окончательно отделившиеся от  Лютеранской церкви и объявившие о своем лояльном отношении к советской власти.

Это деление было весьма условно, так как даже высший церковный совет открыто писал во втором номере журнала «Наша церковь» за 1927 г.: «В одном мы не должны заниматься самообманом, а именно в том, что наша церковь в тех формах, в которых она до сих пор существовала, не будет дальше функционировать... С отделением церкви от государства мы станем существовать только как секта, в широком смысле этого слова»[xxiii].

Евангелическо-лютеранская церковь была обеспокоена растущим влиянием СЕЛРЦКП. Епископ Т. Мейер сообщал в своей книге «По Сибири на службе Евангелическо-лютеранской церкви», что в сложном положении находились сибирские общины, где к середине 20-х гг. на 150 тыс. лютеран осталось только два пастора. «Во многих лютеранских общинах Сибири, — писал Мейер, — в последние годы обязанности пасторов исполняли лица, не обладающие компетенцией... Я должен был объяснить общинам по поручению высшего церковного руководства, что согласно решению Генерального синода 1924 г. и в соответствии с принятым церковным Уставом никто, кроме специально обученных пасторов, не мог занимать их должности... Общины предоставлены сами себе. Узурпаторы пасторских должностей встречаются повсюду... Лютеранство в Сибири подвергается опасности»[xxiv].

Тяжелым было положение в эстонских, латышских и финских общинах России. В своей книге о путешествии по Сибири Т. Мейер наглядно описал этот процесс. Находясь в крупнейшей и старейшей лютеранской колонии Подсосново, ставшей сибирским центром движения Свободной церкви, Мейер задавал сам себе вопрос: «Окончательно ли потеряна эта область для нашей церкви?». В этом приходе епископа не покидало чувство, что он находится в гостях у другой конфессии. В молитвенном доме не было ни алтаря, ни свечей. Прихожане во время богослужения пели церковную молитву «Идите к Иисусу» на мотив из известной оперетты, а слова другой церковной песни «Есть еще время для обращения на путь истинный» — на музыку популярного военного марша того времени.

Мейер указывал, что многие общины принимали его, епископа Лютеранской церкви, очень сдержанно, и сами не выражали желания с ним встречаться, поскольку известия об отношении церковного главы к «узурпаторам» доходили до общин раньше, чем он в них приезжал. «Когда я... объяснил, что светские лица не могут исполнять богослужебные обязанности, я почувствовал совершенно ясно, что сердца членов общины для меня закрылись... Прощание было холодным», — рассказывал Мейер о своем отъезде из общины Камыш в Сибири[xxv].

Официальная советская историография 20-х гг. оценивала положение в немецких колониях следующим образом: «Из немецких сект наиболее сильную тенденцию к развитию проявляет «новая немецкая Живая церковь», во главе которой стоят бывшие шульмейстеры, исполняющие все обряды и требы, как и в официальной Лютеранской церкви, с той только разницей, что они не признают пасторов. Это течение зародилось в 1919 г. и охватило в Немреспублике пока шесть сел, под Уфой 12 сел и 30 сел в Сибири. Официальная Лютеранская церковь очень встревожена ростом этого  движения и делает все от нее зависящее, чтобы парализовать его. Что касается отношения сект к советской власти, то Живая немецкая церковь... выпустила декларацию с «признанием» постановлений XIII съезда, с приветствием отделения церкви от государства и с выражением особого удовлетворения по поводу мероприятий по ликвидации безграмотности и пр., и пр. и с выражением готовности принять посильное участие в культурных начинаниях советской власти»[xxvi].

Количество общин, отошедших от Евангелическо-лютеранской церкви, год от года росло. Число проповедников с теологическим образованием было недостаточным, и все больше общин переходило в Свободную церковь. По данным Люфта, в движение во время его расцвета входило 82 общины: шесть в Одесской губернии, семь на Волге, 11 в Уфимской губернии, 16 в Сибири, 16 на Северном Кавказе, три в Волыни и 13 в районе Пришиб-Молочная.

Согласно сообщению под названием «Евангелическо-лютеранская церковь в СССР», опубликованному в Германии в 1928 г., к живоцерковникам относилось не более 1% евангелическо-лютеранского населения страны. Число их приверженцев в отдельных общинах было непостоянным. Так, например, в поволжском приходе Розенгейм, когда после Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви СССР в 1924 г. часть прихода объявила о желании вернуться в «епископальную церковь», число членов общины сократилось с 2800 до 615 человек[xxvii]. По сообщению местных властей, противоречия между  лютеранами и живоцерковниками были настолько сильны, что мешали работе сельсовета, так как при голосовании по всем вопросам колхозники ориентировались на своих церковных старост. В 1931 г. община Свободной церкви здесь насчитывала 1 373 зарегистрированных верующих, а приход Фишер — 1 016 человек[xxviii]. Однако, если очень осторожно оценить число членов СЕЛРЦКП по всей стране хотя бы в 100 тыс. человек, это уже была реальная сила, к тому же имевшая собственную организационную структуру и церковное руководство.

Жесткая государственная политика  приводила к обострению напряжения во внутрицерковной жизни, появлению сепаратистских процессов и противоречий, имевших, как правило, недолговременный характер. СЕЛРЦКП не смогла оказать решающего влияния на Лютеранскую церковь и подорвать ее изнутри. Несмотря на все усилия ОГПУ, живоцерковники не получили широкой поддержки. Их противостояние Лютеранской церкви ограничилось собственной изоляцией, а полемика с официальной церковью и ее постулатами свелась к нападкам на пасторов и критике действий высших церковных органов. Возникновение Свободной церкви было закономерно в условиях власти коммунистов.

Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения прекратила свое существование к середине 30-х гг., как и Лютеранская церковь. Отдельные сведения об общинах живоцерковников встречаются в архивных документах до 1935 г., но основная масса «лютеранских обновленцев» растворилась в начале 30‑х гг.,  вследствие усилившихся гонений на веру.

Советские органы, использовав проповедников Живой церкви в своих целях, больше не нуждались в их услугах. Сотрудничество с ними потеряло всякий смысл с началом тотального наступления на религию. Люфт, выпады против которого появились в советской украинской прессе еще в начале  30-х гг., в 1934 г. был арестован органами НКВД и осужден. Фрицлера арестовали в начале 30-х гг., это произошло во время поездки в колонию Каррас Минводского района[xxix]. Власти перестали делать какие-либо различия между представителями двух лютеранских церквей.

В конце 1926 г. было отклонено ходатайство Московского высшего церковного совета об отмене  постановления президиума ЦИКа, согласно которому было разрешено пользоваться церковью в Розенгейме сразу двум группам верующих: и лютеранам, и членам СЕЛРЦКП. Соглашение между обеими группами не было достигнуто, и договор на совместное использование церкви не был подписан. Да и церковный разлад, по сообщению обкома РКП(б), мешал существованию колхоза, поэтому 6 июня 1929 г. постановлением Президиума ЦИК АССР НП церковь в Розенгейме было предписано закрыть, хотя она просуществовала еще до 1935 г.[xxx]

В отличие от других раскольников, например старообрядцев, «лютеранские обновленцы» не создали новой религиозной культуры, религиозной символики, предметов культа, не касались догматических и литургических основ. Несмотря на то, что Свободная церковь не внесла ничего определенно нового в учение Лютеранской церкви, она оставила свой след в истории российского лютеранства, символизируя противостояние официальной церкви под влиянием атеистической и коммунистической пропаганды. Так и не оказав серьезного влияния на лютеранство, Свободная евангелическо-лютеранская и реформатская церковь конгрегационального положения разделила горькую участь всех религиозных течений в СССР, навсегда затем уйдя в историю.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007