5. Возрождение Лютеранской церкви и Генеральный синод 1924 г.

Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне. 1 Кор. 4: 11—13.

5.1. Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви

Отсутствие единого церковного руководства, разрозненность отдельных приходов, раскол общецерковной организации, территориальное сокращение — в таком состоянии Евангелическо-лютеранская церковь России находилась в начале 20-х гг., когда усилия консисториального руководства по возрождению церковных структур, наконец, увенчались успехом. Этому предшествовала многолетняя подготовительная работа.

Руководство созданием новой церковной организации взяли на себя Петроградская консистория и оставшиеся члены Московской консистории. Некоторые евангелические приходы страны, в силу различных причин, не смогли стать активными участниками этого процесса.

Наряду с появившейся необходимостью объединения и создания единого церковного руководства, не потеряли своей актуальности и нерешенные еще до революции задачи — созыв Генерального синода и принятие нового церковного Устава. Этими вопросами занималось Центральное бюро по созыву Генерального синода. Еще в январе 1918 г. в Петрограде состоялась конференция по подготовке Генерального синода, в которой, кроме духовных лиц из Петербургской консистории, смогли принять участие семь пасторов Московского консисториального округа[i]. Конференция приняла решение уже весной 1918 г. провести выборы в Генеральный синод, которые, однако, не смогли состояться в течение последующих пяти лет.

В начале 1920 г. состоялась встреча представителей евангелических общин Москвы, на которой был принят проект Устава под названием «Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви в России». Проект предполагал существование самостоятельных общин в стране и намечал поставить во главе их высшие церковные советы. «Временные постановления» были разосланы немецким и латышским Петроградским общинам с просьбой о доработке и принятии. До их окончательного утверждения на объединительной конференции в ноябре 1920 г. каждая консистория провела организационную подготовительную работу.

После разработки «Временных постановлений» представители общин Московской консистории собрались 22 июня 1920 г. для проведения выборов руководства своего округа и дальнейшего обсуждения церковной реформы. Выборы проходили в присутствии епископа Генеральной консистории К. Фрейфельда, суперинтендента Петроградской консистории А. Мальмгрена и суперинтендента Латышской консистории Ирбе. Генеральным суперинтендентом Московской консистории был выбран пастор прихода св. Петра и Павла в Москве Теофил Мейер, президентом консистории — светское лицо В. Гойсс, духовными асессорами — пасторы А. Зигфрид (Москва) и Э. Гольцмайер (Нижний Новгород), а также два светских лица; последнее седьмое место в руководстве консисторией предусматривалось для представителя Московской эстонской общины св. Елизаветы. Связь с остальными эстонскими и финскими общинами Московской консистории еще не была восстановлена.

Первое заседание вновь избранного консисториального руководства состоялось 9 июля 1920 г., а всего до 27 октября 1921 г. было проведено 13 заседаний[ii]. Осенью 1920 г. Московская и Петроградская консистории были переименованы в высшие церковные советы.

После обращения епископа Фрейфельда к Петроградской  консистории с предложением провести подобные мероприятия, 12 июля 1920 г. в Петроградской церкви св. Петра состоялось заседание  консистории, на котором было решено в скором времени провести выборы семи членов руководства округом (как и в Московской консистории), из них по одному месту получили финские, эстонские и шведские общины, а четыре места были предусмотрены для немецких лютеранских общин. Однако финские и эстонские общины выразили свое несогласие с этим на следующем заседании церковных советов общин Петроградской губернии 2 августа 1920 г., потребовав увеличения их представительства в составе нового церковного управления. Компромисс был найден позже, в 1921 г., когда финские и эстонские общины основали свои собственные высшие церковные советы.

Подобные национальные разногласия между общинами осложняли и без того трудный процесс объединения. Многие приходы вообще не имели никакой связи с центром. Еще одной трудностью объединительной деятельности было то, что «Временные постановления», несмотря на все предпринимавшиеся  попытки, так и не удалось официально издать, и они были просто размножены.

Несмотря на все разногласия и противоречия, 20—24 ноября 1920 г. в Петрограде состоялась объединительная конференция, созванная епископом Фрейфельдом. На этом важнейшем для воссоединения лютеран России церковном форуме были окончательно приняты «Временные постановления». Заключительная редакция проекта церковного Устава состояла из пяти основных частей: «Основные постановления», «Отдельные общины», «Церковные органы», «Церковные служащие и средства для поддержания церковных органов». «Временные постановления» регламентировали жизнедеятельность отдельных общин и органов церковного управления и стали впоследствии основой Устава Евангелическо-лютеранской церкви России, принятого в 1924 г. На заседании 24 ноября 1920 г. из трех высших церковных советов — Московского, Петроградского и Латышского был образован Епископский совет, здесь же было решено предоставить право самоопределения финским и эстонским лютеранским общинам, находившимся на территории России.

Совместная работа над текстом «Временных постановлений» и последующее их принятие стали частью объединительной деятельности организационно разрушенной Лютеранской церкви России. В апреле 1921 г. был издан циркуляр Епископского совета, подписанный епископом Фрейфельдом, «К церковным советам и пасторам евангелическо-лютеранских общин России», рекомендовавший всем общинам (лютеранским и реформатским) принять «Временные постановления» и присоединиться к возрожденной церковной организации.

В циркуляре, в частности, говорилось: «После осуществления отделения церкви от государства на основании декрета от 23 января 1918 г. Евангелическо-лютеранская церковь России распалась... Естественным последствием этого стала угроза полного растворения отдельных, не имеющих между собой связи общин... При таких обстоятельствах церковные советы Петрограда и Москвы решили взять в свои руки создание новой церковной организации... Представители Московских городских общин разработали проект под названием “Временные постановления о самоуправлении Евангелическо-лютеранской церкви в России”... Чтобы добиться действительного единства нашей церкви, всем общинам рекомендуется принять “Временные постановления”. В единстве наша сила»[iii].

Большинство приходов России откликнулось на этот призыв и дало свое согласие на вхождение во вновь образуемую церковную организацию. Вскоре в единую Лютеранскую церковь, уже объединявшую немецкие и латышские общины, вступили финские, эстонские и шведские приходы России; тем самым был устранен национальный раскол. На III заседании Епископского совета 23 ноября 1922 г. президент Московского высшего церковного совета Т. Мейер сообщил, что ко вновь воссоединенной Лютеранской церкви только по Московскому консисториальному округу присоединились 39 приходов из 83 существовавших в 1917 г.[iv] Не приняли «Временных постановлений» общины Поволжья, кроме одного-единственного прихода Гнаденфлюр во главе с пастором О. Гарффом. Отказались принять проект нового церковного Устава общины Украины, Сибири — в Томске, Барнауле, Красноярске, Иркутске,  не вошедшие в состав единой церкви даже в 1924 г., и приход Владивостока, который в это время находился на территории суверенной Дальневосточной Республики, присоединившейся к России только в конце 1922 г.

Со временем вновь избранный епископский совет планировал привлечь в единую церковь еще не вступившие в нее приходы, а также  создать местные высшие церковные советы вместо существовавших ранее пробств. К сожалению, эти планы столкнулись с определенными препятствиями. Уже осенью 1921 г., из-за эмиграции президента Гойсса и асессора Зигфрида, была значительно затруднена деятельность Московского высшего церковного совета. Безуспешной оказалась попытка Т. Мейера образовать высший церковный совет в Поволжье для 138 лютеранских общин право- и левобережья Волги. В силу политических причин  и голода в начале 20‑х гг., не нашел поддержки письменный призыв епископа провести выборы церковного руководства, и мало способствовала объединению его личная поездка в Саратов в феврале 1922 г.

Желание многих Поволжских приходов присоединиться к единой Лютеранской церкви не могло осуществиться и из-за последовавшей острой реакции политических инстанций, державших церковное управление в своих руках. Т. Мейер писал в августе 1922 г.: «Некоторые пасторы горько поплатились только за то, что произносили слова ‘связь с церковным руководством’. Отношения там настолько обострились, что Московский высший церковный совет из осторожности должен был прервать всякие отношения с Поволжскими общинами. Уже несколько месяцев нельзя думать о переписке. В общинах поистине господствует хаос. Созданное в свое время церковное руководство распалось, а присоединение к общей церкви невозможно из-за террора»[v].

Поволжские приходы смогли воссоединиться с Лютеранской церковью России только в 1923—1924 гг., большей частью после того, как постановлением ВЦИК и СНК от 20 февраля 1924 г. Автономная Область Немцев Поволжья была преобразована в Автономную Социалистическую Советскую Республику.

В других регионах страны дела тоже обстояли неблагополучно. Связи епископского совета и высших церковных советов с отдельными общинами были слабы. В середине 1921 г. епископ Фрейфельд сообщил, что церковное руководство установило отношения только с 79 пасторами страны, однако Фрейфельд констатировал: «Благодаря Богу... наша возрожденная церковная организация быстро получила всеобщее признание, она укрепляется и обретает свою силу. Евангелическая церковь  еще  не  потеряна  для  России, и скоро, когда наступит время наказания и покаяния, будет нужна еще больше»[vi].

5.2. Деятельность Епископского совета

Епископский совет не мог выполнять функции  управления  Лютеранской церковью, ведь по принятым постановлениям он не являлся постоянным руководящим органом, а был скорее корреспондирующей структурой и высшим пленарным собранием. Его заседания созывались не чаще одного раза в год. Второе заседание Епископского совета состоялось ровно через год после первого — 22—23 ноября 1921 г., третье — 13—15 июня 1922 г., четвертое — в мае 1923 г. Внеочередное заседание Епископского совета 22 февраля 1924 г. подготовило созыв Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви России летом 1924 г. В заседаниях Епископского совета принимали деятельное участие главы ненемецких национальных округов, носившие титулы епископов, а не генеральных суперинтендентов — президент  высшего  церковного совета латышских общин страны И. Грюнберг и президенты высшего церковного совета эстонских общин России А. Юргенсон и О. Пальза.

Второе заседание Епископского совета, состоявшееся в ноябре 1921 г., проходило в Петрограде на квартире профессора А. Вульфиуса. На заседании, которое проводил епископ Фрейфельд, присутствовали два представителя Московского высшего церковного совета — Т. Мейер и светское  лицо Л. Тричлер, два члена латышского высшего церковного совета — пасторы И. Грюнберг и В. Швальбе, три члена эстонского церковного совета — епископ О. Пальза и пасторы Л. Шульц и А. Юргенсон, пять членов Петроградского совета — его президент А. Мальмгрен, пасторы Г. Ганзен и А. Ферманн, а также светские члены Н. Бер и А. Вульфиус.

Констатировав бедственное положение Лютеранской церкви в России, Епископский совет приветствовал вхождение в объединенную Лютеранскую церковь латышских и эстонских общин России и образование их высших церковных советов, одобрил решение синода эстонских общин (Петрограда, Новгорода, Пскова и прилегавших к ним областей). Совет заслушал доклады Т. Мейера о принятии «Временных постановлений» приходами Московского консисториального округа и о работе над церковным Уставом в Германии. Он признал необходимость подготовки новых пасторов и утвердил инструкцию для проповедников и их заместителей. На Епископском совете было подчеркнуто, что только Генеральный синод имеет право вносить изменения во «Временные постановления». Кроме того, совет обсудил вопрос о принятии григорианского календаря, но из-за разногласий не вынес однозначного решения на эту тему, а также рассмотрел проблему возможности повторных браков и разводов прихожан.

Не менее обширный круг вопросов был затронут и на III заседании Епископского совета в июне 1922 г. На заседании, которое проходило в петроградской церкви св. Петра, присутствовало десять членов совета. Основными темами повестки дня были обсуждение докладов генеральных суперинтендентов и епископов о состоянии церковных дел в общинах, сообщение Т. Мейера о положении Лютеранской церкви, а также проблема подготовки пасторов на теологических курсах в Петрограде, на которых в то время обучалось 12 человек. Епископский совет разрешил высшим церковным советам вводить в должность проповедников, не имевших классического теологического образования, но необходимых в настоящий момент общинам, оставшимся без пасторов.

Кроме того, Епископский совет принял, наконец, решение о признании Лютеранской церковью нового календаря, введенного в стране декретом СНК еще в январе 1918 г., однако «в особых случаях», при согласовании с высшим церковным советом округа, церковные праздники разрешалось отмечать по старому стилю. Был  заслушан отчет Т. Мейера о его поездке в мае 1922 г. на юг страны и о тяжелом положении украинских общин, где тогда проживало около 240 тыс. прихожан. Епископский совет указал на невозможность в данный момент образования высших церковных советов в Поволжье и на Кавказе, решив сохранить прежнее разделение церковных приходов.

Жаркие дискуссии вызвал вопрос о звании руководителей высших церковных советов. Не приняв единогласного решения, Епископский совет оставил за верховными главами Московского и Петроградского высших церковных советов звание «генеральный суперинтендент», а главы других национальных высших советов сохранили звания епископов.

Обсуждение и решение Епископским советом всех вышеперечисленных вопросов свидетельствовало о его постепенном превращении в орган управления Лютеранской церкви. Однако усилия десяти членов Епископского совета не могли изменить все ухудшавшееся положение. Временное воссоединение некоторых приходов было лишь следующим шагом к окончательному распаду. Зимой 1923 г. Т. Мейер писал: «В большей части нашей церкви связь  общин и пасторов друг с другом, как и с церковным центром, почти совсем прекратилась»[vii]. Руководство Лютеранской церкви предпринимало все возможное, чтобы замедлить церковный раскол и возродить единую организацию. Но этому всячески препятствовали неблагоприятные внешние факторы — политика правительства и антирелигиозное законодательство.

Вновь созданная церковная структура не была официально признана государственными властями. Циркуляр НКВД РСФСР 1923 г. гласил: «Принимая во внимание, что декрет от 23 января 1918 г. не признает за церковью в целом прав юридического лица или, говоря иначе, не считает какую-либо историческую церковь, как-то... римско-католическую, евангелическо-реформатскую и т.п. за правовой механизм, то и высшая иерархическая организация всех вышеперечисленных церквей не подлежит регистрации со стороны советской власти»[viii].

Высшее церковное руководство было лишено своего имущества. Согласно постановлению НКЮ от 19 июня 1923 г., «всякого рода центральные организации, а также съезды религиозных обществ и избираемые ими исполнительные органы» не могли владеть культовым имуществом и даже получать его по договору. Меры, принимавшиеся правительством, с каждым днем все более осложняли положение Лютеранской церкви, ограничивали возможность ее действий. «Мы работаем спокойно, — писал епископ Фрейфельд, — однако мы осознаем, что в каждый момент может наступить внезапный конец нашей деятельности. Атака, столь жестко ведущаяся против Православной церкви, естественно в скором времени направится и на нас — некоторые признаки уже указывают на это»[ix].

Наряду с внешними трудностями и проблемами, 1923 г. принес также и внутренние беды. Церковное руководство понесло тяжелые потери. 31 мая 1923 г. умер 76-летний глава Лютеранской церкви России епископ Фрейфельд, а 7 июня умер глава Латышского высшего церковного совета епископ Грюнберг. Обе смерти стали значительными потерями в деле дальнейшего развития церковной жизни и наметившейся стабилизации, так как епископы являлись идейными вдохновителями процесса объединения Лютеранской церкви.

Единственным событием 1923 г., имевшим положительный резонанс в истории Лютеранской церкви, явилось участие генерального суперинтендента Московского высшего церковного совета Т. Мейера в первом Всемирном лютеранском конгрессе, проходившем с 19 по 24 августа 1923 г. в Эйзенахе, городе, где Лютер 400 лет назад перевел  на  немецкий язык Библию. Выезд Т. Мейера из Советского Союза стал возможен вследствие некоторого изменения курса внешней и внутренней политики коммунистического правительства, к которому правительство вынудили общественный кризис и массовый голод в стране в начале 20-х гг. Несмотря на опасения и долгие сомнения, Т. Мейер по просьбе немецкого посольства все же решился принять участие в конгрессе. Второй генеральный суперинтендент А. Мальмгрен тоже получил приглашение на конгресс, но не смог прибыть на него из-за смерти жены.

Участие Т. Мейера в конгрессе способствовало дальнейшему развитию связей лютеран России с зарубежными Лютеранскими церквами. 22 августа Т. Мейер выступил на конгрессе с докладом «Наследие Лютера в России», в котором дал оценку современному состоянию Лютеранской церкви. В его докладе говорилось: «Церковная жизнь парализована всевозможными препонами... Из пяти высших церковных советов два — латышский и финский в настоящее время совсем не функционируют, круг действия трех других ограничен. Сообщение генеральных суперинтендентов с приходами затруднено... Опасность раздробления церкви на многочисленные общины все возрастает»[x].

Перед Евангелическо-лютеранской церковью страны стояла острая необходимость организационного оформления в единую и целостную структуру. Одним из шагов на пути к решению этой проблемы стала забота об увеличении числа священнослужителей.

5.3. Пасторские курсы

Причины резкого сокращения священников в стране были очевидны. За первые семь лет советской власти около 70 пасторов эмигрировали из России, другие оставили службу или уже были репрессированы. Более ста приходов страны, оказавшихся без проповедников, нуждались в новых служителях, готовых нести людям Слово Божие. Однако реальных источников появления нового поколения теологически образованных пасторов не существовало. Старые связи с заграничными университетами были потеряны. Юрьевский университет (до 1893 г. Дерптский, с 1919 г. Тартуский), являвшийся ранее основным центром обучения лютеранских пасторов для России, находился теперь за рубежом. Другой ближайший университет в Хельсинки, готовивший до революции проповедников для финских общин Ингерманландии, был закрыт вследствие политических изменений в стране.

Церковное руководство еще в начале 20-х гг. рассматривало три пути выхода из создавшейся ситуации. Все три выглядели на первый взгляд неосуществимыми. Первый из них предполагал подготовку и обучение российских пасторов за границей, в частности в Германии. Весной 1922 г. директор Лейпцигского миссионерского общества профессор Пауль сообщил руководству Евангелическо-лютеранской церкви, что миссионерский семинар Лейпцига с радостью примет первых студентов из России. Но к этому не могли столь же радостно отнестись советские органы власти, и данный путь решения проблемы был снят с повестки дня.

Второй путь предполагал приглашение в СССР пасторов из-за границы. Церковное руководство даже обратилось с призывом к Лейпцигскому миссионерскому обществу в Германии и Базельской миссии в Швейцарии, которые имели опыт миссионерской деятельности в России еще с начала XIX в. Но надежды на прибытие проповедников из-за границы тоже не оправдались. Советские власти, не желавшие проникновения в страну «империалистических агентов», и на этот раз стали препятствием.

Так, например, в 1923 г. попытки немецкой общины в Баку вызвать из Германии родившегося в Поволжье пастора Риффеля, которому для облегчения его въезда немецкий консул даже оформил документы как своему секретарю, не увенчались успехом. Впоследствии община, чтобы отвлечь обостренное к ней внимание органов, официально приняла на работу в немецкую школу учителя, который должен был исполнять обязанности пастора. В другом случае, осенью 1926 г., Народный комиссариат внутренних дел не разрешил въезд в СССР немецкого пастора Готхольда Гохта, сославшись на то, что по решению советского правительства иностранные священнослужители, имевшие целью руководство находящимися на территории СССР религиозными объединениями, не могли получить разрешение на въезд в страну[xi].

Основание собственного учреждения для подготовки священнослужителей — третий путь, многим казавшийся сначала самым невероятным и бесперспективным, оставался единственной альтернативой. В сложной обстановке, угрожавшей разрушением всей церковной жизни, необходимо было срочно найти способы осуществления этого немыслимого проекта и одновременно искать другие пути увеличения числа пасторов в стране.

Прежде всего церковное руководство рассмотрело возможность ординации лиц некоторых категорий, имевших определенные основания претендовать на получение места священника. К первой группе относились бывшие студенты, получившие теологическое образование, или бывшие пасторы, работавшие в то время не по профессии. Высшим церковным советам предложено было найти таких духовных лиц и попытаться вернуть их в служение. Кроме того, в стране имелись бывшие студенты, получившие начальное теологическое образование. К их числу принадлежали недоучившиеся в Юрьеве из-за войны, революции или по каким-либо другим причинам. В 1921—1922 гг. четыре бывших студента Юрьевского университета сдали экзамены епископу Фрейфельду и стали пасторами[xii].

Примечательным является пример лютеранского пастора Курта Мусса, который, по окончании пяти семестров в университете Юрьева, в феврале 1918 г. был вынужден вернуться из Эстонии в Петроград. Пытаясь продолжить теологическое образование, он в марте 1920 г. подал заявление о приеме в православный Богословский институт. Свое желание обучаться в православном учебном заведении, будучи лютеранином, Мусс мотивировал стремлением углубить знания, полученные им в Юрьевском университете. После обучения в православном институте в течение двух семестров пастор возглавил лютеранскую общину Иисуса и был ординирован в 1926 г.

Кроме пасторов, в стране существовало значительное количество городских миссионеров, которые, в отличие от пасторов, получили не университетское, а семинарское образование. В начале 20-х гг. им было разрешено, после сдачи экзаменов или прохождения коллоквиума, работать в качестве священнослужителей.

Другую группу составляли те наиболее активные члены приходов, которые не получили ни специального теологического, ни семинарского образования, но в процессе сотрудничества с ранее состоявшими в должности пасторами приобрели определенный опыт и были в состоянии совершать службу в общинах. К этой категории принадлежали также кистеры. В ряде общин, особенно в Сибири, появились, по выражению Т. Мейера, так называемые «узурпаторы», которые захватили должности пасторов без особого на то разрешения, но зачастую исполняли свою работу добросовестно[xiii].

Для легализации деятельности лиц, занимавших в общинах должности пасторов, был создан институт «чрезвычайных проповедников», которые, не имея теологического образования, могли исполнять обязанности пастора по разрешению епископского совета после сдачи экзамена. Такие проповедники служили, главным образом, в латышских, финских и эстонских приходах.

Епископский совет, констатировав на II заседании 22—23 ноября 1921 г., что «необходимость обучения новых проповедников — вопрос жизни церкви», сократил экзаменационную программу для будущих пасторов, отменив древнееврейский язык как обязательную часть экзамена, и дал официальное разрешение светским лицам — старейшинам общин выполнять неотложные священнические обязанности: Крещение, похороны и т.д.

Принятие всех вышеперечисленных мер было недостаточным и только на короткий срок могло в некоторой степени нормализовать обстановку. Необходимо было серьезно задуматься о будущем Лютеранской церкви страны. Ежегодно общины теряли пять-семь пасторов. При таком положении дел к концу 20-х гг. 90% приходов страны могли остаться без священнослужителей. В такой обстановке спасением от надвигавшейся катастрофы явилось основание церковным руководством в лице епископа Лютеранской церкви К. Фрейфельда, генерального суперинтендента Петербургского высшего церковного совета А. Мальмгрена и епископа латышского высшего церковного совета И. Грюнберга библейских курсов проповедников (пасторских курсов) в Петрограде.

III заседание Епископского совета, проходившее с 13 по 15 июня 1922 г., заслушав сообщение епископа Фрейфельда об открытии курсов, обсудило ряд проблем, связанных с этим. По решению Епископского совета, для того чтобы стать проповедником, необходимо было учиться два года, для получения звания пастора — три-четыре года. Кроме Фрейфельда, Мальмгрена и Грюнберга, преподавателями курсов стали пасторы Ферманн, Ганзен и Райхерт. Из 12 студентов 8 являлись латышами. К 12 студентам осенью 1922 г. добавилось еще двое.

Одной из главных проблем церковного руководства было изыскание средств для существования курсов. Через представителя шведского Красного креста Тунельда Епископский совет обратился за помощью к архиепископу Шведской церкви Зедерблему с просьбой об оказании материальной поддержки.

Библейские курсы, к которым многие в то время относились скептически и определяли их не иначе как «временные», явились основой для открытия в 1925 г. семинарии (семинара) проповедников, готовившей впоследствии пасторов для общин всех национальностей, в отличие от курсов, из 11 выпускников которых пятеро стали пасторами латышских общин, а остальные начали службу в немецких приходах[xiv]. Положение в ненемецких национальных консисториальных округах было особенно тяжелым. Летом 1922 г. в финском округе осталось только три академически образованных пастора, а в латышском и эстонском — по одному, не считая проповедников. Учитывая такую ситуацию, некоторым студентам курсов было разрешено сдать экзамены экстерном.

Официальными выпускниками библейских курсов 1925 г. считались девять студентов, рукоположенных в 1925—1926 гг. и ставших пасторами: Х. Вагнер — в Саратове, П. Витоль — в латышской общине Могилева, Ф. Дойчманн — в Славгороде и Гохштедте, А. Мигле — в латышской общине Ленинграда, А. Пфайффер — в Ягодной Поляне, Э. Пфайффер — в Норке, Ю. Салит — в латышской общине Ленинграда, О. Симон — в Стрельне, Н. Тряска — в Трцаске (Северный Кавказ). Кроме них экзамены экстерном сдали К. Энде (Бытень, Крым) и Н. Гефельфингер (Одесса).

5.4. Подготовка к созыву Генерального синода 1924 г.

Многолетняя работа по подготовке Генерального синода, который мог бы организационно оформить Евангелическо-лютеранскую церковь в советском государстве, увенчалась успехом в 1924 г. Предпосылки к созыву Синода были созданы изменившейся в стране политической обстановкой, новой церковной политикой государства и внутренним положением Лютеранской церкви, подготовленной к объединению.

Если еще год назад Т. Мейер писал, что многие пасторы рассматривали созыв Генерального синода как преждевременное и ошибочное предприятие, то уже 1924 год принес определенные перемены во внутренней и внешней обстановке. Согласно инструкции НКЮ и НКВД от 27 апреля 1923 г., религиозным обществам разрешалось собирать губернские и всероссийские съезды на основании постановления ВЦИК от 12 июня 1922 г. и инструкции по его применению от 10 августа 1922 г.[xv]

Несомненно, как и прежде, существовал ряд всевозможных ограничений. Съездам и их исполнительным органам не позволялось производить добровольные сборы пожертвований, обладать культовым имуществом или получать его по договору, заключать какие бы то ни было сделки. Строгий надзор был установлен за священнослужителями, списки членов исполнительных органов съездов и их участников инструкция НКЮ предписывала предоставлять в НКВД по установленной форме.

Как и несколько лет назад, пасторы находились в числе первых лиц, подозреваемых в контрреволюционной  деятельности. Так, Т. Мейер, объясняя свою неудавшуюся попытку собрать в Москве лютеранских пасторов для обсуждения вопроса помощи голодающим, писал в 1923 г., что как только пасторы покинут свои города, об этом будет сообщено в Москву, и как только они выйдут  из  поезда  в Москве, за ними будет установлено наблюдение.

Пасторы по-прежнему находились под контролем НКВД, но внешне отношения с властями изменились к лучшему. Легче стало получить официальное разрешение на созыв Синода, что раньше было совершенно невозможно. Так, по сообщению руководителя Национального лютеранского совета Л. Ларсена, в 1921 г. всевозможные церковные конференции рассматривались советскими властями как собрания потенциальных противников государства, поэтому чаще всего официальная организация каких-либо внутрицерковных мероприятий была невозможна. Ларсен писал: «Один из генеральных суперинтендентов хотел созвать пасторов на конференцию, но из соображений безопасности он счел, что должен спросить разрешения у местных органов. Ему ответили, что сначала он должен получить разрешение из Москвы... Москва же сказала: «Ни в коем случае»... Другой суперинтендент имел такие же намерения, но обратился... к служащим другого отдела. Он получил ответ: «Созывайте конференцию, но ограничьтесь обсуждением религиозных вопросов и не говорите о политике»[xvi].

Несогласованность и неясность действий государственных органов молодого советского государства в первые годы после революции мешали процессу объединения церкви, кроме того, масса проблем существовала внутри самой церкви. Прежде всего это выражалось в противоречиях между Московским и Петроградским высшими церковными советами и их лидерами — Т. Мейером и А. Мальмгреном. Разногласия между ними, различные представления и взгляды по многим важным вопросам ослабляли и без того шаткий процесс объединения.

Несмотря на противоречия между руководителями, постепенно стабилизировалось положение на местах. Об устранении расколов во многих регионах свидетельствовали многочисленные объединительные синоды. 17—18 июля 1923 г. собрался уже давно запланированный Синод поволжских общин. Интересен тот факт, что на Синод получил приглашение находившийся в Саратове представитель АРА и Национального лютеранского совета пастор Шединг. Но он не смог принять участие в работе Синода, так как местные власти указали ему на то, что по закону представители иностранных государств не должны вмешиваться во внутренние дела советских организаций.

16—17 сентября 1923 г. Пробстский синод Южно-Русского округа собрался в Одессе. Оба синода обратились к Национальному лютеранскому совету с выражением благодарности за благотворительную помощь, оказанную лютеранским общинам во время голода в начале 20-х гг. Одним из главных вопросов, обсуждавшихся синодами, была подготовка к Генеральному синоду и рассмотрение проекта Устава Лютеранской церкви. Проект будущего Устава был доработан на двух церковных собраниях пасторов Одесского округа весной 1924 г.

Для подготовки Генерального синода на руководящем уровне  были организованы конференция в Москве и заседание Епископского совета в Ленинграде. Московская конференция состоялась 15—18 января 1924 г. и обсуждала следующие вопросы: срок созыва, порядок выборов делегатов Генерального синода и проект церковного Устава. В ее работе принимали участие 12 пасторов Московского округа и А. Мальмгрен из Петрограда. 14 февраля 1924 г. для решения тех же вопросов было собрано заседание Петроградского епископского совета в Ленинграде, а 22 февраля 1924 г. состоялось его второе внеочередное заседание, на котором было решено провести не позже 20 мая выборы делегатов Генерального синода, число которых не должно было превышать 60 человек.

С согласия обоих высших церковных советов и их руководителей Синод было решено созвать с 21 по 26 июня 1924 г. Страна была поделена на выборные курии: Ленинград, Москва, три пробстских округа Южной России, три пробстских округа Поволжья, Северо-Кавказский пробстский округ, Крым, Волынь, Северная Россия, Центральная Россия, Восточная Россия, Северная Украина, Сибирь и национальные округа: эстонский, латышский и финско-ингерманландский.

5.5. Генеральный синод и принятие церковного Устава

9 апреля 1924 г. распоряжением № 9009/2 Народный комиссариат внутренних дел дал, наконец, официальное разрешение на созыв и работу Генерального синода Евангелическо-лютеранской церкви. Порядок работы Генерального синода был утвержден НКВД и состоял в следующем:

1. выборы епископа Евангелическо-лютеранской церкви СССР;

2. обсуждение теологических вопросов вероисповедания церкви;

3. принятие нового церковного Устава и решение вопроса объединения общин;

4. обсуждение порядка замещения вакантных пасторских должностей и проблемы обучения новых пасторов;

5. разработка инструкции о должностных действиях пасторов.

Торжественное открытие Синода состоялось 21 июня 1924 г. в московской церкви св. Петра и Павла. На Синоде присутствовали 56 делегатов — 27 духовных и 29 светских лиц от 27 выборных курий, а также 12 гостей и все члены церковных советов московских церквей св. Михаила и св. Петра и Павла.

При анализе шестидневного протокола Генерального синода удивляют его лаконичность и небольшой объем. Очевидно, причиной тому была необходимость обязательного предоставления протокола органам государственной власти. Все заседания велись на немецком языке, только обращение к правительству СССР в первый день работы Синода было принято на русском языке. Обращение к правительству было зачитано в первые минуты работы съезда, еще до приветственных речей и выступления глав высших церковных советов. В обращении Синода к правительству говорилось: «Свобода совести, декларированная в Конституции СССР, и закон, гарантирующий свободу вероисповедания, приветствуются Синодом с особой радостью. Синод убежден в том, что центральное правительство Советского Союза не отступит от принципа свободы веры, и местные органы власти будут также соблюдать этот принцип»[xvii].

Обращение к правительству не было пустой декламацией. Лютеранская церковь, которая не могла открыто высказать правительству свое недовольство его церковной политикой, попыталась пойти дипломатическим путем. Наряду с формальной благодарностью правительству за  предоставленную возможность созыва Синода и приветствием закона, гарантирующего свободу совести, церковь выразила надежду на то, что центральное правительство СССР, как и местные органы, не отступят от принципа свободы вероисповедания. Надеждам не суждено было сбыться.

Приветственное письмо правительству подписали 55 из 56 участников Синода. Только один из них — пастор Г. Ганзен из ленинградской церкви св. Петра выступил против нее. Это послужило одним из пунктов обвинения, когда в 1929 г. пастор был арестован и отправлен в печально известный концентрационный лагерь на Соловецких островах.

Для передачи текста обращения к правительству Синодом была сформирована специальная делегация в составе трех пасторов. После принятия декларации к правительству были зачитаны многочисленные приветствия немецких, шведских, финских, эстонских, латышских общин страны, а также приветствия из-за границы. После официального выражения благодарности иностранным организациям за их благотворительную помощь голодающим в начале 20-х гг. Т. Мейер выступил с докладом «Вероисповедание нашей церкви» и объявил о принятии Евангелическо-лютеранской церковью СССР основ лютеранского вероисповедания, утвержденных Всемирным лютеранским конгрессом в Эйзенахе в 1923 г.

По вопросу исповедания на Синоде возникли определенные разногласия и была создана специальная подкомиссия. Виновником споров стал пастор В. Райхвальд из Владивостока, выражавший точку зрения сибирских общин, по мнению которых Лютеранская церковь и ее Устав не должны были строго  придерживаться учения лютеранских теологов XVI в. В. Райхвальд предоставил на суд Синода так называемые «Красноярские тезисы», в которых, помимо претензии на внесение изменений в некоторые положения лютеранского учения, были  выдвинуты  следующие предложения:

1. Через высшее церковное управление привести в действие инструкцию, которая бы давала право уполномоченным общин заменять пасторов и вести за них богослужебную деятельность.

2. Объявить отдельные группы христиан евангелическо-лютеранского вероисповедания самостоятельными.

Естественно, что Синод выступил против тезисов Райхвальда, а церковное руководство назвало причиной таких нелепых требований недостаток теологического образования пасторов. Обвиненный за свои взгляды в сепаратистских тенденциях и специально приглашенный на заседание подкомиссии 21 июля, пастор Райхвальд объяснил, что он не стремится к расколу, а напротив, считает, что единство церкви может быть достигнуто только в том случае, если она не будет опираться на неизменное старое вероисповедание. Мнение Райхвальда не было никем больше поддержано. Комиссия предложила Генеральному синоду констатировать ту теологическую преамбулу, которая была принята в Эйзенахе на Всемирном конгрессе лютеранских церквей в 1923 г[xviii].

К счастью, на Синоде 1924 г. церковь не пошла по пути раскола, как это случилось с Русской Православной церковью. Однако вопрос вероисповедания остался открытым, пастор Райхвальд и сибирские общины не  изменили свою точку зрения, и начавшаяся на Синоде дискуссия сыграла свою роль в последующие годы.

Конечно, Синод не мог состояться без вмешательства государственных органов — представители советской власти присутствовали на всех его заседаниях. После заключительного богослужения Т. Мейер получил повестку в органы НКВД, на следующий день в течение двух часов его допрашивали и затем отпустили с предупреждением.

Синоду удалось вновь возродить к жизни разрушенную после революции Евангелическо-лютеранскую церковь России, причем на качественно новом уровне. Факт созыва Синода, первого не только за годы советской власти, но и за все время 400-летнего существования лютеранства в России, явился знаменательным событием в истории церкви. В результате работы Синода Евангелическо-лютеранская церковь России получила давно желанное самоуправление, официально разрешенное советскими властями и зарегистрированное в церковном Уставе.

В центре внимания третьего и четвертого дней заседаний Синода находился проект церковного Устава, представленного Т. Мейером. Устав рассматривался Синодом постатейно. При обсуждении наиболее ярко выделились две различные позиции делегатов. Первая группа пасторов, придерживавшаяся традиционной точки зрения, выступала за пожизненное руководство церковью епископом и не вносила определенных изменений в существовавшие правила. Вторая, либеральная часть делегатов, требовала расширения прав отдельных общин в решении вопросов внутрицерковной жизни и выступала за увеличение влияния местных синодов на Генеральный синод и руководящие органы.

Текст нового церковного Устава, обсуждавшегося Синодом, состоял из трех основных частей:

I. Общие постановления (ст. 1—5),

II. Строение приходов (ст. 6—22),

III. Синодальное устройство (ст. 23—52).

Статья 3 Устава гласила: «В силу произошедшего в России отделения церкви от государства, Евангелическо-лютеранская церковь управляет своими внутренними делами самостоятельно, при соблюдении всех действующих государственных законов в области церковной политики, соответственно этому Уставу и исполнению решений и распоряжений ее выборных органов самоуправления».

В соответствии со статьей 5-й Евангелическо-лютеранская церковь СССР разделялась на следующие уровни:

1) отдельные общины  и церковные приходы с церковными советами;

2) синодальные или пробстские округа с синодальными или пробстскими советами;

3) вся Евангелическо-лютеранская Церковь СССР, во главе которой находился Генеральный синод с Высшим церковным советом.

Устав определял права и обязанности отдельных приходов (ст. 6—9) и общинных собраний (ст. 10—12), регулировал порядок управления и сферу деятельности церковных советов и его руководства (ст. 13—22). Часть III Устава устанавливала полномочия пробстских синодов и синодальных или пробстских советов (ст. 23—38), а также сферу деятельности, обязанности и состав Генерального синода и Высшего церковного совета (ст. 39—51). Согласно статье 52-й, главным духовным лицом Евангелическо-лютеранской Церкви СССР являлся епископ.

Рассмотренный Синодом проект церковного Устава имел определенные недостатки: несменяемость выбранных церковных руководителей, отсутствие постоянного руководящего органа над Епископским советом.

Окончательная редакция церковного Устава была принята на конференции, проходившей в Москве с 14 по 16 октября 1924 г. В конференции принимали участие 20 делегатов, состав президиума был таким же, как и на Синоде. По поручению Генерального синода конференция рассмотрела также следующие вопросы: региональное разделение церкви на пробстские округа, строение Высшего церковного совета и его управление, организация библейских курсов. Кроме того, конференция констатировала численность лютеран в России: 12 немецких округов с 570 тыс. прихожан, финский округ со 125 тыс. прихожан, латышский — с 60 тыс. человек, эстонский — со 150 тыс. человек. Итого 905 тыс. человек  (в 1917 г. — 1 млн. 249 тыс.).

По Уставу 1924 г. в Евангелическо-лютеранскую церковь СССР входили 190 приходов, организованных в 17 следующих синодальных  округах:

1. Ленинградский

2. Московский

3. Поволжско-Камский

4. Волынский

5. Одесский

6. Запорожский

7. Харьковский (Североукраинский)

8. Ростовский

9. Округ правобережья Волги

10. Крымский

11. Округ левобережья Волги

12. Северокавказский

13. Финско-Ингерманландский

14. Латышский

15. Эстонский 

16. Омский

17. Славгородский.

Сибирские церковные приходы Томска, Барнаула, Красноярска, Иркутска и Владивостока еще не были организованы в отдельный синодальный округ и не вошли в единую Лютеранскую церковь.

Внутренняя жизнь всех церковных общин регламентировалась II частью Устава, принятой Синодом в последние дни работы, — «Церковной конституцией евангелическо-лютеранских общин в СССР». Церковная конституция состояла из пяти частей:

I. Об учении (ст. 1—3);

II. О публичном богослужении (ст. 4—9);

III. О домашней молитве (ст. 10—11);

IV. О Таинствах и других церковных действиях (ст. 12—27):

а) Крещение,

б) конфирмация и прием в Евангелическо-лютеранскую церковь,

в) исповедь и Святое Причастие,

г) венчание,

д) погребение;

V. О церковных  служащих (ст. 28—47):

а) кандидаты на должность пастора,

б) пасторы,

в) синодальный или пробстский совет,

г) Высший церковный совет;

VI. Церковная дисциплина (ст. 48—52).

Приложение к Церковной конституции регулировало порядок ведения церковных книг, выдачи церковных свидетельств и составления церковных отчетов, а также агендарных норм, ходатайств и различных формуляров.

Проект и окончательный текст нового Устава были предоставлены советскому правительству. Лютеранская церковь получила правовую базу, на основании которой могло поддерживаться ее дальнейшее существование. Было установлено четкое организационное строение церкви, создано единое руководство, утвержден порядок управления общинами и пробстскими округами. Новый Устав отвечал духу времени и принимал во внимание декрет «Об отделении церкви от государства».

Евангелическо-лютеранская церковь СССР стала первой в мире церковью, которая в своем Уставе признала себя членом всемирной Лютеранской церкви. Устав предвидел образование Всемирной лютеранской федерации, созданию которой предшествовала конвенция 1923 г. в Эйзенахе. Новый церковный Устав сформулировал идею создания всемирного сообщества и положил конец существовавшей дезорганизации и разобщенности российских общин, но, к сожалению, не устранил раскол, существовавший как на высшем и местном уровнях, так и по национальному признаку.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007