9. Церковное право

Кто же не будет исполнять закон Бога твоего и закон царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу. 1 Езд. 7:26

9.1. Проблемы применения канонического права

Евангелическо-лютеранская церковь, будучи религиозным и социально-правовым институтом, имела право осуществлять судебные функции. Каждая лютеранская консистория, помимо выполнения других стоящих перед ней задач, являлась судом первой инстанции. В юрисдикцию Лютеранской церкви входили нормы и установления семейно-брачного, уголовного и гражданского права. В гражданско-правовой сфере каноническое право рассматривало вопросы церковного имущества и церковного землевладения, устанавливало порядок заключения и расторжения договоров займа, аренды в отношениях между церковными учреждениями. К уголовному праву относилось рассмотрение некоторых преступлений, совершаемых мирянами и священнослужителями.

Порядок ведения судопроизводства подробно оговаривался в Уставе церкви и в российском законодательстве. Все судебные дела, рассматриваемые консисториями без вмешательства органов государственной власти, можно условно разделить на две группы — светские и духовные. Порядок судопроизводства спорных дел светских лиц назывался частным. Консистория рассматривала иски и преступления мирян против семьи и нравственности, налагала церковное покаяние на приговоренных к нему по решению суда, производила расследование споров между прихожанами, выносила решение по делам мирян, касающимся обручения, оглашения, заключения и расторжения брака.

Рассмотрению следственным порядком подлежали все правонарушения духовных лиц. К ним относились должностные проступки и преступления пасторов, дела, возникавшие вследствие жалоб, доносов, официальных сообщений о действиях духовенства, противоречащих их сану, регулирование споров и тяжб между духовными лицами, надзор за поступками и образом жизни проповедников[i].

Обвиняемых в уголовных правонарушениях лиц духовного звания надлежало судить в светских судах только в присутствии представителей духовенства[ii]. Консистории рассматривали должностные преступления пасторов самостоятельно или с помощью Контор иностранных поселенцев. Мерами исправления и наказания протестантских проповедников являлись выговор, отрешение от должности и лишение сана.

Например, в 1813 г. Контора опекунства новороссийских иностранных поселенцев проводила расследование «принесенных от молочанских колонистов на тамошнего пастора Зедергольма жалоб за ненадлежащее исполнение сим своей должности»; в 1816 г. Департамент государственного хозяйства МВД предписал этой же Конторе опекунства заменить пастора Крузберга из Глюксталя на другого проповедника, по причине его «дурных поступков»[iii]. В 1912 г. Московская консистория рассматривала дело о неподобающем сану поведении пастора Пипкалейса[iv].

Часто, может из-за недостатка содержания, может по другим причинам, пасторы становились ответчиками по гражданским искам: с пастора Зедергольма Екатеринославский уездный суд взыскал по неисполненному договору займа в пользу купца Чорбина 275 руб.; в 1812 г. Одесская городская полиция рассматривала дело о «вычете с пастора Беттигера по решению коммерческого суда на удовлетворение немировского мещанина Янкеля Штровского 277 руб. денег»; в Контору опекунства с жалобой на пастора А. Крузберга из Глюксталя, не вернувшего деньги «по заемному письму», в 1815 г. обратился подполковник Леонтьев[v]. В 1896 г. прихожане Поволжья жаловались на пробста Аллендорфа, взимавшего с них непосильные платы за требы[vi].

Некоторые пасторы не от­личались высокой нравственностью, не всегда были подготовлены к духовной деятельности: поволжские пасторы Польман, Альбаум, Фрюауф были известны как пьяницы и дебоширы, запускавшие вследствие пьянства церковные дела и отстранявшиеся от должностей по жалобам прихожан[vii]. Однако нельзя согласиться с мнением о низком духовном и образовательном уровне всего лютеранского духовенства, высказанным А.А. Клаусом. Исследователь ХIХ в. процитировал результаты ревизий немецких колоний Поволжья 1860 г.: «Протестантское духовенство не содействует улучшению нравственности колонистов, так как оно обнаруживает в деятельности своей большие стремления к личным интересам, нежели к общественному благу населения, и старается лишь об утверждении того почти безграничного влияния на свою паству, которым оно до сего времени пользовалось для материального обеспечения себя и своего потомства, и — само собой разумеется, не в пользу колонистов»[viii].

Конечно, священнослужителей не только наказывали, но и всячески поощряли по решениям императоров и консисторий «за усердное исполнение обязанностей». Например, молочанский пастор К. Биллер был награжден ценным подарком «за отличное его старание по части табаководства». Пастор И. Каттанео из Норки получил золотую табакерку с вензелем императора Александра I, крест на владимирской ленте, а его сын за успехи отца во врачебной практике обучался в университете на средства императорской семьи. Саратовский пастор Губер за помощь общине во время эпидемии по­лучил вознаграждение от императора Александра II в размере 2 тыс. руб. Пастор этой же общины Гросс за службу приходу был награжден золотым наперсным крестом. Поволжскому пробсту Томсону был вручен орден св. Анны третьей степени. И подобных примеров — несколько десятков.

По всем вопросам, кроме рассмотрения дел о лишении проповедников сана и отрешении их от должности, а также бракоразводных дел, дел об отступлениях от учения Евангелическо-лютеранской церкви, Генеральная консистория подчинялась Правительствующему Сенату[ix]. Он считался кассационной инстанцией. Приговор, вынесенный консисторией, можно было обжаловать. Апелляционной инстанцией являлась Генеральная консистория, которая была обязана проводить ревизии судных дел, рассматривавшихся в консисториях. 

После поступления заявления истца, жалобы или доноса консистория назначала специальную следственную комиссию, содействие которой были обязаны оказывать полицейские и иные губернские органы. В процессе расследования дела собирались показания свидетелей, проводились допросы, очные ставки, делались попытки примирения истца и ответчика.

Система наказаний, сложившаяся в церковном праве, представляла собой широкий спектр разнообразных мер. По Указу Правительствующего Сената в лютеранских церквах запрещалось применять какие-либо орудия для наказания прихожан[x]. Самыми распространенными наказаниями являлись церковное покаяние, штрафы и наложение епитимьи. К церковному покаянию  грешники присуждались при совершении различных греховных проступков: прелюбодеяния, пуб­личного богохульства, прерывания хода литургии в церкви, клеветы, оскорбления, попытки самоубийства и в других предусмотренных российским законодательством случаях. Некоторые преступления, например пьянство и нарушение общественного порядка, наказывались взиманием штрафов в пользу церкви. Епитимья или епитимия (от греч. epitimia — наказание) представляла собой молитвы, чтение Писания, публичное покаяние и иные наказания, налагаемые священником с целью исправления грешника в зависимости от тяжести греха и личности преступника.

Чаще всего консистории рассматривали преступления в семейно-брачной сфере или иные противоправные действия прихожан. Если прихожанин совершал тяжкое уголовное или политическое преступление и дело требовало полицейского расследования или рассмотрения в уголовном порядке, консистория не приступала к расследованию дела и передавала его в светский суд. Тогда следствие и процесс вели обычные российские уголовные судебные инстанции. Для немецких колонистов существовало особое правило: совершенные ими преступления рассматривались судами в присутствии руководителя администрации колонии или с его согласия. Если немецкий колонист лютеранского вероисповедания совершал небольшое правонарушение, церковь рассматривала дело вместе с Конторой иностранных поселенцев или инспектором колоний. Священнослужители сообщали обо всех преступлениях и проступках в государственные органы, у протестантов-колонистов это были Конторы иностранных поселенцев и смотрители колоний. Колонисты, совершавшие любые «неблаговидные поступки», подлежали суду. Общество колонии под руководством священника, а также смотрители колоний могли выносить приговоры, приводимые в исполнение после утверждения Конторой. Как правило, за мелкие административные проступки колонистов наказывали общественными работами[xi].

По целой группе преступлений, согласно российскому праву, наказание невозможно было осуществить без вмешательства церкви. Такое переплетение канонических и светских правовых норм было знакомо российскому законодательству еще с начального этапа развития российского права. Например, Соборное уложение 1649 г., действовавшее в России с изменениями и дополнениями вплоть до начала ХIХ в., предписывало родителям, убившим собственного ребенка, «приходити к церкви божий, и у церкви божий обьявляти тот свой грех всем людем в слух, а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити» (ст.3, гл.22). Наиболее тяжкие преступления подвергались наказанию и со стороны государства, и со стороны церкви.

Широко применял церковные наказания Артикул воинский 1715 г., в соответствии с которым приговоры выносились не только в военных, но и в гражданских судах вплоть до середины ХIХ в. Публичное церковное покаяние («явное покаяние Господу Богу при собрании людей») назначалось согласно Артикулу воинскому вместе с телесными наказаниями или тюремным заключением за совершение следующих преступлений:

- Идолопоклонство, суеверное и богохульное чародейство, чернокнижие, заговаривание ружья, если преступник «чародейством своим никому никакова вреду не учинил и обяза­тельства с сатаною никакова не имеет» (артикул 1).

- Богохульство, в случае если виновный подвергался не смертной казни, а телесному наказанию (артикул 6).

- Употребление имени Божия «всуе», то есть в обыденной жизни,  «если сие нарочно, или из злости, или в пиянстве учинится»  (артикул 8).

- Неосторожное или случайное убийство («смертный убой, ненароч­но и неволею… Например: ежели солдат мушкет свой крепко за­рядил, а не в пристойном или в таком месте, где люди ходят, будет в цель стрелять, и ранит человека, или при заряде ружья своего будет неосторожно поступать и кого-нибудь застрелит»), а также убийство в групповой драке, если убийца был неизвестен (артикул 158).

- Кровосмешение «в побочной линии и между ближними свояками» (артикул 174).

- Отказ холостого мужчины жениться на девушке, которая родила от него ребенка (артикул 174).

- Лжеприсяга (артикул 198)[xii].

В случае, если лицо евангелическо-лютеранского исповедания совершало одно из вышеперечисленных преступлений, либо церковь должна была сообщить об этом государству, либо светские органы власти ставили в известность церковные органы. Например, 16 марта 1816 г. Екатеринославский вице-губернатор издал распоряжение  о соблюдении порядка и тишины в церквях, в соответствии с которым священнослужители немецких колоний должны были сообщать обо всех случаях «делаемых в церквах неблагопристойностях» смотрителям колоний и Конторе опекунства иностранных[xiii].

Если прокуратура или суд направляли в консисторию соответствующую выписку из приговора суда, то консистория следила за приведением приговора в исполнение по таким наказаниям, как лишение права христианского погребения, церковное покаяние, наложение епитимьи и т.п. Во второй половине ХIХ в. данное правило оговаривалось в Уставе уголовного судопроизводства 1864 г.

9.2. Семейно-брачное право

Наиболее подробно церковное право регулировало институты и нормы семейных отношений. Именно семья, степень ее благополучия, ее духовное и нравственное состояние, согласно каноническому праву, во многом определяет облик отдельного человека и всего общества. Поэтому Евангелическо-лютеранская церковь на всем протяжении своего исторического развития особое внимание уделяла укреплению семьи. Семейное право являлось одной из традиционных подотраслей церковного права.

Основные принципы семейно-брачного лютеранского права могут быть сформулированы следующим образом.

1. Юридическую силу имел только церковный брак.

- Обряд бракосочетания являлся подтверждением законности брака. Брак мог быть признан незаконным, если по каким-либо причинам венчание производилось неправильно. В Уставе Лютеранской церкви было законодательно закреплено, что браки совершались как в церкви, так и в частных домах при личном присутствии вступающих в брак, а также двоих свидетелей. Бракосочетанию могло предшествовать обручение. Перед каждым бракосочетанием в течение трех воскресений подряд совершалось оглашение.

2. Для заключения брака были необходимы следующие условия.

- Достижение брачного возраста. В российском праве вплоть до ХIХ в. брачный возраст был относительно небольшим с современной точки зрения и составлял для мужчин — 15 лет, а для женщин — 12 лет. Он был заимствован из византийских кодексов Эклога (726 г.) и Прохирон (870—878 гг.). В России в ХIХ в. данный возраст был изменен царским указом от 19 июня 1830 г. Венчание запрещалось, если жених не достиг 18-летнего возраста, а невеста была младше 16 лет. Это же правило было подтверждено и в главе «О браках» Устава Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г.

- Предшествующая конфирмация. В 30-е гг. ХIХ в. пасторам предписывалось не венчать молодых до успешной сдачи ими экзамена на знание катехизиса, молитв и Евангелия[xiv].

- Добровольное согласие мужчины и женщины, вступающих в брак. Например, в 1817 г. Контора опекунства новороссийских иностранных поселенцев производила расследование по делу о принудительном венчании пастором Б. Целингом Катерины Горн из молочанской колонии Нассау с Георгом Горном[xv].

- Согласие родителей или опекунов. Если родители не давали согласия на брак, они были обязаны найти «достойные уважения причины». Процедура вступления в брак предусматривала прохождение целого ряда инстанций. Например, у немцев-колонистов жених и невеста после получения разрешения родителей обращались к смотрителю колонии, тот в свою очередь подавал рапорт-прошение в Контору опекунства, которая должна была вынести свою резолюцию[xvi]. Для состоящих на военной или гражданской службе требовалось разрешение начальства.

3. Заключение брака не допускалось:

- Между лицами, из которых хотя бы одно лицо состояло в другом зарегистрированном браке, не расторгнутым судебным приговором или не утратившим силу со смертью бывшего супруга.

- Между близкими родственниками, между усыновителями и усыновленными. Согласно Уставу Лютеранской церкви 1832 г., препятствием для вступления в брак являлось родство и свойство до четвертой степени включительно. Ранее, когда, например, в 1709 г. Стефан Яворский попытался запретить заключение брака между прихожанами одной из протестантских церквей Немецкой слободы Я. Рейнгольдом и Е. Варес, находившимися в дальнем родстве, его решение было опротестовано иноземцами. Несмотря на то, что это противоречило нормам православия, Петр I поддержал в том конфликте протестантов и предоставил им право решать вопросы бракосочетания, исходя из своих норм и традиций[xvii].

- Между лютеранами, с одной стороны, и магометанами или евреями, с другой стороны, если последние не давали письменного обещания крестить и воспитывать детей в лютеранском исповедании, а на брак не имелось соответствующего разрешения консистории. Запрещалось и усыновление детей нехристианской веры.

- Между лютеранами, с одной стороны, и язычниками, с другой стороны.

- С психически больными людьми. При Петре I указом от 6 апреля 1722 г. «О свидетельствовании дураков в Сенате» было запрещено «дуракам… жениться и замуж идтить». Свод законов Российской империи 1832 г. подтвердил это положение, запретив «вступать в брак с безумными и сумасшедшими», а Устав Лютеранской церкви 1832 г. постановил, что «лишенные ума не могут сочетаться браком».

- С лицами, совершившими прелюбодеяние, повлекшее за собой развод одного из них.

- С разведенными супругами, которым вступление в новый брак запрещалось судебным приговором.

- Со вдовцом, у которого не истек траурный срок в шесть недель после смерти супруги, и со вдовой, у которой не истек траурный срок в три месяца.

4. Разрешались браки с представителями других христианских конфессий.

До ХVIII в. браки православных с лицами инославных исповеданий не разрешались, если иноверец не перекрещивался в православие. Единственный раз в истории России такой брак был совершен в 1573 г. в династических целях между лютеранином датским герцогом Магнусом и православной княжной Марией, племянницей Ивана Грозного. Родившаяся от этого брака дочь была крещена по православному обряду. В 1721 г. Святейший Синод впервые разрешил браки православных с лицами других христианских исповеданий без перемены исповедания последними, при условии крещения детей в православии[xviii].

Однако зачастую это требование нарушалось. Например, у немецких колонистов до начала ХIХ в. существовало иное правило: крестить детей от смешанных браков по исповеданию отца, даже если мать была православной[xix]. По указу от 28 февраля 1768 г., вступавшим в брак лицам различных христианских исповеданий предоставля­лось право избирать для венчания церковь и крестить детей в том исповедании, которое они изберут по взаимному согласию[xx]. Устав Лютеранской церкви 1832 г. не упоминал  о браках между лицами различных христианских исповеданий. Эти браки регламентировались специ­альными указами, изданными еще в XVIII в. и вошедшими впос­ледствии в Свод законов гражданских (т. X, ч. I).

5. Категорически запрещалось многоженство.

В 1668 г. московский пастор Фокерот был обвинен в том, что он обвенчал состоявших в браке лиц. В начальный период существования лютеранства в России православная духовная власть не вмешивалась во внутренние дела инославной церкви. Когда около 1673 г. лютеране вновь пожаловались патриарху на одного датчанина-двоеженца, патриарх ответил, что это дело не подлежит его суду[xxi]. Впоследствии московские пасторы отказывались совершать обряд бракосочетания над теми, кто не мог предоставить соответствующего подтверждения безбрачия.

В ХIХ в. виновный в многобрачии, то есть в заключении брака при жизни другого супруга, подлежал двойному суду — суду консистории на основании Устава Лютеранской церкви и светскому суду на основании уголовных законов Российской империи. Первый брак, как правило, признавался действительным, а второй считался незаконным, если первая жена еще была жива. Дети от второго брака при нерасторгнутом первом считались незаконнорожденными и не имели никаких прав на наследство, даже если один из супругов не знал о прежнем браке другого. Многоженец подвергался церковному покаянию.

6. Брак мог быть расторгнут в судебном порядке при наличии веских причин.

Брак прекращался вследствие смерти одного из супругов, а также после его расторжения. 2 июля 1779 г. Юстиц-коллегия издала специальный указ о бракоразводных делах, в соответствии с которым один из супругов мог обра­титься с прошением в Контору опекунства иностранных, которая, признав повод к разводу основательным, препровождала прошение пастору и предлагала примирить стороны. В случае отказа супругов от примирения прошение направлялось в Юстиц-коллегию для рассмотре­ния дела о разводе. На решение Юстиц-коллегии недовольная сто­рона могла подать жалобу в Правительствующий Сенат[xxii].

После упразднения Юстиц-коллегии эти же функции перешли к консисториям. Консистория принимала решение о разводе и могла сама или через гражданский суд принудить одну из сторон после расторжения брака содержать и воспитывать детей. В случае расторжения брака между протестантами и католиками, согласно Своду законов (т.Х, ч.II, ст.816), процесс должна была вести та консистория, к которой принадлежал ответчик, а решение обязательно направлялось представителям другого вероисповедания.

Существовало десять причин расторжения брака:

1. Нарушение супружеской верности — как доказанное в судебном порядке, так и подозреваемое. Если супруг, подавший прошение о расторжении брака, также был виновен в нарушении супружеской верности, то просьба о разводе отклонялась консисторией. Сторона, простившая прелюбодеяние и добровольно оставшаяся в супружеском сожительстве, теряла право требовать развода из-за прощенного случая прелюбодеяния.

2. Злонамеренное оставление супруга в течение года. В таком случае консистория через губернские правления империи подавала объявления и пыталась отыскать местонахождение отсутствующего супруга. В случае, если о нем не было никаких сведений, через год после публикации объявления брак мог быть расторгнут.

3. Безвестное отсутствие супруга в течение пяти лет. В 1810 г. российским правом в качестве одной из причин расторжения брака впервые было названо отсутствие супруга в течение 5 лет (общий срок) и в течение 10 лет для попавших в плен (особенный срок), что было закреплено в Своде законов Российской империи 1832 г. (т. Х, часть I, ст.45, 54), а затем в Уставе Лютеранской церкви 1832 г. Данное положение Лютеранская церковь применяла еще с конца ХVIII в. в случаях, когда, например, колонисты, состоявшие в браке, прибывали в Россию без жен или мужей, в случаях, когда один супруг покидал другого уже в пределах России или когда один из супругов попадал в плен к кочевникам[xxiii].

4. Неспособность к супружеской жизни, беспричинный отказ от исполнения супружеских обязанностей в течение года.

5. Тяжелая неизлечимая болезнь одного из супругов.

6. Сумасшествие. В таком случае сторона, требовавшая развода, была обязана содержать больного супруга при отсутствии у него средств к существованию.

7. Пьянство, порочное поведение, развратная жизнь одного из супругов.

8. Жестокое обхождение, выражающееся в оскорблениях и побоях по отношению к другому супругу.

9. Клевета или иное преступление против чести и достоинства личности, доказанное в судебном порядке.

10. Совершение одним из супругов тяжкого преступления, подлежащего смертной казни, лишению чести, ссылке или иному заменяющему смертную казнь наказанию.

Разведенным супругам разрешалось вновь вступать в брак.

7. Преступлением являлось прелюбодеяние.

Нарушение нравственных устоев семьи составляло отдельную группу в системе преступлений. Наказывалось прелюбодеяние как со стороны жены, так и со стороны мужа. Виновного подвергали церковному покаянию в соответствии со специальными инструкциями. Например, суперинтендент Саратовской консистории Фесслер издал циркулярное предписание от 4 февраля 1821 г., в котором указывал, что «ввиду распространения блуда, кровосмешения и супружеской неверности такие проступки впредь будут караться с обеих сторон»[xxiv].

Обряд церковного покаяния был подробно расписан в данной инструкции: виновный, приведенный в день покаяния в церковь, стоял в течение всего богослужения на специальном месте, выкрашенном черной кра­ской. Пастор обращался ко грешнику и ко всей общине с проповедью о греховных поступках. После молитвы он объявлял об отлучении грешника от Святого Причастия до тех пор, пока последний не проявит истинных признаков сердечного раска­яния. Через несколько недель грешника второй раз приводили в церковь. Пастор напоминал общине о совершенном грехе и должен был принять от грешника публичное покаяние.

Часто прелюбодеяние наказывалось штрафом в пользу церкви; такие штрафы существовали в немецких протестантских колониях почти на протяжении столетия и были одобрены Московской евангелическо-лютеранской консисторией, но в 1861 г. встретили противодействие Конторы иностранных поселенцев как «унизительные для человеческого достоинства»[xxv].

Менее строго наказывались добрачные связи и появление на свет незаконнорожденных детей, которые не могли усыновляться и становиться наследниками. Министерство внутренних дел требовало от консисторий сообщать все сведения о числе незаконнорожденных детей. За рождение внебрачного ребенка на женщину налагалась епитимья. Отец ребенка мог подать в консисторию заявление об отцовстве и признании внебрачной связи[xxvi].

Таковы основные принципы церковного семейно-брачного права. Если на православное население Российской империи распространялись нормы семейного права, вошедшие в книгу I, том Х, Свода законов 1832 г. под заглавием «О правах и обязанностях семейных», то лица лютеранского  вероисповедания по многим вопросам должны были подчиняться собственным правовым актам. Нормы канонического права Евангелическо-лютеранской церкви были более приближены к светскому праву, чем нормы Католической церкви. В отличие от католического церковного права, в Евангелическо-лютеранской церкви допускался развод, разрешались браки с нехристианами, допускалось венчание прихожанина в христианской церкви иного исповедания. Семейно-брачное право к ХХ в. в целом сохранило принципы, появившиеся еще в ХVII—ХVIII вв. Вся правовая регламентация семейных отношений находилась в ведении церкви, ибо только церковный брак путем венчания оставался единственной формой брака, а условия вступления в брак и его расторжения во многом зависели от вероисповедания человека.

Основными принципами канонического права были религиозность, консервативность, исконность (оно считалось существующим испокон веков) и приложимость к любым внешним обстоятельствам. В целом в церковном праве, начиная с ХVI в. и вплоть до революции 1917 г., произошли весьма незначительные трансформации. Многие институты церковного права действовали почти без изменений на протяжении столетий.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007