8. Сектантские течения в российском протестантизме

Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные 1 Кор. 11:19

...Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть 1 Кор. 3:13

8.1. Причины возникновения протестантских сект и их классификация

Представление о религиозной жизни протестантов в России будет неполным, если наряду с лютеранами и реформатами не принимать во внимание те формы протестантизма, которые рассматриваются обычно как сектантские. Правомерен ли термин «сектантство» в применении к различным религиозным направлениям российского протестантизма? Вердикт «секта» вы­носился тем общинам, которые выходили из официальной церкви и не соответствовали критериям официальной религиозности. Под сектой понималась та или иная община отступников, изменившая традиционным церков­ным основам. Сначала они запрещались законом и подвер­гались гонениям.

Согласно Своду законов Российской империи лютеранство принадлежало к терпимым, а многие протестантские секты — к нетерпимым исповеданиям. Когда отколовшийся от прихода кружок братьев обретал собственную организационную структуру и  доктрину, а также более или менее внушительное количество приверженцев, он становился заметной социальной силой и превращался в секту позднепротестантского толка. Религиозная группа, возникшая как секта, становилась самостоятельной цер­ковью (как произошло, например, с баптистами). Но для характеристики начального периода их развития в историческом плане сохраняется термин «секта», хотя применять его, например, к баптизму, приравнивая последний, скажем, к танцующим братьям, вюстистам и другим мелким сектам, было бы неверно. Поэтому зарубежные авторы предпочитают называть секты «свободными церквями».

Картина жизни протестантских сект России в XIX в. выглядела чрезвычайно пестро. В «эпоху великих расколов» происходили разделения, возникали новые религиозные течения под ранее неизвестными наименованиями. Многообразие названий не означало большого многообразия самих явлений. В сущности, все они не были самостоятельными религиозными направлениями, между ними не существовало больших различий ни в вероучениях, ни в обрядах.

Около 20 сектантских объединений, носивших раз­личные наименования, можно сгруппировать в четыре наиболее крупных направления:

- пиетизм, или, как чаще называют это течение, штундизм, слившийся впоследствии с баптизмом,

- секты, вышедшие из меннонитства — гюпферы, танцующие братья, братья и сестры, штунденгенгеры, сепаратисты и пр.;

- баптизм;

- адвентизм.

Прежде чем приступить к изложению истории этих религиозных направлений, необходимо рассмотреть причины их возникновения. Важнейшей причиной являлся недостаток в России пасторов, за неимением которых толкование Писания и церков­ные служения совершались простыми прихожанами. Таким образом возникали замкнутые религиозные кружки, в которых вырабатыва­лись новые взгляды на вопросы веры и церкви. Попытки борьбы с такими религиозными объединениями не приводили к успеху, а лишь отдаляли верующих от церкви. Лютеранские священнослужители также подвергались преследованиям за связи с протестантскими сектами. Например, пастор Ф. Гельтергоф в 1747 г. был арестован по обвинению в общении с гернгутерами из Сарепты и провел 12 лет под арестом в Петропавловской крепости, а затем был сослан на Кавказ[i].

В начале 40-х гг. ХIХ в. лютеранское духовенство настаивало на принятии против сектантов строгих полицейских мер. В 1843 г. это требование было доведено до императора, однако Николай I не счел сектантов опасными для государства. «Доколе сектаторы безусловно исполняют все гражданские свои обязанности, — гласило его повеление, — оставить их безо всякого преследования; лютеранскому же духовенству не мерами гражданскими, а нравственным влиянием своего учения следует удерживать паству свою в любви и преданности своему исповеданию»[ii]. Таким образом сектанты получили права гражданства, и их число стало быстро увеличиваться.

В качестве еще одной весьма важной причины можно назвать умелую и действенную пропаганду всевозможных зарубежных миссионеров, а затем и проповедников из немецких колоний юга России.

Кроме того, нельзя не отметить, что развитие сектантства не случайно совпало с общим подъемом общественного сознания в стране. Мысли о правах личности, идеи религиозной сво­боды возникали не только в качестве идеологической формы про­теста против церкви, но и были выражением более глубоких оппозиционных настроений. Стремление к осуществлению некой социальной утопии равенства и братства людей, мечты о по­строении Царства Божия на земле, выразителями которых являлись сектанты, можно рассматривать как их стремление к обновлению существовавшего образа жизни. Недаром в одном из донесений Святейшему Синоду за 1868 г. говорилось: «Сектанты-немцы, как кажется, преследуют какие-то далекие цели вроде коммунистических <...> Кроме учения о равенстве всех, они пускают в народ такие мысли, что правительство из каких-то видов ... дер­жит народ в невежестве»[iii]. Появление различных религиозных течений в российском протестантизме отражало процессы развития общества.

8.2. Штундизм

Одним из крупнейших в России  сектантским течением был пиетизм, религиозное движение, оформившееся в 70-е гг. XVII в. в Германии. «Pietas» в переводе с латинского означает благочестие и набожность. Свои собрания пиетисты называли «часом благоговения», отсюда их второе, наиболее известное наименование — штундисты, от немецкого stunde — час, т. е. время для религиозных чтений. В немецких коло­ниях Поволжья пиетисты чаще назывались не штундистами, а бетбрюдерами, или молельщиками, от немецкого “beten” — “молиться” и “bruder” — «брат». Штундисты  отвергали церковные Таинства и обрядность, настаивали на высоконравственных жизненных принципах, постоянном совершенствовании, покаянии, выступали за всеобщее равенство, братство и др.

Штундизм был весьма заметным явле­нием в России не только потому, что существенно повлиял на русское население, но и потому, что стал предтечей, а впоследствии и частью баптизма. Характерный сектантский сплав, образовавшийся в 50—60-е гг. XIX столетия, одно время даже назывался штундобаптизмом. Штундизму посвящено значительное ко­личество исторических исследований, дающих ему противоречивые оценки[iv]. Одни авторы называли его учением, «которое развивает ум, облагораживает чувства и вырабатывает нравственность»[v], другие считали его «крайним и уродливым проявлением лютеранства» и «страшным орудием германизма»[vi]. Современный исследователь Л.Н. Митрохин оценивает штундизм как «понятие произвольное, введенное в религиоведческий оборот с обличительно-миссионерскими целями… оно составлялось из отдельных вероучительных элементов»[vii].

Чем же на самом деле был штундизм? Как правило, штундисты на начальном этапе своего раз­вития не отделялись от Лютеранской церкви, но лишь требовали от своих братьев большего благочестия. Не довольствуясь церковными служениями, которые они всегда ревностно посещали, штундисты устраивали особые молитвенные собрания. Однако вскоре такие собра­ния были запрещены, и естественным последствием этого стало отделение их от Лютеранской церкви.

Первое упоминание о пиетистах в России относится к 1767 г., когда в поволжской колонии Севастьяновка (Антон) миссионер Лангерфельд пытался основать братскую общину, но его деятельность была запрещена Конторой опекунства иностранных. К середине ХIХ в. в Российской империи штундисты наиболее широко были распространены на юге Украины в Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях. Здесь первый кружок штундистов появился в 1817 г.[viii]

Активным проводником и распространителем идей штундизма в немецких колониях Украины был евангелическо-лютеранский пастор, миссионер Базельского общества Иоганн Бонекемпер (1796—1857). В 1824—1848 гг. он служил пастором в приходе Вормс-Рорбах Херсонской губернии, который теперь считается родиной южнороссийского штундизма. Бонекемпер одновременно служил в более чем 30 немецких поселениях, в том числе в общинах Ватерлоо, Иоганненсталь, Штуттгарт и др., а также совершал богослужения среди немцев-лютеран, проживавших в Николаеве и Херсоне. Под руководством Бонекемпера в немецких лютеранских общинах устраивались религиозные собрания, на которых проповедовались идеи строгого благочестия и набожности. Проповедь всеобщего равенства и братства, а также собрания, проводимые Бонекемпером, вызвали недовольство властей, и в 1846 г. по указанию Третьей секретной экспедиции III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, которая вела наблюдение за иностранцами, Бонекемпер был вынужден покинуть Россию.

В 1865 г. приход Вормс-Рорбах выбрал своим пастором реформатского служителя, сына Иоганна Бонекемпера — Карла (1827—1893), заслужившего репутацию основателя российского штундизма. Стремясь продолжить деятельность отца по пропаганде пиетизма, Карл Бонекемпер смог превратить штундизм в специфическое протестантское учение и распространить его во многих украинских немецких колониях, в Поволжье и даже среди русского православного населения. Власти преследовали собрания штундистов и запрещали их учение. В 1876 г. Бонекемпер под давлением полиции был вынужден прекратить свою миссионерскую деятельность в Херсонской губернии, отказаться от должности пастора в приходе Рорбах и уехать из страны[ix].

Под влиянием южнороссийского штундизма к концу 50-х гг. группы бетбрюдеров появились в приходах Саратовской и Самарской губерний. Первое появление секты молельщиков в правобережье Волги отметил пастор Усть-Кулалинского церковного прихода Бонвеч в 1859 г. В 1866 г. тот же пастор, подтверждая свою первую запись в церковной летописи, сообщил следующее: «Сектанты удаляются от открытого богослужения и отказываются от всякого участия в церковных отправлениях»[x].

Вскоре лютеранское духовенство потребовало от адми­нистрации и правительства применения ко всем неофициальным религиозным течениям репрессивных мер. Вообще вся история сектантства представляет собой печальную череду всевозможных преследований, арестов, штрафов и наказаний. Так, напри­мер, в сентябре 1865 г. 11 колонистов Нижней Добринки были на­казаны 15 ударами розог каждый за противозаконные молитвенные собрания[xi]. Но, как известно, ни в какие времена репрессии не унич­тожали религиозных убеждений. Поэтому окружной указ Конторы иностранных поселенцев от 10 декабря 1866 г. предписывал всем местным властям «строжайше наблюдать за тем, чтобы сектанты ... были подвергнуты полицейскому надзору, и чтобы им ни под каким видом не дозволялось отлучаться с места их жительства с це­лью вербовать себе приверженцев»[xii].

Наличие штундистов среди иностранных колонистов послужило поводом для прекращения их расселения в некоторых районы России. Командующий Кавказским военным округом в 1889 г. писал начальнику Терской области: «Между немецкими выходцами есть немало штундистов, которые являются в Россию единственно с целью распространения своей секты и наживы»[xiii].

Чем же штундисты вызывали недовольство властей? Их основные догматы имели евангелический характер. При этом штундисты полагали, что поскольку Иисус Христос пострадал за весь род человеческий, Его любовь ко всем равна, и значит все люди должны жить как братья, между ними не должно существовать неравенства, а все блага мира нужно поделить поровну. Именно эта часть вероучения штундистов и стала камнем преткновения между государством и сектантами.

В 1894 г. было принято высочайше утвержденное положение комитета министров и циркуляр МВД «О признании штунды особо вредной сектой и о воспрещении собраний штунды». В отчете обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева царю за 1899 г. о штунде сказано как о «наиболее опасной в религиозном и политическом отношении секте». Обер-прокурор называл ее лжеучением, которое «идет против установившегося строя русской жизни и проповедует принципы вредного социалистического характера»[xiv].

К концу ХIХ в. штундизм практически слился с баптизмом, хотя в некоторых регионах страны кружки штундистов существовали краткое время, исчезали, а затем вновь появлялись. Например, в 1898 г. в Херсонской губернии «штундо-хлыстовством» было заражено шесть населенных пунктов[xv].

8.3. Вюстизм, братские общины, братские меннониты

Другим протестантским течением, выступавшим за всеобщее равенство, являлись вюстисты. Не ограничиваясь братскими отношениями между людьми, они распространили тезис равенства на отношение к имуществу и ко всем земным благам. В донесении о вюстистах в Саратовское губернское правление сказано: «У них коммунизм, и имущество каждого не личная собственность, а все принадлежит Спасителю»[xvi]. Вюстизм — течение в протестантизме, получившее название по имени своего основателя лютеранского пастора Эдуарда Вюста (1818—1859). Вследствие активной пропаганды многочисленных последователей Вюста, его учение распространилось на многие евангелическо-лютеранские, меннонитские, гуттерские и даже римско-католические немецкие общины от Бессарабии до Нижнего Поволжья.

Подобные общины существовали в Германии уже в начале XIX в. В 1818 г. одна из сепаратистских общин перебралась в Россию из Вюртемберга и обосновалась в колонии Нейгоффнунг Бердянского уезда Таврической губернии. С 1845 г. ее руководителем стал бывший лютеранский пастор Эдуард Вюст. Лютеранский пастор В. Райнбах писал о Вюсте: «Господи, прости меня, если я скажу о духовном лице, пасторе Вюсте что-то плохое и вынесу о нем неправильное суждение, но то, что рассказали мне люди в Людвигстале и Елизаветдорфе, не позволяет мне сдерживаться. Появление Вюста и его деятельность я расцениваю как час рождения зла и безбожия, определяемого не иначе как сектантство»[xvii].

В 50-е гг. ХIХ в. под руководством Вюста пиетически настроенными колонистами молочанских меннонитских колоний было образовано «Вюстово братство», существовавшее на пожертвования и ставившее своей целью распространение идей «возрожденного пиетизма» и Святого Писания в России. Большую часть Вюстова братства составляли молочанские меннониты из украинской колонии Гнаденфельд[xviii]. В Поволжье группы вюстистов существовали в католической колонии Ней-Ямбург и в некоторых лютеранских приходах. Местные власти называли сектантов штунденгенгерами, то есть выходцами из штундистов, или просто сепаратистами. Поволжские вюстисты поддерживали тесные контакты с южноукраинскими, два раза в год отправляли своих представителей лично к Вюсту, а также ежегодно собирали по 10 руб. с человека и доставляли их в Нейгоффнунг для осуществления миссионерской работы. Поволжская секта насчитывала в 1858 г. 50 человек и состояла из обратившихся на путь истинный, а также совершенно праведных, якобы живших в небесной радости, потому что на них уже сошел Святой Дух.

Сепаратистам из Нейгоффнунга подчинялись колонии Остгейм и Корнталь Таганрогского уезда Области Войска Донского, выписки из метрических книг этих общин отправлялись на Украину. В одном из сообщений о деятельности секты сказано, что прихожане исповедуют «свои человеческие слабости перед народным учителем вместо пастора», который «на право учителя имеет свидетельство на немецком языке, а на право исполнения обязанностей пастора лютеранского исповедания он никаких документов не имеет, а действует по личному выбору общества колонии»[xix].

Вюстизм оказал влияние на раскол среди меннонитов и зарождение движения братских меннонитов, на возникновение направления «прыгунов», гюпферства в колониях Молочанского округа Екатеринославской губернии, на появление гуттерских общин-коммунн и даже на распространение и развитие штундизма. Во многом благодаря умелой, действенной пропаганде вюстизма к концу 50-х — началу 60-х гг. относится массовое появление новых протестантских направлений в России.

В 80-х гг. XIX в. в Поволжских колониях существовала секта церковные братья. Ее родоначальником был пастор Христоф Клетер, эми­грировавший со своей общиной из Баварии. Эта секта распростра­няла учение, утверждавшее, что в России на протяжении ближайших 200 лет появится антихрист, который запретит христианское бого­служение и молитвы Господу Богу, установит свои светские и ду­ховные законы. Он будет править три с половиной года, но после второго пришествия Иисус Христос победит антихриста в Армагеддонской битве. А затем во всем мире, кроме России, установится тысячелетнее Царство Христово. Людьми же царства Роша (то есть якобы Россией) будет править антихрист, за что Господь уничтожит людей от Москвы до Тобольска (так как у Иезекииля упоминается князь Роша, Мешеха и Фувала)[xx], а затем настанет страшный суд. Свое учение сектанты распростра­няли через собственный печатный орган «Вестник братства», рассы­лаемый по всей России. Однако церковные братья остались чле­нами Лютеранской церкви, несмотря на догматические расхождения с нею[xxi].

Под влиянием эсхатологически-апокалипсических идей в немецких колониях юга Украины в 70-е гг. ХIХ в. возникло течение братских общин, по имени одного из основателей иногда именуемых также общинами Абрахама Петерса. Следуя учению немецкого теолога И. Юнг-Штиллинга (1740—1817), некоторые протестантские общины России восприняли идею о существовании некого святого места на горе Арарат в Восточной Турции.  Там якобы можно будет найти спасение во время грядущего второго пришествия Христа в Туркестан и конца света, который ожидали в 1889 г. В молочанских меннонитских колониях движение «исхода» возглавил А. Петерс из Молочной, к нему присоединились общины М. Классена (Лихтенфельд) и К. Эппа (Ам-тракт, Поволжье)[xxii]. В 1880—1881 гг. около тысячи лютеран Закавказья и около 600 меннонитов с Украины и из Поволжья направились к месту второго пришествия, в Хивинское Ханство. Часть членов братских общин вернулась обратно, так и не добравшись до места назначения, другая часть, после того как не сбылись лжепророчества, эмигрировала в Америку. Недалеко от Ташкента выходцы из братских общин с Украины и из Поволжья основали поселения, которые к началу ХХ в. состояли из пяти деревень.

Под влиянием вюстизма на юге Украины в 60-е гг. ХIХ в. появились братские меннониты. Первоначально они не выделялись из состава церковных общин. Однако оставались после богослужений для обсуждения проповеди и изучения Писания. 10 ноября 1859 г. в колонии Елизаветталь под руководством учителя А. Корнельсона братья совершили без разрешения духовных старшин меннонитского Церковного конвента особую Вечерю Господню[xxiii]. За это сектанты были подвергнуты административно-дисциплинарным наказаниям. Поэтому 6 января 1860 г. в колонии Елизаветталь Таврической губернии 18 наиболее активных членов движения составили «Извещение о выходе» из традиционной церкви. Духовными настоятелями и проповедниками были избраны Г. Гюберт и Я. Беккер, а община получила название «Соединенная христианская крестящаяся по вере меннонитской братская община в России», впоследствии — братские меннониты. Представителей традиционного меннонитства, в отличие от братских меннонитов, именуют церковными меннонитами.

Особенностями вероучения братских меннонитов являлись: принцип спасения верою, всеобщее священство, крещение «по вере» в совершеннолетнем возрасте, неприятие воинской службы и присяги, непротивление злу насилием, равенство всех членов, автономия общин и т.д. Различия между братскими и традиционными меннонитами заключались в основном в обрядовой практике: ко Крещению допускались только те лица, которые почувствовали необходимость обращения к Богу, Крещение производилось путем погружения, а не обливания, Хлебопреломление совершали крестившиеся по вере четыре, а не два раза в год, не принималось господство старшин и др.[xxiv] Уже в конце ХIХ — начале ХХ в., несмотря на принцип самоизоляции от общества и замкнутость, братские меннониты установили отношения с баптистскими общинами, влиянию которых они были подвержены, и часть братских меннонитов перешла в баптизм[xxv].

В Хортицких меннонитских колониях в 50-е гг. ХIХ в. также были созданы независимые пиетические кружки, которые в 1861 г. присоединились к молочанским братским меннонитам. К концу 50-х гг. братские меннониты разделились на два направления — умеренное, существовавшее в рамках официальной церкви, и экстремистское (радостное, гюпферское, радикальное), которое настаивало на выходе из церкви. В 1858 г. на конференции вюстистов в лютеранской колонии Розенфельд в приходе Вюста группа гюпферов выделилась в отдельную общину под руководством учителя церковно-приходской школы И. Каппеса[xxvi]. В 60—70-е гг. разногласия между сторонниками умеренного и радикального направлений привели к расколу в среде братских меннонитов и созданию течения гюпферов.

8.4. Секты танцующих братьев (гюпферов)

Благодаря умелой и действенной пропаганде вюстистов сначала в меннонитских колониях Екатеринославской и Таврической губерний, а затем в Поволжье возникли многочисленные общины гюпферов, или танцующих братьев. Гюпферы, вышедшие из меннонитства, называли себя истинными последователями Менно Симонса. Они выступали против некоторых культовых особенностей традиционного меннонитства, в особенности против Крещения, которое меннониты совершали над лицами, достигшими 18-летнего возраста, при условии знания ими катехизиса. Гюпферы видели в этом на­рушение положения Симонса о Крещении по вере, требовали пред­варительного обращения к Богу и примирения с ним[xxvii].

Их названия — гюпферы (от немецкого «попрыгун»), танцую­щие братья, прыгуны, скакуны, плясуны, радостные братья — происходят от особенностей поведения во время молитвенных собраний, в ходе которых они прыгали, танцевали, хлопали в ладоши, громко и весело распевали религиозные гимны. Эти действия братья обосновывали многочисленными ссылками на Библию. Чаще всего — на ветхозаветное повествование во второй книге Царств об израильском царе Давиде, который, перенося ковчег завета Божия в свой город «скакал из всей силы». «Давид и все сыны Израилевы  играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях <...> несли ковчег Господень с восклицаниями и трубными звуками» (2 Цар. 6:5,15). Когда дочь царя Саула Мелхола упрекнула скачущего и пляшущего Давида, Давид ответил ей, что впредь как вождь народа Израиля будет играть и плясать пред Господом. А Мелхола была наказана Господом за то, что упрекала Давида. Танцующие братья ссылались также на Псалом 46, где сказано: «Восплещите руками, все народы, воскликните Богу гласом радости ... Восшел Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном. Пойте Богу нашему, пойте; пойте Царю нашему, пойте» (Пс. 46: 2,6—7).

Эти сектанты находили указания на необходимость такого поведения не только в Ветхом, но и в Новом Завете. Они считали, что в лютеранском богослужении отсутствует элемент радости и веселья, хотя святой Апостол Павел в Послании к Филиппийцам призывал братьев своих молиться всегда только с радостью, как это делал он сам, говоря: «Радуйтесь всегда в Господе» (Филипп. 4:4). Не исключая основных протестантских догматов — принципов спасения, всеобщего священства, а также меннонитских установлений — осознанного Крещения по вере, покаяния в грехах, Хлебопреломления, отказа от воинской службы и присяги, сектанты лишь дополнили их пением и танцами. Они считали, что только через песни, музыку, танцы и смех можно войти в Царство Небесное. В остальном их верования почти не отличались от меннонитских.

Лютеранский пастор В. Райнбах писал о гюпферах: «Прыгуны порочат христианское имя своим неистовым, грубым и безбожным поведением, причиняют вред не только своей общине, но и всем окружающим»[xxviii]. Особую роль в появлении гюпферов в немецких колониях России сыграла община Нейгоффнунг на Южной Украине, ее руководитель пастор Э. Вюст, после его смерти — И. Каппес, а также община Ней-Ямбург в Поволжье. Секты танцующих братьев существовали не только на Украине и в Поволжье. В Ингерманландском пробстском округе Евангелическо-лютеранской церкви в России гюпферы, называемые «прыгунами», получили распространение в 80-е гг. ХIХ в. В Поволжье гюпферы чаще назывались «братьями и сестрами», или «танцующими братьями»[xxix].

Массовое появление сектантов в Поволжье относится к концу 50-х гг. В  1859 г., еще до официального раскола меннонитов, сюда из одесских колоний пришли два миссионера, называвшие себя «новыми братьями». Они призывали лютеран выйти из развращенной церкви и предлагали получить новое духовное крещение. Удивительно, что два человека смогли добиться таких больших успехов — в результате их деятельности, когда в 1861 г. по требованию пастора Лесно-Карамышского лютеранского прихода были выдворены из Поволжья они и еще один их наиболее ярый приверженец, секта танцующих братьев уже насчитывала 300 человек[xxx]. Вероятно, успеху миссионеров содей­ствовало недовольство однообразием и монотонностью церковной жизни. Сектан­ты, как учили их миссионеры, проводили ночные молитвенные бого­служения, приветствовали там друг друга поцелуями мира и сопро­вождали свои молитвы танцами, музыкой и хлопаньем в ладоши.

На своих религиозных собраниях они пели те же духовные гимны, что и лютеране во время обычных богослужений, только под более веселую плясовую музыку. В случае если «Святой Дух сходил»[xxxi] на присутствующих, начинались танцы. Вначале собрания сектантов происходили совершенно открыто, на них разрешалось присутствие посторонних лиц. Один из современников, побывавший на таком ночном служении, описал его следующим образом: «На собрании, где находилось 60 человек, присутствующие пели, постукивая в такт музыке ногами и прихлопывая в ладоши... Чинно восседая на лавках, с самым серьезным и благоговейным выражением лица, они пели духовные стихи на мотив какой-то разухабистой не то польки, не то плясовой песни. Возглас «аллилуйя!» выкрикивался самым восторженным образом в особенном экстазе... Если бы не серьёзные благоговейные лица, если бы не молитвенные слова стихов, то вошедший нисколько не усомнился бы, что попал на свадьбу или вечеринку. Атмосфера стояла до того плясовая, что нам лишь с большим трудом удавалось сохранять внешнюю серьезность, чтобы не оскорбить религиозного чувства молящихся... Танцы проходили парами, оставшиеся вне пар участия в танцах не принимали... На всей, как бытовой, так и религиозной стороне этой секты лежит печать чисто немецкой благопристойности и сдержанности, — продолжает автор, — не заметно в ее среде особенного фанатизма... Немало лиц являются на их собрания с одной только простой и невинной целью — провести приятно время с пением, музыкой и танцами»[xxxii].

Общины танцующих братьев существовали примерно в 30 селах и 7 волостях Камышинского уезда Саратовской губернии (Сосновской, Усть-Кулалинской, Каменской, Норкской, Илавлинской, Олешнинской и Линево-Озерской) и Малышкинской волости Новоузенского уезда.  По данным Саратовского губернского правления на 1871 г., только в Камышинском уезде Саратовской губернии насчитывалось 2 320 человек, принадлежавших секте танцующих братьев, или, как она названа в донесении, «братьев и сестер»[xxxiii]. Однако в отчете Саратовскому губернатору отмечалось, что они «не являются единоверцами, а распадаются по селам на различные оттенки и секты... общее у них то, что при богослужении они танцуют, поют, часто говорят до изнеможения... и отвергают священников как духовное сословие»[xxxiv].

Несмотря на предпринимаемые властями меры против сектантов, их число не уменьшалось, поэтому Департамент духовных дел иностранных исповеданий предписал Саратовскому губернатору «удостовериться, что учение их не угрожает опасностью государственному строю и не противно общим государственным постановлениям и нравственности»[xxxv]. По поводу нравственности сектантов у Министерства внутренних дел существовали серьезные сомнения. В донесении Саратовскому губернатору за 1871 г. говорилось: «По слухам, распространенным в народе, в ночных сходках сектантов вначале читают, молятся, поют и танцуют, а в конце высшей степени возбудительности и восхищения сектанты обращаются в любовников, причем на супружескую верность внимания не обращают. Но это еще слух не доказанный»[xxxvi]. Подобные безосновательные обвинения не были ничем подтверждены[xxxvii]. Уже в следующем донесении сказано: «Состояние и образ жизни в нравственном отношении и поведение сектантов вообще хорошее», однако бдительные власти смогли найти другой повод для обвинения — сектантам вменялось то, что «у них развивается все больше и больше фанатизм, и проявляется стремление к привлечению в секту больше народа»[xxxviii]. Старейшины общин были названы «не представляющими для правительства гарантий в благонадежности в политическом и гражданском отношении»[xxxix].

Приговор Нижнедобринского сельского схода от 9 января 1867 г. строжайше настаивал, чтобы на собраниях сектантов «не поступали вопреки положениям церковных законов, а именно, чтобы во время их не происходило никаких танцев, прыганья и хлопанья в ладоши. За нарушение запрещения виновные подвергаются следующему наказанию: домохозяин, у которого состоится собрание, вносит штраф в размере 1 руб., а каждый из присутствующих по 10 коп.»[xl]. В архиве содержится огромное количество различных приговоров о наказании розгами, высылке, ограничении свободы перемещения и о штрафовании сектантов. Есть свидетельства о том, что власти являлись с понятыми на собрания плясунов и палками разгоняли их по домам. Причем все эти репрессивные меры в отношении сектантов предпринимались не только по инициативе лютеранского духовенства и сельских общин, но также инициировались волостными правлениями и даже Конторой иностранных поселенцев.

Несколько отличной от танцующих братьев была секта фусвашеров, что в переводе с немецкого означает «омыватели ног». Фусвашеры считали своим основным обрядом омовение ног друг друга, направленное на то, чтобы верующие демонстрировали смирение и любовь к ближнему. В обоснование этого обряда приводились строки из Евангелия от Иоанна: «Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу» (Иоан. 13:14). В России фусвашеры были немногочисленны.

Все протестантские течения делились на оставшихся в Евангелическо-лютеранской церкви и вышедших из нее. Первые присутствовали на лютеранских богослужениях и проводили свои ночные собрания, вторые не признавали духовенство и не посещали церковь. Первая группа сохранилась в Евангелическо-лютеранской церкви до 20-х гг. ХХ в. и оказала влияние на возникновение «Свободной евангелическо-лютеранской и реформатской церкви конгрегационального направления»[xli].

Вторая группа, возникнув как протестантское движение за возрождение благочестия, постепенно превратилась в замкнутое течение сектантского типа. Объясняя свое отпадение от лютеранства, сектанты мотивировали его «несогласием с догмами лютеранства в отношении конфирмации, крещения младенцев и причащения»[xlii]. Число таких общин и их учения постоянно изменялись под воздействием пропаганды различных протестантских направлений — штундистов, вюстистов, гюпферов, сепаратистов и др., а в 70 — 80-е гг. эти сектанты почти повсеместно слились с баптистами.

8.5. Легализация деятельности сект: баптизм и адвентизм

Во второй половине ХIХ в. в России появились баптистские миссионеры. Официальной датой рождения российского баптизма считается 1867 год, а его родиной — юг Украины. Особенностями вероучения баптистов (от греч. baptizo — погружать в воду, крестить)[xliii], наряду с присущими всем протестантам принципами, являлись: сознательное водное крещение взрослых (посредством полного погружения)[xliv], предоставление права проповеди всем членам общины, особое отношение к молитве, учение о предопределении, независимость церкви от светской власти, активная миссионерская деятельность членов общины, пуританская этика и др.

Непосредственное влияние на становление баптизма в России оказали один из основоположников баптизма в Германии И. Онкен (1800—1884) и члены Союза германских баптистов, распространявшие издававшиеся в Гамбурге «Миссионерские листки». Представитель Союза И. Онкен в 1869 г. посетил юг Украины, где первые баптистские общины появились в 1859 г., и составил для немецких колонистов изложение вероучения баптизма. Активными деятелями баптистского движения в России в этот период стали российские немцы, бывшие лютеране, меннониты, вюстисты И. Вилер, И. Прицкау, А. Унгер, Г. Гюберт, Б. Пеннер и др. За 20 лет — с 1864 по 1884 гг. — баптизм приняли 5% немецкого населения юга Украины[xlv].

В 1879 г. было издано высочайше утвержденное постановление Государственного совета от 27 марта, согласно которому баптисты, на основании ст. 44 Основного Закона государства, могли «беспрепятственно исповедовать свое вероучение и исполнять обряды веры по существующим у них обычаям»[xlvi]. На первом организационном съезде баптистов в 1884 г. в с. Нововасильевка Таврической губернии был создан Союз русских баптистов Южной России и Кавказа; после присоединения баптистских общин Поволжья, Сибири и Казахстана Союз стал Всероссийским. Первым председателем Союза русских баптистов был перекрещенный братский меннонит И.И. Виллер (1839—1889). В 1886—1920 гг. главой Союза, вместо высланного из России Виллера, стал крупный промышленник и землевладелец Д.И. Мазаев (1855—1922)[xlvii].

Более свободного отношения к вероучению, в отличие от Союза русских баптистов, придерживался Всероссийский союз евангельских христиан во главе с И.С. Прохановым (1869—1935), образованный по решениям трех съездов 1907, 1908 и 1909 гг. Основы вероучения евангельских христиан были сформулированы в 1913 г. в «Кратком изложении вероучения евангельских христиан» и представляли общее учение баптистов. В начале ХХ в. Союз русских баптистов, Всероссийский союз евангельских христиан, другие баптистские организации неоднократно сотрудничали и предпринимали попытки объединения.

Еще одним крупным направлением в российском протестантизме был адвентизм. Главные особенности адвентизма — вера в близкое пришествие Христа, ведение праведной жизни, водное крещение взрослых погружением, отрицание учения об аде и рае. У адвентистов седьмого дня к выше­названным прибавляется еще обязательное соблюдение субботы. Поскольку сам адвентизм организационно оформился в США в 40-х гг. XIX в., а адвентизм седьмого дня — в 60-х гг., то его распространение в России относится только к 80-м гг. XIX в., когда другие сек­тантские направления уже давно существовали.

Первоначальными проводниками влияния адвентизма в России были немецкие колонисты, переселившиеся в Америку, которые спе­циально вернулись в Россию, чтобы вести здесь адвентистскую проповедь. Известны их фамилии — Гинтер, Оствальт, Гетце и др[xlviii]. Колонисты, оставшиеся в Америке, присылали своим родным и знакомым рассказывающие об «истинной вере» брошюры, первое появление которых относится к 1883—1884 гг. Но пропаганда адвентизма не находила сильного отклика. Вероятно, население уже охладело к различного рода сек­тантским учениям.

После того как в 1907 г. состоялся организационный I Всерос­сийский съезд адвентистов, поволжские адвентисты седьмого дня по­лучили разрешение на проведение в Саратове конференции с учас­тием проповедников из других регионов России и Германии, на которой присутствовало 100 человек[xlix]. Общины адвентистов седьмого дня в начале XX в. существовали в Саратове (62 человека), в Царицыне (55 человек); были такие об­щины в селе Россоши Камышинского уезда и в г. Камышине[l].

В начале XX в. в России насчитывалось 3 тыс. адвентистов[li]. Такая многочисленность адвентистов заставила правительство легализовать их деятельность. 14 марта 1906 г. Правительствующий Сенат принял указ за подписью министра внутренних дел Столыпина № 2783, который гласил: «Учение адвентистов представляется схожим с учением баптистов и рассматривается как один из видов последнего, а так как баптистам предоставлено право свободно ис­поведовать их вероучение, то нет достаточно оснований к отказу в том же и адвентистам. На секту адвентистов распространяется дей­ствие всех правил, установленных для баптистов»[lii].

В начале XX в. в России из протестантских сект официально бы­ли признаны только баптисты и адвентисты, которые представляли аб­солютное большинство бывших сектантов. Первые шаги развития баптизма в России определялись деятельностью миссионеров, и семена баптизма пали на благоприятную сектантскую почву. Многие сектантские деятели были перекрещены в баптизм. Принятию штундистами, вюстистами, гюпферами и др. баптистского учения способствовало не только то обстоятельство, что между ними было мало догматических расхождений, но и то, что в лице баптизма секты получили готовую законченную форму своего вероучения. Более того, баптизм был официально признан легальным вероисповеданием, а сектанты подвергались преследованиям со стороны государственных органов и Русской Православной церкви. Ограничения касались деятельности всех протестантских сект.

Например, когда 19 апреля 1874 г. вышел закон, по которому старшины всех сект, совершающих свои обряды без участия духовных лиц, были обязаны вести метрические записи браков, рождения и смерти, сек­танты решили, что им разрешены обряды и собрания. Однако нерав­ная борьба между ними и церковью, на стороне которой находились закон и администрация, продолжалась. Так, например, когда в 1878 г. старшина секты «новые братья и сестры» В. Вебер выдал при венча­нии колонистам Нижней Добринки удостоверение с печатью меннонит­ской колонии Ганс-Ау, волостное правление признало его незакон­ным, объяснив это тем, что «секты Евангелическо-лютеранской церк­ви не признаны правительством религиозными обществами, поэтому брак таких лиц, совершенный вне Евангелическо-лютеранской церк­ви, не может считаться законным, а такой союз признается конкуби­натом»[liii].

Когда в 1874 г. был опубликован Устав о всеобщей воинской по­винности, например, танцующие братья заявили, что поскольку они считают грехом войну, присягу и ношение оружия, то отказываются от внесения их в при­зывные списки. Отказ от воинской службы и присяги был одним из основополагающих канонов их вероисповедания. Сектан­ты ссылались на строки из Библии: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечем и погибнут» (Мф. 26:52); «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем» (Откр. 13:10). Эта часть их вероучения вызывала наибольшее беспокойство со стороны властей. «Обнаруженные по сему предмету данные, — писал уездный исправник, — дают достаточные поводы опасаться уклонения сектантов от военной службы под предлогом религиозных убеждений»[liv]. Многие члены секты танцующих братьев после обнародования Устава о всеобщей воинской повинности были вынуждены эмигрировать в Америку.

Многочисленные преследования со стороны властей заставляли сектантов переходить в официально признанный правительством баптизм. Естественно, что после легализации баптизма представители различных протестантских направлений стали именовать себя баптистами, чтобы получить официальное признание местных властей и не подвергаться гонениям.

В 1876 г. братские общины сепаратистов Розенфельд и Нейгоффнунгсталь на Украине присоединились к Евангелическо-лютеранской церкви, однако родина вюстизма — община Нейгоффнунг осталась сепаратисткой. По сведениям Саратовского губернского правления, на 1880 г. в  губернии почти никаких иных протестантских сект, кроме баптистской, не было. А всего сектантов, именовавших себя баптистами, по тем же селам Камышинского уезда Саратовской губернии, которые раньше считались селами танцующих братьев, насчитывалось около тысячи человек[lv]. Установить точное количество сектантов до принятия указа «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. практически невозможно в силу того, что священнослужители скрывали случаи выхода прихожан из официальной церкви, а сектанты таились от духовенства и гражданских властей.

Правительство само способствовало слиянию разных сектантских течений и увеличению числа баптистов. Начался процесс оцерковления протестантских сект. Например, в 1891 г. камышинский уездный исправник сообщил губернатору, что секты штундистов в уезде больше нет, хотя раньше она существовала[lvi]. Не исключено, что часть сектантов действительно перешла в баптизм, однако многие секты в конце XIX в. старались официально называться или баптистами, или, как и ранее, меннонитами, которые были разрешены законом.

Однако полностью избавиться от полицейских преследований было не так просто.В начале XX века российские бюрократы, не очень хорошо разбиравшиеся в различных религиозных течениях и толках, окончательно запутавшись, вдруг причислили меннонитов к сектам в пункте 303 законопроекта Министерства внутренних дел от 23 февраля 1907 г., хотя ранее они считались самостоятельным протестантским исповеданием[lvii]. В результате этой ошибки секты, вышедшие из меннонитства, попали под новую волну преследований.

В другом случае поселенцы колоний Большая Романовка, Малая Романовка, Бергталь, Малая Константиновка, Гофенталь, Кайзерсгнад Самарского уезда, отделившиеся от Евангелическо-лютеранской церкви, сами избравшие проповедника и именовавшие себя «евангелическим братством», не были зарегистрированы, так как МВД сочло, что Высочайший Указ от 17 октября 1906 г. распространяется лишь на сектантов, отделившихся от православия, а не от инославия[lviii].

Отношением Департамента духовных дел иностранных исповеданий от 29 апреля 1914 г. в МВД был представлен законопроект о порядке признания нелегализованных сект, отпавших от инославия. Согласно законопроекту, направленному на рассмотрение Государственной думы, вопрос о переходе в сектантское вероучение не мог быть решен без утверждения МВД[lix]. Министерство указало на то, что «разрастающаяся пропаганда» сект «получила распространение во всей империи, развивая германофильские и антимилитаристские тенденции».

«Сознавая всю необходимость борьбы с преступными проявлениями сектантства», МВД сочло возможными следующие меры: «Отказать с 1912 г. в проведении сектантских съездов, ввести сектантские молитвенные собрания в рамки законности, указать местным властям на необходимость борьбы с опасными деятелями сектантского движения и др.»[lx]. МВД полностью запретило с 1912 г. основывать сектантские молодежные кружки и предписало губернаторам вести борьбу с сектантами. Такая политика министерства вызвала резкие нарекания в печати, в Государственной думе, со стороны иноземных общественных организаций, обвинивших российское правительство в ущемлении свободы совести.

Хотя всего тремя годами ранее в циркуляре от 2 января 1909 г. за подписью министра внутренних дел Столыпина говорилось: «Считаю необходимым разъяснить, что молитвенные собрания сектантов, отделившихся от инославия, не подлежат стеснению постольку, сколько сущность вероучения их не противоречит государственным интересам или требованиям нравственности»[lxi].                

К началу XX в. баптисты и адвентисты окончательно вышли из традиционных церквей и увлекли за собой значительное чис­ло приверженцев. Численность же других протестантских сект была невелика, хотя наибо­лее ревностные их адепты смогли сохранить свои общины вплоть до времен советской власти. В начале столетия многие религиозные объединения сектантов не прекратили свое существование: в Нейгоффнунге на юге Украины продолжала действовать секта сепаратистов, в Таврической губернии имелись секты «свободная вера», «свободная церковь», «скакуны», в Закавказье широкое распространение получила секта «новый Израиль»[lxii]. Сектантство, наряду с лютеранством и реформатством, в течение почти 100 лет являлось составной и неотъемлемой частью духовной жизни протестантов в России.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007