5. Протестанты Поволжья

Они сказали ему [царю]: если ты [ныне] будешь добр к народу сему и угодишь им и будешь говорить с ними ласково, то они будут тебе рабами на все дни. 2 Пар. 10:7

5.1. Расселение немцев-протестантов в Поволжье и создание первых приходов

В результате широкой пропаганды Манифеста Екатерины II от 22 июля 1763 г. и активной деятельности вызывателей только в Поволжье в 1763—1774 гг. прибыло почти 32 тыс. мигрантов из Европы, небольшие группы немецких колонистов поселились в 1765—1812 гг. в Петербургской (0,7 тыс. человек), в 1766 г. — в Черниговской (0,9 тыс. человек), Воронежской (0,3 тыс. человек) и Лифляндской (0,3 тыс. человек) губерниях[i]. Лютеране разместились в колониях Поволжья, Санкт-Петербургской, Черниговской, Воронежской, Херсонской, Екатеринославской, Полтавской, Таврической, Новгородской, Лифляндской губерний, а также в Бессарабии.

Большинство колонистов, прибывших в Поволжье в течение нескольких лет после обнародования указов Екатерины из различных земель Германии, а также из Швейца­рии, Эльзаса и Лотарингии, привезли с собой свое исконное вероисповедание — лютеранство, и именно вера помогала им в трудные времена. Первые колонисты Поволжья на 67,75% были протестантами (более 4 тысяч семей — лютеране (51,5%) и 1 250 семей — реформаты (16,25%) из 7 750 семей первых поселенцев), а остальные исповедовали католичество. Версия о преобладании протестантов среди переселенцев вследствие сознательного выбора или предпочтений российского правительства не имеет под собой документальной основы[ii].

Преимущественно все поселения, за исключением Екатериненштадта, создавались по религиозному принципу, хотя, учитывая обстоятельства, населять колонии представителями одного вероисповедания было практически невозможно. В первые годы протестанты были вынуждены селиться вместе с католиками — например, в лютеранских колониях Нижняя Добринка, Звонаревка и Севастьяновка проживали католические семьи. Все же в большинстве колоний со временем сложился однородный конфессиональный состав. Между 1764 и 1768 гг. было основано 104 колонии, которые составили пять округов «лютерскаго закона», два округа «реформаторскаго закона» и два «католицкаго закона»[iii]. 75 из 104 колоний были евангелическими.

Русское правительство заложило основу для создания церковных приходов, однако прошли годы, прежде чем в колониях была создана стройная церковная система. Данные о возникновении и количестве первых приходов различны: авторы называют цифры 11, 12 и 15[iv]. Такие расхождения связаны с частой реорганизацией приходов: например, к 1786 г. в один приход под названием Лесной Карамыш были объединены Лесной Карамыш, Макаровка и Усть-Кулалинка, а еще несколько общин образовали приход Водяной Буерак. Известно, что в 1785 г. существовало девять лютеранских церковных приходов и три ре­форматских, не считая общины в Саратове, а к началу XIX в. число приходов в Поволжье возросло до шестнадцати[v].

Общее число протестантов в немецких колониях Поволжья увеличивалось с каждым годом. Так например, к 80‑м гг. ХVIII в. число  поселенцев-протестантов увеличилось почти на 6% и составляло в 1786 г. 54,4% (14 834 тыс. человек) лютеран и  19,1% (5 217 тыс. человек) реформатов от 100% всех колонистов[vi]. По данным на 1823 г., на левобережье Волги насчитывалось 8 приходов, в состав которых входило 40 общин общей численностью 21 550 человек, на правобережье — 9 приходов, 33 общины и 34 922 человека[vii].

Долгое время евангелические церковные приходы колоний оставались без подчинения какому-либо вышестоящему органу и даже без связи друг с другом. Внутреннее устройство и порядок богослужений определялись приходами самостоятельно, регулярных собраний пасторов не проводилось.

В первые годы расселения активно шел процесс строительства церквей, пасторатов и школ. Указ Екатерины II от 28 февраля 1765 г. предписывал строительство для немцев-колонистов в каждом округе, по одной церкви, «снабдив оные всеми нужными утварями, и пристойного дома для пастора казенным иждивением». При основании колоний с 1764 по 1770 гг. на средства, выделенные царским правительством, и под надзором Конторы опекунства иностранных было возведено несколько первых лютеранских кирх. Затраты правительства на строительство церквей должны были позже возвратиться короне.

Первые две кирхи появились летом 1768 г.[viii] По одним данным, до 1771 г. на государственные средства бы­ло построено 13 церквей[ix]. По другим — с 1764 по 1770 гг. было сооружено 15 де­ревянных церквей (из них 11 лютеранских и 4 реформатских)[x]. Кроме того, в большинстве колоний на средства общин и по их желанию строились небольшие молельные дома.

Первое время при строительстве кирхи колонисты не придавали особого значения архитектурному стилю: церкви были деревянными и скромными. Уже в 1804 г. в Поволжье насчитывалось 82 евангелических кирхи — 59 лютеранских и 23 реформатских[xi]. Величественные протестантские храмы ХIХ столетия были гордостью колонистов, своей архитектурой они напоминали европейские соборы в готическом и неоклассицистическом стилях.

В ХIХ в. Министерство внутренних дел России разрешило Саратовской Конторе иностранных поселенцев руководить строительством в немецких колониях Поволжья. В 1830 г. был разработан, а в 1836 г. утвержден проект Положения о строительстве церквей в России, в том числе и иностранных исповеданий. В колониях разрешали руководствоваться традиционными западными архитектурными принципами. 

Строительством церквей в немецких поселениях в каждом конкретном случае руководила Саратовская Контора иностранных поселенцев. По проекту архитектора Конторы Лагуса в 1863—1868 гг. были перестроены кирха в колонии Осиновка Самарской губернии, пастораты в приходе Вайценфельд, церковные школы в некоторых селах[xii].

5.2. Поволжские священнослужители: численность, обязанности, проблемы содержания

Русское правительство взяло на себя не только расходы по строительству церквей, но и содержание проповедников, хотя этот вопрос не был оговорен в Ма­нифесте Екатерины. Назначение священнослужителей на конкретные должности входило в юрисдикцию Канцелярии опекунства в Санкт-Петербурге, с 1782 г. это право перешло к Юстиц-коллегии. Позже пасторов утверждал в должности сам император.

Согласно докладу Екатерине II графа Орлова от 3 декабря 1763 г., в колониях были назначены «на первый случай пасторы лютеранские и кальвинские по одному, с жалованием в год по 130 рублей, да при них по одному церковнику по 60 рублей». Затраченные средства колонисты должны были выплатить государству в течение последующих десяти лет[xiii]. В первые годы поселения колонисты столкнулись с достаточно серьезной проблемой — недостатком священнослужителей в церквах.

В 1767 г. в Поволжских колониях был только один протестантский священник. Первым протестантским проповедником все источники называют И. Жаннета (Джаннет, Яннет, Яретт) из Праубунда (Швейцария); он при­был в Сарепту из Герннгута еще в 1765 г. и был избран пастором Севастьяновского, позже Усть-Золихинского прихода[xiv].

По причине отсутствия священников в первые годы расселения многие лютеранские и реформатские общины обращались к пастору Жаннету за совершением богослужений. В числе первых протестантских пасто­ров церковные хроники, с некоторыми различиями в написании фамилий, называют Фабрициуса из Сарепты, Джегера (Егера) из Подстепной, Каттанео из Норки, Мана из Северного Екатериненштадта, Отто из Таловки, Флиттнера из Франка, Литтзаца из Привальной, Лундберга из Баратаевки, Бука из Южного Еатериненштадта, Гимера из Усть-Кулалинки, Гюнтера из Стефана и Альбаума из Франка[xv]. Кроме них, в различных архивных и иных источниках встречаются фамилии еще нескольких священнослужителей — Гервинга, Mooca и др. Эти пасторы по мере возможности совершали бого­служения во всех Поволжских приходах.

Священникам, как и колонистам, угрожали всевозможные опасности — снежные бури, дикие звери, набеги кочевников. Пастор Людвиг Бальтазар Вернборнер (Вермборнер), отправившийся в погоню за племенем киргизов, совершившим нападение на Екатериненштадт, был зверски убит кочевниками. Пастор Гюнтер из Водяного Буерака в 1809 г. замерз в степи во время снежной бури. Не менее 17 поселений были разрушены и сожжены кочевниками[xvi].

К 1786 г. количество пасторов в Поволжских колониях увеличилось, однако точных сведений об этом не существует. По архивным данным, в 1784 г. в нагорной стороне Волги было 32 евангелических поселения, в которых служили пять пасторов, а в Луговой — 40 поселений и шесть пасторов[xvii]. По данным М. Вольтнер и В. Кале, к 1786 г. в колониях имелось уже 10 протестантских священников (семь лютеранских и три реформатских), И.Р. Плеве придерживается мнения, что к 1777 г. в колониях было шесть лютеранских и три реформатских пастора, а к концу 80-х гг. — всего лишь шесть протестантских проповедников (четыре лютеранских и два реформатских)[xviii].

Нехватка проповедников еще долгое время оставалась нерешенной проблемой. Во время распутицы, когда передвижение из одной колонии в другую осложнялось, безотлагательные служения в протестантских приходах исполнять было некому. В крайних случаях для совершения Крещения или погребения общины могли обращаться и к римско-католическим патерам[xix]. Чаще всего прихожане прибегали к помощи кистеров, являвшихся одновременно школьными учителями. Например, лютеране Ягодной Поляны, с разрешения Саратовской Конторы опекунства, пригласили на должность священнослужителя «особаго шульмейстера, который им слово Божие в проповедях порядочно толкует»[xx]. Первоначально кистеры имелись не в каждой церкви, а только в особо крупных. Их количество увеличилось с распространением приверженцев лютеранского исповедания. Впервые ввести обязательные должности кистеров в церквах было решено в 1763 г. по предложению президента Канцелярии опекунства иностранных графа Г. Орлова.

Подтверждением того, что число проповедников было явно недостаточ­ным, является пример пастора И. Губера из Екатериненштадта, церковный приход которого в 1807 г. включал 21 колонию. Губер писал: «Мой возлюбленный приход рассеян в трех лютеранских и одном католическом поселениях, так что я могу сказать — у меня есть, и у меня нет прихода. В приходе 23 церкви, и в каждой я должен проповедовать. Чтобы везде читать проповеди, мне необходимо было бы иметь 112 воскресений… Ни в одном приходе служение не является столь тяжелым, как в моем»[xxi].

Даже в 1820 г. на 40 евангелических колоний левобережья Волги с 25 100 прихожа­нами, не считая детей до 7 лет, приходилось только 4 лютеранских и реформат­ских пастора[xxii]. Таким образом, каждый из них обслуживал по 10 общин и мог проповедовать в одной колонии не чаще пяти раз в год. В таких условиях не могло быть и речи о ежедневной заботе о прихожанах.

Одной из причин отсутствия необходи­мого числа проповедников в Поволжье, по мнению суперинтендента Саратовской консистории Фесслера, было недостаточное содержание священников. Пастор получал жалованье от государства, а с 1764 г., по предложению графа Орлова, еще и участок земли, который после смерти проповедника переходил к его наследникам. В первые годы поселения заработная плата пастора составляла 180 руб., а в 1805 г. была повышена до 240—250 руб.[xxiii] Жалованье выдавала три раза в год Саратовская Контора опекунства иностранных, при наличии письменного прошения от пастора о его выдаче. Хватало ли этих денег на содержание семьи, судить трудно, но скорее всего этого было недостаточно[xxiv].

Не случайно кроме жалованья, установленного государством, каждый пастор получал от прихожан дом, зерно, сено, дрова для отопления, а также плату за выполнение различных треб (венчание, Крещение, конфирмацию, похороны). Приход был обязан предоставлять священнослужителю двухконную подводу для поездок по службе и два раза в год тройку лошадей для поездок в Саратов. В 1777 г. духовенство было полностью переведено на содержание общин.

Все священники, служившие в Поволжье, условно могут быть разделены на три категории. К первой из них относились немногочисленные пасторы, прибывшие в конце ХVIII в. с первыми колонистами. В ХIХ в. появилось новое поколение священников, родившихся в колониях и получивших образование в Дерптском университете. К третьей группе принадлежали пасторы, приглашенные на службу в Россию из Базельского миссионерского общества или с помощью гернгутской братской общины в Сарепте Царицынского уезда Самарской губернии. Маленькая Сарепта в конце XVIII в. являлась своеобразным духовным центром первых проте­стантских колоний Поволжья. Из 44 пасторов, служивших в колониях до 1825 г., 18 были приглашены с помощью Сарептской общины[xxv]. Многие пасторы являлись членами Базельской миссии,  всего в России до 1917 г. служил 61 базельский миссионер, из которых 45 были пасторами, а 16 миссионерами и учителями[xxvi].

В 1824 г. в Поволжских колониях на должности находилось 17 проповедни­ков (9 в правобережье и 8 в левобережье Волги)[xxvii]. Пасторы прибывали сюда изо всех уголков Европы. Среди них были представители различных национальностей: три проповедника из Пруссии, два из Саксонии, два из Швейцарии, один из Ганновера, один из Веймара, один из Пфальца, один финн, один голландец, один моравец и один лифляндец. Только двое из 17 пасторов родились в колониях. Каждый прибывавший из-за границы священник должен был принести присягу на верность России, что было окончательно определено законом от 19 мая 1842 г., и сдать экзамен в консистории.

В начале ХVIII в. приглашать пасторов из-за границы приходы еще не могли. В 1821 г. вышел закон, установивший порядок составления и утверждения «призывных», или «пригласительных» грамот лютеранским священникам в приходы («Vokation»). Консисторией и Конторой опекунства иностранных была выработана единообразная форма призывной грамоты[xxviii]. В 1860-е гг. были утверждены «Правила о замещении вакантных проповедческих мест в евангелическо-лютеранских колониях»[xxix].

Царское правительство подробно регламентировало обязанности духовенства. Еще в 1769 г. Екатерина II утвердила Инструкцию святейшей Конторы опекунства для осевших в колониях жителей (Инструкция, по которой все новопоселенные иностранцы поступать должны…)[xxx]. В ней освещались место и роль духовенства в лютеранских общинах. Инструкция оговаривала обязанности колонистов и священнослужителей.

В обязанности духовенства входило:

- на основании Писания преподавать прихожанам наставления, ведущие ко спасению души;

- читать краткие и поучительные проповеди, чуждые религиозных споров и вражды;

- заниматься обычным и религиозным обучением детей и юношества;

- регулярно посещать все общины своего прихода;

- внушать прихожанам прилежание к работе и добропорядочному поведению  добрыми советами и наставлениями;

- вести метрические записи о браках, рождениях и смертях.

В Инструкции были обозначены обязанности прихожан:

- посещать церковь в воскресные дни и праздники (непосещение богослужений наказывалось штрафами, а уважительными причинами неявки могли быть пожар, роды жены, смерть близкого, возможное предотвращение преступления и некоторые другие);

- три раза в год платить налоги на содержание духовенства и шульмейстеров в размере от 64 до 96 коп. (в зависимости от состава семьи, должники подвергались штрафам, а злостные неплательщики наказывались общественными работами).

В первой половине ХIХ в. императором Александром I была утверждена новая инструкция пасторам, с содержанием которой они были обязаны знакомиться при вступлении в должность. Для священников составлялись инструкции не только по их пасторским обязанностям, ведению метрических книг и т.п., но и, например, по разведению тутовых деревьев, тутового шелкопряда и пр[xxxi]. Духовенство пользовалось среди колонистов уважением и почетом. Многие пасторы являлись прекрасными врачами, агрономами, поэтами. Например, Иоганн Баптиста Каттанео, реформатский пастор в поволжском приходе Норка, был известен не только в немецких колониях, но и среди кочевников-калмыков как опытный терапевт и хирург. До 1819 г. он провел 16 ампутаций рук и ног, 277 операций раковых и других опухолей и сделал более 8 тыс. прививок против оспы. Благодаря своим разносторонним знаниям он помогал колонистам в вопросах пчеловодства, растениеводства и сельского хозяйства[xxxii].

Особое внимание пасторы уделяли и подрастающему поколению, воспитанию и образованию детей в приходских школах. Как отмечают многие авторы, к началу ХIХ в. уровень и организация школьного образования в протестантских колониях были намного выше, чем в католических. А.А. Клаус писал в середине ХIХ в., что у «протестантов потребность школьного обучения является прямым последствием конфессионализма… За неимением церкви, школьный дом служит для общих молитв и обучения детей, а учитель, в качестве кистера, исполняет требы, управляет божественной службой и т.д.»[xxxiii].

В 1840 г. Саратовская Контора иностранных поселенцев и МВД издали указ № 652 «О школьном и катехизическом учении в Саратовских колониях». Указ оговаривал обязанности священников по отношению к школьному обучению:

1. Главный долг священнослужителей — воспитывать детей в страхе Божием, а главное назначение школ — преподавать юношеству Закон Божий;

2. Священнослужители обязаны посещать школы в своей колонии ежедневно, а другие школы своего прихода — один раз в две недели, и кроме того — посещать школы неожиданно для учителей и учащихся.

3.  Основная цель посещения — общий надзор за обучением детей.

4.  Каждое посещение школы священники должны записывать в особый журнал.

5. Каждый отец семейства обязан с 1 октября до 1 апреля посылать в школу достигших семилетнего возраста своих детей и детей слуг.

6. Шульмейстеры должны вести журнал посещений детьми школ и сообщать о прогулах начальству колоний.

7. За прогулы без уважительной причины с родителей взимается штраф.

8. Уважительными причинами неявки являются болезнь, смерть, необходимость ухаживать за больным или плохая погода.

9.  Размер штрафа составляет 3 руб. серебром.

10. Штраф взыскивается сельским начальством.

11. Школьная касса управляется, как всякое церковное имущество.

12. Если отец семейства не в состоянии заплатить штраф за прогулы, он привлекается к общественным работам.

Священнослу­жители никогда не забывали о воспитании и обучении подрастающего поколения. Церковь и школа были неразрывно связаны в немецких колониях. В каждом при­ходе, как правило, имелось несколько церковных школ. Под контролем пасторов во второй половине ХIХ в. велось преподавание Закона Божьего в Екатериненштадтском и Борегардтском центральных училищах[xxxiv]. Влияя на школу и процесс образования, церковь регулировала и другие стороны жизне­деятельности прихожан.

Кроме недостаточного числа проповедников, церквей, школ, в лютеранских приходах в первые годы после переселения остро стояла еще одна проблема — нехватка духов­ной литературы: Библий, проповеднических книг, молитвенников и церковных песенников. Пасторы Каттанео и Губер привезли из Швейцарии и получили от Прибалтийского Библейского общества значительное количество церковных книг. Пастор Губер предпри­нял попытку организовать в Поволжье типографию для издательства богослужеб­ных книг и различного рода церковной литературы, но она не увенчалась успехом. Когда такая типография открылась в Сарепте, под руководством Фесслера и Губера была составлена книга церковных песен для поволжских об­щин. Первое издание сборника церковных песен вышло в 1815 г., вто­рое — в 1840 г.

5.3. Управление приходами и учреждение консистории в Саратове

С конца ХVIII в. пасторы формально подчинялись Юстиц-коллегии духовных дел, кото­рая, вследствие удаленности от приходов, с трудом  справлялась со стоявшими перед ней задачами. Поэтому в среде пасторов время от времени возникало недовольство. Например, летом 1818 г. группа поволжских пасторов во главе с К. Лиммером направила в Петербург пастора из Розенгейма Ф. Гельца с жалобой на отсутствие контроля за деятельностью духовенства и хищение церковного имущества[xxxv]. Другой лютеранский пастор Губер писал: «Почему мы, священнослужители, приравниваемся к нулю? Почему правительство ничего не делает для церкви и школы?… Почему у нас, священников, нет Родины, которую мы бы с радостью могли благословлять? Почему нам ничего не остается, кроме как просить милостыню, воровать и убегать?»[xxxvi]. Одним из способов прекращения жалоб пасторов стало решение правительства об изменении управления поволжскими приходами.

Еще в 1775 г. для посредничества между духовенством и высшими церковными органами Юстиц-коллегия предписала выбирать старшего пастора — сеньора. Первым сеньором стал пастор Иоганн Жаннет (1775—1799), вторым — Иоганн Мартин Отто (1800—1815), третьим — Джошуа Граф (1815—1818), последним был Иоганн Самуил Губер (1818—1823). В 1823 г. звание «сеньор» заменили на звание «пробст» (благочинный, посредник между консисторией и пасторами) и избрали двух пробстов для округа нагорной и луговой сторо­ны Волги. Пробсты подчинялись суперинтендентам и консистории, были обязаны один раз в три года производить визитацию церквей, ежегодно предоставлять консисториям отчеты о своей деятельности. Они выбирались всеми пасторами и утверждались епископом без согласия консисто­рии[xxxvii].

Центром поволжских лютеран являлся саратовский приход, постепенно превратившийся в один из основных лютеран­ских приходов России. В 1796 г. в Саратове проживало лишь 137 немцев[xxxviii]. По воспоминаниям современников, ни лютеране, ни католики не имели священнослужителя и поэтому богослужения проводили вместе: «Когда же из колоний приезжал в Саратов католический или лютеранский пастор, поочередно отправлявшие богослужения в молитвенном доме, то сторож вызывал немцев всех вероисповеданий в молитвенный дом и, несмотря на религиозную рознь, лютеране и католики молились вместе: чужая сторона сплотила вероисповедания доселе враждебные»[xxxix]. По данным церковных книг, только в 1781 г. пастором Фабрици­усом была совершена тысяча частных богослужений в доме надворного советника Цеттлера[xl].

11 июня 1790 г. с согласия импера­трицы Екатерины II и генерал-губернатора Саратовского, Воронежского и Харьковского Черткова был заложен фундамент первой немецкой церкви для совершения бого­служений лютеран, реформатов и католиков. Строительство храма завершилось в 1793 г., 25 сентября 1793 г. кирха была освящена и, по причине преобладания протестантов, получила название Евангелическо-лютеранской церкви св. Марии. Но, как и ранее, храм предназначался для проведения богослужений представителей трех вероисповеданий: католиков, лютеран и реформатов. В 1804 г. по решению церковного совета церковь была предоставлена только лютеранам и реформатам, а католики стали совершать богослужения в молельном доме на Немецкой улице.

Выгодное географическое положение позволило саратовскому приходу играть главенствующую роль в жизни лютеран Поволжья. В силу отдаленности остальных по­волжских приходов, неудоб­ства сообщения с ними и плохих дорог саратовская общи­на оставалась ме­стом средоточия духовно-административной дея­тельности всех лютеран Поволжья. В саратовской церкви проходили регулярные собра­ния представителей общин немецких колоний право- и левобережья Волги, она имела неофициальный статус органа центрального уп­равления. Через саратовский приход в остальные по­волжские общины передавались все указы органов церковного управления, сюда поступали необходимые денежные средства.

Ко второй половине XIX в. приход стал важным духовным центром лютеран России наряду с Санкт-Петербургом, Москвой, Одессой и являлся шестым по численности прихожан среди приходов По­волжья. Не случайно в октябре 1819 г. саратовская церковь получила почетное звание кафедрального собора, и именно в Саратове была создана Евангелическо-лютеранская консистория.

Учреждение консистории в Саратове по указу Правительствующего Сената от 25 октяб­ря 1819 г стало важной вехой в истории поволжского и российского лютеранства. К новому консисториальному округу относились 9 (позже 10) губерний России: Саратовская, Астраханская, Воронежская, Тамбовская, Рязанская, Пензенская, Симбирская, Казанская, Оренбургская. Округ охватывал территорию площадью в 1 113 км². Желание Фесслера присоединить к консисториальному округу колонию Сарепта осталось неосуществленным.

В силу различных причин консистория смогла официально открыться только через два с лишним года после своего учреждения — 23 января 1822 г. Членами консистории являлись председатель и директор — государственный советник, доктор медицины, инспектор саратовской врачебной управы Эрнст Рейнгольм, супер­интендент и вице-президент — доктор теологии Игнатий Фесслер[xli], асессоры — пасто­ры А.П. Кольрайф и И. Губер, делопроизводитель и нотариус — пастор Гафтхофер, проповедник Экштрем. Позже светскими асессорами конси­стории стали И. Кляйнер и секретарь Буш[xlii].

Суперинтендентом консистории был назначен Игнатий Аурелий Фесслер, прошедший ин­тереснейший путь от католического монаха-капуцина к лютеранскому епископу через православие и Гернгутское братство[xliii]. Проводя реформирование церковных приходов, Фесслер составил особую программу, которая состояла из нескольких пунктов. Первым и самым главным требованием было повы­шение жалованья пасторов до 600 руб., ибо от этого, как считал Фесслер, зависело, будет ли в Поволжье достаточное количество священнослу­жителей, и насколько они будут отвечать профессиональным требованиям. Вторым пунктом программы являлось сокращение числа общин в каждом приходе до пяти, для того чтобы дать пасторам возможность чаще их навещать. Однако и после проведения реформы положение в лю­теранских колониях оставалось далеким от идеала. Так, например, два при­хода — Рейнгардт (Осиновка) и Неб (Рязановка) были объединены в один, что вынуждало пастора преодолевать не менее 225 верст 6—7 раз в год.

Личность того или другого епископа или священника играла важную роль не только в истории церков­ного управления, но и в духовной жизни округа или даже всей церкви. В годы руководства консисторией Фесслером немало пасторов и учителей не смог­ли наладить контакт с требовательным епископом и были вынуждены поки­нуть свои посты. Немногим удалось получить повышение по службе, как например, пастору Усть-Золихи Иоганну Губеру, ставшему впоследствии пробстом, вице-президентом Саратовской консистории (с 1832 г.) и генеральным су­перинтендентом Московской консистории (1834—1858 гг.).

Жесткие методы Фесслера не всегда сочетались с обычаями либеральной Лютеранской церкви и вызывали протесты не только колонистов, но и части духовенства[xliv]. Например, пастор Саратова Карл Лиммер, открыто высказывавшийся против неприемлемых для Лютеранской церкви иезуитских нововведений Фесслера, был уволен консисторией с должно­сти и впоследствии издал за границей резкий памфлет против Фесслера на 227 страницах. Епископ, в свою очередь, выступил с опровержением[xlv].

Для сохранения пошатнувшегося авторитета Фесслера в 1822 г. консистория была вынуждена в специальном указе объявить колонистам, что епископ действует с соизволе­ния государя императора и министра, а поэтому паства должна беспрекословно подчи­няться его распоряжениям[xlvi].

Опыт управления церковными делами саратовских колонистов Фесслер смог перенести на всю Евангелическо-лютеранскую церковь России. В 1827 г. епископ внес на рассмотрение специально учрежденного в Петербурге комитета для выработки церковного Устава собственный проект будущей церковной конституции. В 1828 г. он покинул Саратов, чтобы принять участие в разработке Устава. Проект Фесслера вместе с про­ектом петербургского епископа Цигнеуса был положен в основание Устава Лютеранской церкви 1832 г.

Через 15 лет, в 1834 г., Саратовская консистория была упразднена. Причиной тому стали как необходимость присоединения к консистории приходов Сибири и Северного Кавказа, так и притязания Москвы на власть. Генеральная консистория в Петербурге сочла нужным перевести Сара­товскую консисторию в Москву. Однако во главе вновь созданной Московской консистории был поставлен саратовский пастор и вице-президент бывшей Саратовской консистории Иоганн Губер. Поволжские пасторы оставили заметный след в истории Московской консистории: из 83 лет существования (до 1917 г.) 28 лет ее возглавляли пасторы из Поволжья — Губер и Коссманн.

Введение нового церковного закона в 1832 г. и создание единой Гене­ральной консистории стали толчком для проведения организационных мероприя­тий на местах. В 1834 г. в Саратове состоялся I Синод пасторов Поволжья. На Синоде были рассмотрены важные вопросы, в том числе о церковных школах и обучении кистеров, которые одновременно были и учителями.

После утверждения церковного Устава Генеральной консисторией было одобрено образование двух пробстских округов в Поволжье, начало которому положил еще Фесслер. Проб­стами первой половины XIX в. были в правобережье — Губер (1810—1823 гг.), Каттанео (1823—1827 гг.), Конради (1827—1857 гг.), в левобережье — Флиттнер (1823—1830 гг.) и Пундани (1830—1850 гг.). Во вновь образованный пробстский округ правобережья вошли три реформатских церковных прихода — Норка, Мессер (Усть-Золиха) и Бальцер (Голый Карамыш), которые до этого времени занимали особое положение среди Поволжских приходов. Теперь они стали подчиняться единой консистории и были окончательно объединены с лютеранскими.

К 50-м гг. XIX в. число лютеран и реформатов в колониях возросло более чем в пять раз по сравнению с первыми годами расселения. В 1843 г. в пя­ти уездах Саратовской губернии насчитывалось 105 076 протестантов (из них 82 085 лютеран и 22 991 реформат)[xlvii]. Лютеране появились также в соседних городах и губерниях.

В 1854 г. по инициативе Самарского губернатора К.К. Грота, ставшего первым председателем церковного совета, для 30 человек официально была учреждена лютеранская община Самары. Ее становление изначально наталкивалось на определенные трудности: долгое время у общины не было ни пастора, ни церковного здания. В 1865 г., благодаря вспомогательной Кассе для поддержки евангелических церквей России и добровольным пожертвованиям, приходу удалось купить здание церкви, построенной в 1863—1864 гг. и предназначавшейся для самарских католиков.

Польское восстание 1863 г. (январь 1863 — май 1864 гг.), которое активно поддержало и польское католическое духовенство, в значительной степени повлияло на судьбу католицизма в стране. Подавление национально-освободительных устремлений польского народа привело к преследованию и ограничению деятельности всей Римско-католической церкви. Самарским католикам было запрещено открывать в городе собственную церковь, и недостроенное здание было продано лютеранской общине.

Первый пастор Эдуард Иогансен, начав службу в приходе в 1868 г., уже через два года по доносу был отстранен от проповедей и выслан из города по обвинению «в прозелитизме среди инородцев» — эстов. К 1877 г. самарский лютеранский приход св. Георга насчитывал около 350 немцев, эстляндцев и лифляндцев[xlviii]. Всего же в семи уездах Самарской губернии по данным на 1855 г. проживало 54 617 лютеран, из них в пяти уездах губернии проживало 125 лютеран, а остальные в Николаевском и Новоузенском уездах[xlix]. Такая сконцентрированность лютеран в двух уездах губернии объясняется тем, что там в 1764—1864 гг. была создана 131 немецкая колония, 105 из которых были лютеранскими[l].

К середине XIX в. Евангелическо-лютеранская церковь в Поволжье смогла организационно оформиться, соединить в себе самостоятельные ранее реформатские и лютеранские приходы. Уже в первые десятилетия после заселения иностранных колонистов в Поволжье была заложена основа религиозной организации лютеранских колоний. Она состояла из следующих элементов:

1. община с выборным церковным старостой;

2. приход, возглавляемый пастором;

3. пастор-сеньор, с 1823 г. пробст, возглавлявший пробстский округ;

4. ежегодный окружной синод пасторов с 1834 г.;

5. Юстиц-коллегия, с 1819 (фактически с 1832) Генеральная консистория.

В конце ХVIII в. церковная жизнь протестантов в немецких поволжских колониях переживала период становления. Она была богата всевозможными событиями, тесно связанными как с русской историей, так и с периодом внутреннего роста Евангелическо-лютеранской церкви в России. Однако в данном процессе четко проявилась незавершенность церковной организации поволжских немцев[li]. 

Получив в начале века единое руководство, процесс создания которого тоже был долгим и трудным, церковь вышла на качественно новый этап развития. Из локальной Саратовской консистории родилась общероссийская Московская, распространявшаяся на Поволжье, Сибирь, Северный Кавказ и Среднюю Азию. Разрозненные в конце XVIII в., даже несвязанные между собой об­щины Поволжья постепенно превратились в единую централизованную структуру, разделенную на два пробстских округа. В начале ХХ в. в Поволжье существовало 37 приходов[lii]. Пройдя нелегкий путь развития, Евангелическо-лютеранская церковь Поволжья возросла духовно и окрепла численно, став заметной социальной силой в немецких колониях.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007