3. Евангелическо-лютеранская церковь в XIХ веке

...Да живет душа твоя, господин мой царь; ни направо, ни налево нельзя уклониться от того, что сказал господин мой, царь <…> Во всем, что угодно господину нашему царю, мы — рабы твои. 2 Цар. 14:19; 15:15

3.1. Протестанты в Российской империи начала ХIХ века. Библейское общество

Русский царь Павел I (1796—1801) — сын лютеран герцога Шлезвиг-Голштинского и принцессы Ангальт-Цербтской — специально для немецких колонистов, в том числе и для лютеран, 17 сентября 1800 г. издал Инструкцию внутреннего распорядка и управления немецких колоний России. В качестве основной обязанности колонистов Инструкция называла их подчинение церковному закону, она подробно регламентировала функции священнослужителей и их содержание за счет колонистов.

При Александре I (1801—1825) были основаны новые поселения лютеран вблизи Одессы, на побережье Черного моря и в Крыму. В 1804 г. было создано высшее интендантство Петербургской губернии, которое с 1810 г. получило название Управления духовных дел иностранных исповеданий. В 1805 г. император утвердил составленный Юстиц-коллегией устав Лютеранской церкви «Литургическое учреждение».

Специальных законодательных актов, регламентировавших правовое положение Лютеранской церкви и порядок ее управления, еще не существовало. Юстиц-коллегия распорядилась руководствоваться в лютеранских колониях шведским церковным законом 1686 г., введенным в Лифляндии и Эстляндии. Несмотря на его несовершенство и несоответствие местным условиям, в стране не предпринимались попытки издания собственного устава Лютеранской церкви. Неоднозначность толкования и неясность швед­ского закона приводили к тому, что литургии проводились по-разному, в них внедрялись всякого рода новше­ства[i]. Отсутствие точных правил, устанавливавших принципы проведения богослужений и управления Лютеранской церковью, приводило к существенным различиям и даже произволу на местах.

Поэтому в 1804 г. Александр I обязал Юстиц-коллегию принять меры по охране «чистоты лютеранской веры», в которую проникали идеи пиетизма, и  выработать проект единообразного богослуже­ния для всех лютеранских церквей России. В следующем году Юстиц-коллегия при участии лютеранского духовен­ства подготовила закон, получивший название «Порядок литургии».

Следующим законодательным актом, повлиявшим на положение российских протестантов, стал указ от 25 июля 1810 г., согласно которому в России был учрежден особый верховный орган — Главное управление духовных дел иностранных исповеданий. Оно стало высшим административным учреждением, контролировавшим деятельность духовенства[ii]. После создания в 1817 г. Министерства духовных дел и народного просвещения Главное управление духовных дел  иностранных исповеданий перешло в его ведение.

Однако уже  15 мая 1824 г. Министерство было ликвидировано. Вместо него был образован Департамент духовных дел иностранных исповеданий, отныне ставший центральным государственным учреждением, ведавшим делами иностранных и иноверных конфессий на территории империи. Департамент являлся исполнительным органом главноуправляющего делами иностранных исповеданий, который одновременно был министром народного просвещения.

Второе из трех отделений Департамента руководило делами евангелическо-лютеранского, армяно-григорианского и мусульманского исповеданий. Отделение Департамента утверждало священнослужителей на духовные должности, вело статистику церквей и числа прихожан, разрешало открытие обществ религиозного характера, рассматривало дела о приобретении в собственность недвижимого имущества и т.п.[iii] С 1832 г. Департаменту духовных дел иностранных исповеданий была подчинена Генеральная евангелическо-лютеранская консистория в Санкт-Петербурге. В 1832 г. Главное управление духовных дел  иностранных исповеданий было присоединено в виде Департамента духовных дел иностранных исповеданий к Министерству внутренних дел. В составе Министерства Департамент находился почти пятьдесят лет.

В 1817 г. Александр I подписал указ о праздновании в России 300-летнего юбилея Реформации, и вскоре началась разработка закона «Управление духовных дел христиан протестантского исповедания». Российские императоры лично способствовали строительству лютеранских церквей. Например, в 1840 г., когда император Николай I (1825—1855) посетил Ярославль, церковный совет подал через графа Бенкендорфа прошение оказать финансовую помощь в постройке кирхи. Император пожаловал  на строительство церкви 12 тыс. руб.[iv] С начала ХIХ в. была решена проблема подготовки лютеранских пасторов для российских приходов. Пасторы учились на теологическом факультете учрежденного в 1801 г. и созданного в апреле 1802 г. Дерптского университета (с 1893 г. — Юрьевский, ныне — Тартуский). С 1809 г. был открыт Александровский (Гельсингфорсский, ныне Хельсинский) университет.

В 1816—1819 гг. в Риге выходило центральное периодическое издание Евангелическо-лютеранской церкви — («Журнал для протестантских проповедников в Российской империи») «Magasin f?r protestantische Prediger im Russischen Reiche». Позже центральным изданием являлись «Сообщения и новости для евангелического духовенства России»  («Mitteilungen und Nachrichten f?r die evangelische Geistlichkeit Russlands»), выходившие в Риге и Дерпте в 1838—1914 гг.

Заметный след в развитии духовной жизни российских протестантов оставили Российское Библейское общество[v] (1812—1826) и Евангелическое Библейское общество, устав которого был утвержден в 1831 г. В работе Библейского общества деятельное участие принимали все пасторы Евангелическо-лютеранской церкви. Российское Библейское общество было создано по ходатайству английского пастора Патерсона, прибывшего в Петербург в 1812 г.,  по образцу «Британского и иностранного Библейского общества». Проект устройства общества, предоставленный управляющим духовными делами иностранных исповеданий князем А.Н. Голицыным, ставшим впоследствии президентом этого общества, был утвержден Александром I 6 декабря 1812 г. Торжественное учредительное собрание, в котором принимали участие около 40 представителей всех христианских направлений, состоялось 11 января 1813 г. в Таврическом дворце. От Евангелическо-лютеранской церкви России одним из директоров общества был избран генеральный суперинтендент Петербургского консисториального округа Т. Ф. Рейнботт. В 1813—1823 гг. Библейское общество приобрело для распространения и выпустило на собственные средства более чем на 40 языках почти 185 тыс. экземпляров Библии, около 316 тыс. экземпляров Нового Завета, свыше 204 тыс. экземпляров различных частей Святого Писания[vi].

В первый год существования было открыто 6 отделений общества, в том числе в Одессе, Киеве, колонии Гальбштадт Молочанского меннонитского округа и др. Однако высшие православные иерархи, недовольные своей второстепенной ролью в руководстве Библейского общества, сыграли главную роль в его упразднении. Уже в 20-е гг., после опалы князя Голицына, на имя императора стали поступать сообщения о вреде общества. Указом от 12 апреля 1826 г. Николай I повелел прекратить деятельность общества и его 289 комитетов, осуществивших за эти годы 19 изданий Библии. Указом от 15 июля 1826 г. имущество общества было передано в ведение Синода[vii].

В местностях с протестантским населением отделения Библейского общества, хотя и были официально закрыты,  фактически не прекращали своей деятельности, по-прежнему распространяя идеи человеколюбия, просвещения и веротерпимости. Этим и объясняется утверждение 2 марта 1831 г. устава Библейского общества для протестантов[viii]. Деятельное участие в открытии, а затем и в работе общества принимали министр народного просвещения, бывший вице-президент Российского Библейского общества князь К.А. Ливен и прежние члены Библейского общества — Карл фон Поль, Пезаровиус и др. Работой Евангелического Библейского общества руководил Главный комитет с резиденцией в Петербурге. Корреспондентами общества являлись все пасторы Евангелическо-лютеранской церкви. Основной задачей вновь созданного общества являлось распространение Слова Божия на 14 языках протестантов империи, кроме финского, где существовало свое Библейское общество. Библии и другую богослужебную литературу, подвергаемую строгой цензуре, общество получало из-за границы.

3.2. Учреждение Генеральной консистории в 1819 г.

К середине ХIХ в. новые взаимоотношения между светской властью и религиозными организациями потребовали изменения правовой регламентации Евангелическо-лютеранской церкви в России. Необходимо было законодательно урегулировать вопросы статуса духовенства, церковного имущества, административной власти епископов, местных органов управления и т.п.

В 1819 г. функции Юстиц-коллегии духовных дел, пользовавшейся недоброй славой из-за фактического бездействия и неудовлетворительно справлявшейся со своими задачами, были переданы новой структуре — Генеральной евангелическо-лютеранской консистории, которую возглавил светский президент граф П.И. Тизенгаузен. Генеральная консистория должна была стать высшим органом церковно-административного управления протестантами. К этому времени в стране существовали Главная Лифляндская консистория, которой подчинялись Дерптская и Терновская консистории, а также Курляндская и Виленская консистории, Эстляндская и Эзельская провинциальные консистории, Рижская, Нарвская и Ревельская городские консистории, Санкт-Петербургское консисториальное заседание и Литовский Евангелический Реформатский синод.

Реформатский пастор Е. Тамлинг писал в 1819 г.: «Наш император посчитал необходимым изучить положение протестантских общин в империи и создать соответствующую консисторию. Эта консистория действительно была образована и имела следующее строение: во главе должен был находиться епископ Клаус Хармс, который однако не был утвержден царем, его кандидатуру отклонили, затем следует граф Ливен, президент консистории, и Пезаровиус, вице-президент, затем два светских и два духовных высших консисториальных советника, последние два — гернгутский и англиканский священники. Этой консистории подчиняются все остальные»[ix].

Генеральная консистория была создана по указу 20 июля 1819 г., который вводил в евангелических церквах России сан епископа, обладавшего такими же правами, как и епископы в Швеции, Пруссии и Дании. Первым епископом Генеральной консистории, который был назначен царем и должен был руководить всеми евангелическими церквами страны и их духовенством, стал епископ Иоганн Сигнеус (Цигнеус), начавший работу над проектом церковного устава. Введение должности епископа вызвало резкий протест в прибалтийских консисториях и у приверженцев общинного церковного самоуправления. Фактически епископ не занимался решением поставленных перед ним задач, а в 1829 г. его полномочия были ограничены Санкт-Петербургским консисториальным округом.

К функциям Генеральной консистории должны были относиться управление церковными делами, рассмотрение жалоб на действия местных консисторий и их членов, решение вопросов религиозно-догматического характера, вынесение заключения по делам об отступлении от евангелической веры и прочие более мелкие вопросы. Например, в 1818—1847 г. Консистория издала приказы о запрещении привлекать крестьян к барщине по воскресеньям[x].

В 1819 г. по высочайшему повелению императора была создана комиссия для рассмотрения проектов об образовании евангелических консисторий в Саратове и Одессе, председателем которой был назначен Петр фон Гетце. В этом же году по указу Правительствующего Сената были учреждены консистории в Саратове и Одессе, хотя первая из них образовалась лишь  в 1823 г., а последней так и не суждено было открыться. Саратовская консистория просуществовала несколько лет и в 1834 г. была преобразована в Московскую консисторию. Вся нелепость ее существования состояла в том, что официально она подчинялась единой Генеральной консистории лютеранских и реформатских церквей России, которой фактически не существовало.

Создание консисторий натолкнулось на трудности не только в Саратове и Одессе. На деле не был реализован  указ о создании Генеральной консистории; должности президента и вице-президента были лишь номинальными. В 1820 г. была создана комиссия по образованию Генеральной консистории. В 1821 г. уже упоминавшийся пастор Тамлинг писал в одном из писем своему коллеге за границу: «В настоящее время у нас очень странная ситуация с верой и церковью, и я должен добавить, это положение невыгодное и запутанное. Я хочу сообщить Вам следующие детали: Наша Генеральная консистория не продвинулась ни на шаг, она существует только формально… генеральный суперинтендент граф Ливен стоит во главе, епископ (Сигнеус — О. Л.) ему полностью подчинен. Епископ, пожилой человек… только марионетка <…> В общем, положение веры и церкви очень печальное… Нам, протестантским священникам, опасно высказывать в церкви светлые мысли»[xi].

Учитывая назревшую необходимость изменения ситуации и юридического закрепления правового положения Лютеранской церкви в России, Николай I продолжил начинания Александра I и указом от 22 мая 1828 г. создал Комитет для начертания проектов общего Устава Евангелическо-лютеранской церкви в России[xii]. На основании уже имевшихся проектов епископов Сигнеуса и Фесслера необходимо было составить проект основного закона Лютеранской церкви. Все члены Комитета были представителями прибалтийских губерний. В него, наряду с председателем Тизенгаузеном, тремя духовными лицами (епископы Сигнеус, Берг и Эрштрем) и тремя светскими членами (Кампенгаузен, Мейдель и Биштрам), для согласования устава с догмами и вероучением Лютеранской церкви в Германии вошел назначенный прусским королем епископ Померании доктор Ритш[xiii].

25 сентября 1829 г. комитет приступил к рабо­те под непосредственным наблюдени­ем министра народного просвещения Шишкова и при участии графа Карла фон Ливена, который был первым в истории России протестантом, возглавившим в 1828 г. Департамент духовных дел иностранных исповеданий. В ходе работы Комитета, завершенной в декабре 1831 г., было проведено 112 его заседаний, изучены лифляндский, курляндский и эстляндский церковные законы. Затем проект Устава был рассмотрен дерптским юристом профессором Нойманном.

28 декабря 1832 г. выработан­ный Устав получил высочайшее утверждение. Юстиц-коллегия бы­ла упразднена и заменена Генеральной Евангелическо-лютеранской консисторией в Петербурге. С учреждени­ем Генеральной Евангелическо-лютеранской консистории в Петербурге, единой для лютеран и реформатов, был установлен точный порядок управления церков­ными делами, определена форма ежегодной церковной и школьной отчетности. Организационное строение Лютеранской церкви и управление приходами приняло упорядоченный вид.

Консистория руководила всей Евангелическо-лютеранской церковью, назначала и увольняла пасторов и пробстов, наблюдала за деятельностью местных консисторий и за правильностью отправления богослужения в общинах, рассматривала жалобы, осуществляла надзор за порядком управления имуществом всех лютеранских церквей на территории Российской империи и т.д.[xiv] Консистория являлась духовным судом для мирян и духовных лиц, она производила ревизию всех судебных дел, в основном бракоразводных, поступавших по апелляциям и частным жалобам. Президент Генеральной консистории назначался императором, члены консистории утверждались министром внутренних дел, приносили присягу на верность монарху и считались государственными сановниками. По административным вопросам Генеральная консистория подчинялась Министерству внутренних дел, а по судебным — Правительствующему Сенату.

Местные консистории ежегодно представляли отчеты, на основании которых в Генеральной консистории составлялись статистические сведения по общинам, списки приходов, ведомости о состоянии имущества приходов, сведения о пасторах, о числе прихожан, о церковных зданиях, списки церковных советов с перечнями их членов, послужные списки пасторов и членов консисторий, школ и благотворительных заведений, которые собраны в фондах РГИА[xv].

Местные консистории и приходы обращались в Генеральную консисторию по вопросам, решение которых зависело от вышестоящих инстанций:  об учреждении приходов, постройке церквей, приобретении имущества, открытии школ, награждении духовных лиц и многом другом. Генеральная консистория составляла по всем вопросам свое заключение и передавала его через Департамент духовных дел на рассмотрение министру внутренних дел. МВД запрашивало мнение других ведомств и властей, прежде чем принять окончательное решение[xvi].

Первым президентом Генеральной консистории был назначен попечитель Дерптского учебного округа граф К.А. Ливен, первым вице-президентом — статский советник П.П. Помиан-Пезаровиус. Оба числились на этих постах номинально. Позже генеральными суперинтендентами и вице-президентами Генеральной консистории являлись И. Фольборт в 1832—1840 гг., Ф. фон Пауффлер в 1840—1856 гг., К. Ульманн в 1856—1868 гг., Ю. Рихтер в 1868—1892 гг., К. Фрейфельд в 1892—1918 гг.  Президентами Генеральной консистории были граф П. И. Тизенгаузен (1833—1845), барон Е.Ф. Мейендорф  (1845—1879), барон Т. Бруун (1880—1888), Т. Гирс (1888—1891), барон А.А. Икскуль-Гильденбандт (1891—1896), Э.В. Шольц (1897—1913), Ю.А. Икскуль-Гильденбандт (1914—1918). Заседания консистории проходили дважды в год и  назывались юридиками. Созданное высшее церковное руководство заботилось о решении различных вопросов внутрицерковной жизни.  Высшим органом управления Лютеранской церкви являлся Генеральный синод. Он был учрежден Уставом 1832 г., однако ни разу не созывался до 1924 г.  В состав Генерального синода входили генеральные суперинтенденты консисториальных округов, пробсты, депутаты от провинциальных синодов и лица, назначенные царем или правительством. Ежегодно на местах пасторы каждого консисториального округа собирались под председательством местного генерального суперинтендента на синоды, представлявшие собой специальные духовные совещания. Так, с 1834 г. в Саратове и колониях регулярно проводились окружные Право- и Левобережья и комбинированные (совместные) синоды поволжских приходов[xvii]. Согласно Уставу, заседания местных синодов находились под контролем местной или Генеральной консистории и МВД, в которые  направлялись протоколы синодов. С 1887 г. по предписанию МВД необходимо было сообщать губернаторам список вопросов, подлежащих обсуждению на заседаниях синодов. Публикация  протоколов в печати была запрещена[xviii].

Одновременно с Уставом Евангелическо-лютеранской церкви Николай I подписал «Инструкцию для духовных лиц и органов Евангелическо-лютеранской церкви». На основании Прусской агенды 1815 и 1828 гг. и местных агенд, при участии членов Комитета и профессоров теологического факультета Дерптского университета, в 1830 г. была составлена Литургическая агенда. Принятые документы стали основными законодательными актами, которыми руководствовалась Евангелическо-лютеранская церковь  в последующее столетие своего существования, до принятия нового Устава в 1924 г.

3.3. Устав Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г.

Устав Евангелическо-лютеранской церкви 1832 г. содержал общие законоположения об Евангелическо-лютеранской церкви в России. С принятием основного церковного закона Лютеранская церковь, кроме чувства духовного единства,  приобрела новый юридический статус и правовую основу, на которой теперь могло строиться ее дальнейшее существование. Источниками для составления Устава послужили Общий шведский церковный устав, Литургическое установление 1805 г. и Прусский церковный устав 1828 г.

Устав состоял из 512 статей и специального «Наказа духовенству». В первой статье Устава провозглашались  основы евангелическо-лютеранского вероучения. Помимо определения вероисповедания, глава I «О учении» (§1—5) строго запрещала прозелитизм и любые проявления неуважения к представителям других конфессий, признаваемых в Российской империи (§5).

Часть первая главы II «О богослужении» (§6—17) была посвящена особенностям отправления публичного богослужения, перечисляла церковные праздники и предписывала проводить богослужения не только по  праздникам и воскресным дням, но и в дни рождения императоров и членов их семей (§10). Частью второй главы регулировалось проведение частных молитвенных собраний в домах, запрещалось устраивать несанкционированные консисторией и местным гражданским начальством собрания и не позволялись проповедь и толкование Св. Писания людьми без специального образования (§17). 

Глава III «О совершении Таинств и о других священнодействиях» (§18—65) разрешала совершать Таинства лишь пасторам. Только в особых случаях Крещение и погребение могли проводить лица, не имевшие духовного сана (§18). Таинство Святого Крещения совершалось над младенцем  после первых восьми дней жизни и не позднее чем через шесть недель после рождения (§20). Обряд конфирмации проводился над детьми не ранее 15 и не позднее 18 лет при условии, что они умели читать и твердо знали основные догматы и постановления Лютеранской церкви (§33—34). В части четвертой главы рассматривалось Таинство Причастия и предшествующее ему исповедание и отпущение грехов. Часть пятая главы была посвящена обряду бракосочетания, часть шестая — погребению.

Глава IV «О браках» (§66—135) регулировала нормы семейно-брачного права лиц евангелическо-лютеранского исповедания, которые во многом были близки к нормам российского семейного права. В Уставе оговаривались условия, необходимые для заключения брака, обстоятельства, препятствующие заключению брака, возможные причины отказа родителей дать согласие на брак и пр. Специальная часть главы была посвящена порядку заключения брака, а также институтам обручения и оглашения. В конце главы перечислялись причины развода, описывался процесс расторжения брака, вступления в законную силу приговора о разводе и оговаривалась возможность заключения повторных браков.

Глава V «О проповедниках и церковном причте» (§136—263) регулировала правовой статус кандидатов в духовенство. Право проповедовать мог получить лишь тот, кто был крещен, конфирмован, успешно закончил богословский факультет университета и достаточно хорошо владел русским языком (§138). Выпускник университета, желавший стать кандидатом в духовенство, должен был пройти в евангелическо-лютеранской консистории два испытания — для получения права проповедовать и для того, чтобы быть назначенным в один из приходов. Часть вторая главы подробно рассматривала процесс упразднения и замещения проповеднических вакансий. Проповедником мог стать мужчина, достигший 25-летнего возраста и прошедший все испытания в консистории. Например, в 1912 г. католический священник обратился с просьбой в Генеральную консисторию о разрешении ему пройти испытания и получить должность пастора в евангелическом приходе[xix].

Согласно Уставу, приходы делились на те, в которых право назначать проповедника принадлежало короне, и те, в которых приход сам имел право избирать пастора, а император лишь утверждал его (§158—159). Избрание проповедников происходило на собраниях приходов в присутствии пробста или члена консистории простым большинством голосов. Ни один проповедник не мог быть назначен на должность вопреки желанию прихожан (§164). С разрешения консистории проповедник мог брать себе в помощники адъюнкта — кандидата в духовенство, получившего право проповедовать. Обряд посвящения в проповедники совершался суперинтендентом или генерал-суперинтендентом, обряд введения проповедников в должность мог совершаться пробстом.

Данная глава подробно очерчивала круг обязанностей проповедников (§181—220). Евангелическо-лютеранские пасторы были обязаны «исправлять должность свою с величайшим радением и точностью, стремясь беспрестанно к великой предназначенной им цели, распространению царства Божия на земле, стараясь во всяком случае утверждать своих прихожан в истинах христианского учения, назидая и побуждая их к благочестивому, скромному и честному житию не только увещаниями, но и собственным примером» (§181). Проповедники были обязаны навещать больных, заключенных, заботиться о бедных, наблюдать за религиозным образованием молодежи, посещать сельские школы и проводить испытания прихожан в знании Закона Божьего на дому. Проповедники должны были вести списки всех родившихся, крещенных, конфирмованных, обручаемых, оглашаемых, сочетающихся браком и погребенных в своем приходе. Списки крещенных, бракосочетавшихся и погребенных ежегодно сдавались в консисторию. Пасторы были обязаны вести общий список прихода и писать хронику прихода, записывая в ней все важнейшие события, произошедшие в церкви или общине.

Проповедникам запрещалось заниматься торговлей, ремеслами и другими делами, не сообразными их духовному сану, им не разрешалось подавать иски в суд, кроме дел, касающихся их самих или их семей, не дозволялось отлучаться из прихода по воскресеньям и более чем на неделю без разрешения начальства.

 Устав подробно обговаривал и права проповедников (§221—227), принадлежавшие им кроме прав личных и имущественных и регулировавшихся Законами о состояниях. Это были такие права как право на получение титула, право на награждение золотыми наперсными крестами, освобождение от уплаты весовых денег при отправке почты, освобождение от телесных наказаний, распространявшееся на жен и детей духовных лиц. Кроме того, вдова проповедника в течение первого траурного года могла пользоваться жилищем и всеми доходами своего мужа, вдовы и сироты проповедников могли получать помощь из специальных пасторских вдовье-сиротских касс. Кроме жалованья, получаемого от государства, пасторам разрешалось принимать всевозможные даяния за совершение священнодействий. Доходы проповедников не могли быть уменьшены по воле прихожан. Закон подробно рассматривал преступления, совершаемые проповедниками, подсудность и меры их наказания  — выговор (обыкновенный и строгий), отрешение от должности и лишение духовного сана (§225—258).

Если всего лишь пять статей четвертой главы были посвящены лицам низшей степени церковной иерархии — кистерам и органистам (§259—263), то пробстам, генерал-суперинтендентам, суперинтендентам и евангелическо-лютеранским епископам уделялась целая глава VI «О высших духовных сановниках» (§264—289). На 1832 г. в стране имелся 31 пробст: три в Санкт-Петербургской губернии, восемь в Лифляндской, восемь в Эстляндской, семь в Курляндской, один в Виленской, два в Саратовских колониях и два в немецких колониях южного края (§264). Пробст назначался по решению всех проповедников пробстского округа, выбиравших двух кандидатов. Одного из них, после представления Генеральной консистории, утверждало министерство внутренних дел. Пробст был обязан производить один раз в три года визитации всех церквей своего округа (§270).

Духовные начальники пробстов в Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерниях, а также в Санкт-Петербургском и Московском консисториальных округах именовались генерал-суперинтендентами, а начальники проповедников на острове Эзель и в городах Риге и Ревеле — суперинтендентами (§275). Генерал-суперинтенденты избирались местным дворянством, а суперинтенденты магистратами городов. Из двух кандидатов, представляемых через генерал-губернаторов или Министерство внутренних дел, император, учитывая мнение Генеральной консистории, выбирал наиболее достойного. Высшие духовные начальники — генерал-суперинтенденты и суперинтенденты — были обязаны надзирать за правильным течением в их округе всех дел, способствовать точному исполнению российских законов и церковного Устава, наблюдать, чтобы учение проповедников согласовывалось со Святым Писанием и чтобы все духовные лица исполняли свои должности надлежащим образом. Один раз в шесть лет они должны были проводить визитацию всех пробстских округов. В знак особенной монаршей милости и в награду за многолетний труд они могли получать почетное звание епископа.

Глава VII «О консисториях» (§290—329)  перечисляла существовавшие в пределах Российской империи восемь консисторий — Санкт-Петербургскую, Лифляндскую, Эстляндскую, Курляндскую, Московскую, Эзельскую, Рижскую и Ревельскую и относившиеся к ним города (§290—291). Отдельные лютеранские общины объединялись в приходы, приходы — в пробства, пробства — в консисториальные округа, которых на территории России (не считая Прибалтики) было два — Петербургский (объединял 20 губерний) и Московский.

В состав консистории входили светский президент, духовный вице-президент (генерал-суперинтендент или суперинтендент) и равное число светских и духовных заседателей.

Устав оговаривал вступление в должность членов консистории и круг их полномочий — наблюдение за сохранением чистоты учения, надзор за исправлением должности и образом жизни проповедников, охрану и защиту прав церкви, духовенства и церковнослужителей, назначение текстов для проповедей, рассмотрение содержания духовных книг, надзор за обучением молодежи Закону Божьему, испытание кандидатов духовенства, посвящение,  введение в должность и увольнение проповедников, рассмотрение жалоб на пасторов, пробстов и суперинтендентов, вынесение приговоров по преступлениям духовных лиц, представление к наградам пасторов, решение вопросов о сооружении новых церквей и образовании новых приходов, наложение церковного покаяния и многое другое (§301). Вторая часть данной главы была посвящена Генеральной консистории (§309—329). Подробно рассматривались ее функции, порядок отчетности перед государственными учреждениями, ведение делопроизводства, состав консистории, назначение президента, вице-президента, духовных и светских членов, частота проведения заседаний консистории.

Глава VIII «О судопроизводстве в консисториях» (§330—437) перечисляла общие положения судопроизводства. Суду консистории не подлежали дела, рассматриваемые в светских судах. В главе подробно регулировался следственный и частный (обыкновенный или краткий) порядок судопроизводства. Устав вводил такие понятия, как донос, предварительное расследование, истец, ответчик, свидетель и др., регулировал устное и письменное судопроизводство, перечислял особые правила судопроизводства по брачным делам, рассматривал порядок переноса дел по апелляциям и частным жалобам.

В главе IX «О евангелическо-лютеранских синодах» (§438—458) затрагивались вопросы проведения консисториальных и пробстских (окружных) синодов, а также Генерального синода и их компетенции. Синодом называлось общее духовное совещание, проводимое ежегодно с целью усовершенствования каждого духовного лица посредством «взаимного друг другу сообщения мыслей, местных наблюдений и сведений о духовных предметах, о исправлении пасторских обязанностей, о встречаемых ими на сем пути трудностях и о способах для преодоления оных» (§438). Генеральный синод, согласно уставу, должен был созываться время от времени «для предоставления правительству точнейших и подробнейших сведений о потребностях Евангелическо-лютеранской церкви в империи и о средствах более и более совершенствовать установления оной» (§446). Однако до 1924 г. Генеральный синод так и не был ни разу созван. 

Глава X «О  управлении имуществами евангелическо-лютеранских церквей» (§459—501) регулировала вопросы церковного имущества, которым называлась всякая предназначенная для содержания какой-либо церкви движимая и недвижимая собственность, имевшаяся в ее распоряжении как при основании церкви, так и полученная по завещанию, дарственной или иным законным образом (§459). Устав рассматривал способы приобретения церковной собственности и отчуждения недвижимого имущества.

Часть вторая данной главы устанавливала правила распоряжения церковными капиталами, оговаривала состав и порядок избрания церковных советов, коллегий и конвентов, в обязанности которых входило управление доходами церкви и наблюдение за сохранностью церковного имущества, а также определяла процесс избрания и увольнения церковных попечителей и старост (§477—496). Часть третья данной главы (§497—501) регулировала производство ремонта, перестройки, строительства и освящения церкви. В случае, если кто-либо желал соорудить церковь на свои собственные средства, он получал права патроната, которые рассматривала глава XI «О праве патронатства» (§502—512). Здесь определялся порядок приобретения патроната, причины и условия лишения права патроната.

Устав имел дополнение в виде заключительной части (§1—122), которая представляла собой «Наказ духовенству и начальствам Евангелическо-лютеранской церкви в империи» об учении церкви, о богослужении и священнодействиях, о браках, об испытании кандидатов в духовенство,  об обязанностях церковных попечителей и старост. Устав действовал в России 92 года. После его опубликования копии закона были направлены во все евангелические приходы страны[xx].

Принятие Устава от 28 декабря 1832 г. способствовало укреплению особого положения лютеранского исповедания среди других конфессий России. В соответствии с данным законом лютеранство получило официальный церковный статус, такой же как и православие. К концу ХIХ в. Православная церковь в стране имела статус «primus inter parus» (первая среди равных), то есть все остальные вероисповедания официально объявлялись равными ей. Хотя, в отличие от Лютеранской церкви, Римско-католическая церковь, например, не имела подобного привилегированного положения. Указы от 22 мая 1832 г. и от 28 декабря 1832 г. превратили Евангелическо-лютеранскую церковь в государственную, поставив ее практически в один ряд с Православной.

3.4. Российское законодательство ХIХ века о правовом положении Лютеранской церкви

С 1832 г. особенности взаимоотношений Евангелическо-лютеранской церкви России и государства, а также правовое положение церкви вплоть до революции регламентировались Сводом законов Российской империи, рассмотренным Государственным Советом и введенным в действие с 1 января 1832 г. В соответствии со Сводом законов, все вероисповедания делились на три группы: первенствующее и господствующее — православие; терпимые — «иностранные» христианские исповедания (т.е. лютеранство, некоторые другие течения протестантизма и католицизм), а также ислам, буддизм-ламаизм, иудаизм, язычество; гонимые — старообрядчество и сектантство, возникшее на почве православия[xxi].

Царское правительство всеми силами стремилось подчинить протестантские церкви российскому императору. Их деятельность находилась под жестким контролем административных органов. Реформатский пастор Е. Тамлинг писал в одном из своих писем заграничным друзьям: «Нужно быть очень осторожным. Например, мне известен случай, когда книга о масонстве стала основанием для конфискации всей библиотеки одного из пасторов <…> Однажды, едва я ступил за порог своего дома после произнесения в церкви благодарственной молитвы в честь разрешения от бремени великой княгини, ко мне пришел полицейский и спросил, отслужил ли я благодарственный молебен. Исходя из этих примеров.., уважаемый читатель, не удивляйтесь, если я попрошу Вас сжечь это письмо»[xxii].

Лютеранский пастор Вольдемар Райнбах, рассказывая о своем посещении приходов в 1863 г. и встречах со священниками по дороге из Петербурга в Москву, приводил слова одного из пасторов, П. Отто, который, обсуждая с Райнбахом все невзгоды, выпавшие на долю Лютеранской церкви, воскликнул: «Господи, сколько это еще будет продолжаться? Когда рассеются сумерки, когда прекратится страдание твоего народа?»[xxiii].

За деятельностью духовенства тайный надзор вело III Отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, осуществлявшее функции государственной политической полиции и созданное в 1826 г. В структуру III Отделения входила вторая экспедиция, которая занималась религиозными преступлениями и борьбой с «неблагонадежными и подозрительными» священнослужителями.

По положению 1842 г., все пасторы должны были иметь российское подданство, владеть русским языком, по предписанию 1852 г. — проводить на нем конфирмационные занятия, а по положению 1863 г. — богослужения и библейские часы. С конца 70-х гг. ХIХ в. в инославных церквах было разрешено проводить богослужения на русском языке. На русском языке проходили богослужения  в Гатчинской, Олонецкой церквах, петербургской церкви св. Марии, кронштадтской св. Николая, в общинах Тифлиса, Баку и Томска[xxiv].

Однако только Русская Православная церковь имела право на распространение своего вероучения и, будучи одним из учреждений государственного управления, объявлялась господствующей. Прозелитизм и миссионерство закреплялись законом лишь за Православной церковью и запрещались протестантским миссионерам. Всяческим ограничениям подвергалась деятельность протестантских миссий среди неправославного населения. Например, после того как в 1835 г. Католикос Армянской Православной церкви обратился к правительству с жалобой на базельских миссионеров, действовавших среди армян в Шуше,  последовала высылка миссионеров из Закавказья[xxv].

Результатом такого положения вещей стали случаи принятия лютеранами «греко-российской веры», то есть православия. К 1808 г. в поволжских иностранных поселениях насчитывалось «55 душ обоего пола», принявших православие или православных жен колонистов с детьми, крещенными в православном исповедании. Чаще всего немецкие колонисты принимали православие в результате долгого отсутствия в колонии или женитьбы на русских. Однако доля лютеран, перешедших в православие, все же была небольшой. Например, в 1842 г. в Саратовской губернии из 933 человек, обращенных в православие, лишь 3 исповедовали ранее лютеранство[xxvi].

До издания в 1905 г. высочайшего указа о веротерпимости дети от браков между православными и протестантами считались православными, их переход в другую конфессию был невозможен. В случаях, если вдовы немецких колонистов-протестантов выходили замуж за православных крепостных или приписных к фабрикам и заводам, зачастую не только дети, но и они сами принимали православие[xxvii]. Все же межнациональные и межконфессиональные браки у лютеран немецкой, финской, литовской, эстонской национальности случались крайне редко. Преобладание конфессионально однородных браков было обусловлено, прежде всего, компактным расселением лютеран, а также приверженностью традиционному лютеранскому исповеданию, родному языку и бытовой культуре.

Процесс взаимовлияния протестантов и православных не был односторонним. В начале ХIХ в. и православные граждане переходили в протестантизм, что заставило правительство пойти на весьма радикальные меры. Однако в 1845 г. был принят первый уголовный кодекс России — Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, ознаменовавший существенный прогресс в развитии русского права[xxviii]. В Уложении наметилась тенденция к уменьшению жестокости наказаний и пересмотру многих уголовно-правовых понятий. Впервые в уголовном законодательстве Российской империи закон имел Общую часть в виде первого раздела, раскрывавшую содержание основных понятий — преступление, проступок, наказание, умысел, соучастие и пр. Раздел второй данного закона назывался «О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений». Таким образом, в системе преступлений на первом месте находились преступления против веры и церкви.

Глава первая предусматривала различные наказания за богохульство и порицание веры. Впервые в российском уголовном праве закон защищал интересы не только Русской Православной, но и других христианских церквей. Уложение по-прежнему сохранило многие консервативные принципы в отношении свободы вероисповедания, как и ранее, ущемлялись интересы нехристианских религий. Однако оно последовательно проводило принцип защиты всех христианских конфессий от преступных посягательств. В статьях главы первой встречаются такие составы преступлений, как «порицание христианской веры или Православной церкви» (ст.184), недонесение о «порицании христианского закона вообще» (ст.185), «богохуление христианской веры или Церкви православной в печатных или в письменных сочинениях» (ст.187), «кощунство, неуважение к правилам или обрядам Церкви православной, или вообще христианства» (ст.188). Таким образом, права Евангелическо-лютеранской церкви, как и Православной, находились под охраной государства.

В двух статьях Уложения содержалось прямое упоминание о защите интересов Евангелическо-лютеранской церкви. Лишению всех прав состояния и ссылке подлежали магометане и евреи, вступившие в брак с лицами евангелическо-лютеранского или реформатского исповеданий, которые «будут, вопреки данным ими подпискам, воспитывать детей своих не в христианской вере» (ст. 192). В другой статье  изобличенные в погребении христианина «одного из протестантских исповеданий без совершения при сем надлежащих христианских того исповедания обрядов» подвергались аресту до трех месяцев (ст. 222).

Глава вторая Уложения «Об отступлении от веры и постановлений Церкви» в числе других преступлений из разряда «об отвлечении и отступлении от веры» упоминала «совращение кого-либо от христианской веры православного или другого исповедания в веру магометанскую, еврейскую или иную не христианскую» (ст. 190). Совершивший данное преступление подлежал наказанию плетьми, а также наказанию в виде наложения клейма, лишения всех прав состояния и последующей ссылки на каторжные работы на срок от восьми до десяти лет (при насилии в процессе совращения христианина — до 15 лет). Христиане всех исповеданий равным образом защищались от посягательств на их веру со стороны нехристиан. Однако в первую очередь, как и ранее, охранялась Русская Православная церковь.

За обращение из православного в иное христианское ве­роисповедание, в том числе в евангелическо-лютеранское, виновный приговаривался, согласно ст. 195 Уложения, к лишению всех прав и преимуществ, ссылке «на житье в губернии Тоболь­скую или Томскую» или «к наказанию розгами и к отдаче в исправительные арестантские роты гражданского ведомства на время от одного до двух лет». Если доказывалось, что для обращения из православия в другое христианское исповедание были употреблены при­нуждение и насилие, то виновный приговаривался к лишению всех прав состояния, нака­занию плетьми и ссылке на поселение в Си­бирь.

Закон умалчивал о наказаниях за насильственное обращение граждан инославных и иноверных конфессий в православие, хотя факты массового обращения из лютеранства в православие имели место в 40-е годы ХIХ столетия в прибалтийских губерниях России. Несомненно, существовали нарушения в случаях переходов лиц православного исповедания в лютеранство; таковые разрешались только с согласия губернаторов, а зачастую, путем увещеваний со стороны православного духовенства и широкой огласки, запрещались или всячески замедлялись. Не случайно перу известного русского философа С.Н. Булгакова принадлежит фраза: «Вековые преступления против свободы совести тяжелым свинцом лежат на исторической совести русской церкви».

Несколько статей Уложения были посвящены противоправным действиям священнослужителей неправославных христианских исповеданий по отношению к православным верующим — «совращению» в свое исповедание в проповедях (ст. 197), допущению православных к исповеди, причащению, исправлению других духовных треб (ст. 201), преподаванию катехизиса малолетним (ст. 202) и пр. Запрещалось препятствовать кому-либо добровольно присоединиться к Православной церкви (ст. 199), а также принимать кого-либо из «иноверных» российских подданных в свое вероисповедание «без особого на каждый случай разрешения» (ст. 204).

Все случаи перехода православных в евангелическое исповедание подвергались тщательному расследованию. В 1808 г. Саратовская контора опекунства иностранных[xxix] намеревалась возбудить дело о «совращении» трех русских женщин из колонии Баратаевка, вышедших замуж за колонистов, «кои хотя и рождены от матери греческого исповедания, но исповедуют ныне веру лютеранскую»[xxx].

Общие законоположения о протестантстве в России, в соответствии со Сводом законов издания 1896 г. (т.11, ст.1, 2), провозглашали полную свободу лютеранского вероисповедания и совершения богослужений. Кроме того, Свод законов Российской империи определял обязанности пасторов и кистеров, предписывал порядок проведения лютеранского богослужения, а также предусматривал внутреннее строение Лютеранской церкви, устройство и управление лютеранских общин и т.д. Процесс формирования единой Евангелическо-лютеранской церкви завершился во второй половине ХIХ в. Только в 1868 г. в России проживало более 2 млн. лютеран[xxxi]. Вплоть до середины ХIХ в. Российское государство стремилось организационно и административно подчинить себе Лютеранскую церковь, устранив возможность ее воздействия на россиян. Влияние светской власти на Лютеранскую церковь доходило до всевозможных крайностей, начиная с завуалированной неприязни к лютеранству и заканчивая открытым давлением на церковнослужителей. Церковь существовала среди своего народа, но при чуждой ей в национальном и конфессиональном смысле власти.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007