2. Развитие протестантизма в России конца ХVII-ХVIII веков

Покажи на мне знамение во благо, да видят ненавидящие меня и устыдятся, потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня.

Пс. 85:17

2.1.  Протестанты в конце ХVII века

Со вступлением на престол царя Федора (1676—1682) торжество лютеран-иноземцев в России ослабло на некоторое время. Немецкий театр, руководимый пастором Грегори, в декабре 1676 г. был выселен из принадлежавшего ему помещения. В последние дни царствования Федора Алексеевича был составлен проект создания Греко-латинской академии. Одной из ее целей являлась борьба против иноверцев, поддержание православия и сохранение чистоты веры. Известный русский историк Соловьев оценивал академию как «цитадель при столкновения с иноверным западом». Протестантизм расценивался русскими монархами как опасная сила и чужестранная идеология, способная подорвать устои самодержавной и теократической власти.

Под воздействием различных обстоятельств и с учетом политической ситуации зачастую протестанты — военнопленные, ремесленники, торговцы, офицеры, проживавшие на территории Русского государства, принимали православие посредством перекрещения. Интересна биография родившегося в протестантской семье И. Гизеля (1600—1683), перешедшего в православие, принявшего монашество под именем Иннокентий, ставшего архимандритом Киево-Печерской лавры, профессором и ректором Киево-Могилянской коллегии. Требование перекрещения по отношению к протестантам было отменено лишь при Петре I.

Процесс обрусения западноевропейцев в Московском государстве сводился, прежде всего, к обращению их в православие. Только принявший греко-российское исповедание мог рассчитывать на получение престижной должности в царской администрации, стать полноправным подданным и не испытывать каких-либо ограничений. Для военных перекрещение сопровождалось повышением по службе, для штатских — увеличением размеров жалованья, награждением поместьем. Каждый перекрещенный в православие получал единовременную помощь и мог пользоваться всеми правами и преимуществами, которые принадлежали православным жителям страны. Перекрещение заменяло присягу в вечном верноподданстве России. Принявшему православие практически невозможно было вернуться на прежнюю родину[i].

С другой стороны, никогда ранее русские так не сближались с представителями лютеранства, как в XVII в. Практические потребности страны заставляли правительство призывать на службу иноземцев все в большем количестве. Многие исследователи высказывают точку зрения, что из-за страха перед католиками русское правительство принципиально не приглашало в Московию иностранных специалистов католического вероисповедания — оружейников, врачей, архитекторов, офицеров и других, отдавая предпочтение протестантам[ii].

Зачастую действительно мастеров-профессионалов — книгопечатников и  купцов, университетских ученых и домашних учителей и прочих специалистов, необходимых России, сознательно выбирали по конфессиональному принципу. Известный историк церкви Д.В. Цветаев писал: «Условия преобладания у нас протестантов над католиками надо искать в общих политико-экономических и религиозных интересах.  После Реформации практический расчет побуждал наших склоняться в пользу протестантов»[iii]. Еще при Михаиле Федоровиче запрещалось нанимать на русскую службу солдат «папежской веры», с середины ХVII в. был ограничен въезд в Россию для свободной торговли польским купцам-католикам. Голштинская торговая компания под страхом смертной казни не дозволяла приглашать в Россию «римския веры попов и учителей и никаких латинския веры людей»[iv].

Правление Софьи (1682—1689), напротив, ознаменовалось полной веротерпимостью в России. Грамота от 21 января 1689 г. предлагала ехать «в наше Великороссийское царство несомненною надеждою и безо всякого опасения» всем, «которые выгнанцы евангельской веры пожелают быть в подданстве у нас»[v]. Впервые провозглашенное на общегосударственном уровне терпимое отношение к представителям различных религиозных конфессий явилось проявлением уважения к другим народам, к их традициям и обычаям. «Неприкосновенность вероисповедания далеко предварила у нас знаменитые в западной истории Нантский эдикт и Вестфальский мир... усвоение веротерпимости западным обществом относится лишь к XVIII в.», — писал Д.В. Цветаев[vi].

Несомненно, и в эту эпоху существовали периоды обострения и многочисленные случаи негативного отношения к протестантам в России, вызванные прежде всего притязаниями Русской Православной церкви на свое единоличное первенство в стране. Например, царским указом было предписано пускать в Россию иностранцев только «по опросу», а в Москву только по личному государеву указу.

Несмотря на подобные меры, уже в последней четверти XVII в. общее число протестантов в России достигло 18 тыс. человек[vii]. По другим данным, к началу XVIII в. всех протестантов только в Москве насчитывалось около 20 тыс., а во всей России — около 30 тыс. человек[viii]. В 1686—1694 гг. все деревянные протестантские церкви, имевшиеся в Немецкой слободе, были  заменены каменными, две кирхи существовали на заводах и фабриках в окрестностях Москвы[ix]. Значительно увеличилось количество лютеранских церквей в остальной России: со временем кирхи появились в Туле, Новгороде, Казани и Астрахани, где ранее уже существовали протестантские общины. Две каменные церкви имелись в Воронеже[x].

На северо-западе России, в Архангельске, во второй половине ХVII в. из купцов, кораблестроителей, моряков образовалась немецко-голландская протестантская диаспора. Церковь голландского прихода, основанного в 1649 г., была построена в 1674 г., а новое здание — в 1754 г. Немецкую лютеранскую общину Архангельска возглавил пастор Шредер, свой приход имели в городе и реформаты. В 1686 г. купцы из Гамбурга построили в городе первую лютеранскую кирху св. Екатерины, в 1768 г. — ее новое каменное здание. В 1793 г. по указу Архангельского губернатора было создано лютеранское кладбище[xi]. Кирхи того времени не отличались архитектурными изысками, были похожи на обыкновенные жилые постройки и не имели, как правило, даже колоколен, так как русские светские и церковные власти разрешали ставить на них только небольшие главы с крестами.

Правовое положение Лютеранской церкви не было законодательно урегулировано в масштабах всего государства. Однако, после того как на одном из богослужений московский пастор Штаффенберг обратился к прихожанам с проповедью о варварском обращении царского правительства с пленными шведами, контроль со стороны русской администрации за протестантскими общинами был усилен. Помощнику главы Посольского приказа вице-канцлеру П.П. Шафирову был вменено в обязанность следить за деятельностью протестантских общин.

Каждая община управлялась выборным органом — советом во главе со старостой. В совет входили наиболее богатые и влиятельные жители Немецкой слободы. Рассмотрению совета подлежали дела, касавшиеся распоряжения общиной, доходами церкви, наблюдения за сохранностью церковного имущества, избрания церковных старост, наказания прихожан, строительства и ремонта церковных зданий и пр.

Пастор находился на полном обеспечении общины; условия содержания, размер получаемого от церковного совета жалования и платы за требы от прихожан священники оговаривали с общиной. Доходы зависели от количества прихожан и их отношения к священнослужителю. Насколько почетной и уважаемой была должность лютеранского пастора, свидетельствует такой пример: Петр Ран, ставший пастором после смерти И. Грегори в Новой церкви, предпочел должность священника в Москве, отказавшись от предложения стать придворным проповедником у курляндского герцога.

Иногда случалось, что совет принимал решения без одобрения их пастором. Например, в 1709 г. совет Новой лютеранской общины без согласования с пастором решил вопрос о праздновании апостольских дней в своей церкви, заявив, что «община не нуждается в заботах посторонних лиц о ея делах», и так как царь разрешил построить церковь еще до назначения священника, «община может делать, что хочет... не испрашивая согласия священника»[xii].

Покровителями общин являлись богатые прихожане. Например, церковный совет Новой общины принял решение поместить в здании церкви изображения герба и девиза (а позже и похоронить при церкви) Франца Лефорта как местного мецената общины[xiii]. Погребены при церкви были и другие филантропы — граф Я.В. Брюс при Старой церкви, придворный медик Л Блюментрост при Новой церкви, богатые купцы Д. Артман, X. Брант, А Гоутман, И. Любе при голландской церкви.

Каждая из протестантских церквей имела своего заграничного покровителя. Так, Старая лютеранская община Москвы находилась под патронажем городского совета Гамбурга, Новая община — под покровительством саксенготского герцога Эрнста Благочестивого и некоторых княжеских домов Германии. Голландская община Немецкой слободы получала материальную и духовную поддержку от правительства Голландии и бургомистра Амстердама Н. Витсена.

2.2. Становление церковной организации в правление Петра I

Новую страницу в истории Лютеранской церкви в России открыл Петр Великий. В годы его царствования (1689—1725) в России не только значительно выросло число иностранцев, исповедовавших лютеранство, но и изменился статус Евангелическо-лютеранской церкви в обществе. Какие близкие отношения связывали Петра с лютеранами и какое покровительство он им оказывал, общеизвестно. Царь посещал лютеранские богослужения в Немецкой слободе Москвы, где провел много времени в детстве.

В 1695 г. в Немецкой слободе на пожертвования Петра была возведена каменная кирха. Во дворе кирхи был выстроен дом специально для его фаворитки, немки-лютеранки Анны Монс, которая, по признанию самого царя, «едва не сделалась его законною супругою, государынею всея Руси»[xiv]. 3 апреля 1695 г. Петр присутствовал на празднике освящения кирхи, получившей название св. Петра и Павла[xv].

Среди ближайших советников Петра были протестанты — полковник русской службы Франц Лефорт, обучивший царя обращению с астролябией Тиммерман, прививший Петру любовь к кораблям и парусам Карштен-Брат. Знатными  вельможами царского двора и приближенными императора стали сын кистера и органиста лютеранской общины П.И. Ягужинский, дети виноторговца Монса — Филимон и Вильям, сыновья Брюса — Яков и Вильям и др.  Вторая жена императора Екатерина Алексеевна (Марта Скавронская), до того как была привезена из Лифляндии, воспитывалась в Мариенбурге лютеранским пробстом Э. Глюком. В процессе реформирования России, заменив в 1717—1718 гг. устаревшую систему приказов двенадцатью коллегиями, Петр I использовал рекомендации и проект немецкого философа и математика Лейбница, который, в свою очередь, получил у царя разрешение на работу протестантской миссии в азиатской части России.

Не преувеличивая роль протестантов в русском обществе, следует отметить, что в результате реформ Петра I они начали играть все более заметную роль в русской науке и культуре. Основоположником новой русской грамматики был первый немецкий славист Генрих Лудольф. При участии Миллера, Байера, Штритера и Щлецера как наука зародилась русская история. Пробст Иоганн Эрнст Глюк с 1703 г. обучал русских дворян иностранным языкам, а в 1704 г. открыл в Москве гимназию для юношей. Особенно сильное влияние оказали иностранцы на отечественную науку после создания Санкт-Петербургской Академии наук в 1725 г. Так глубоко, как в эпоху Петра, протестанты еще никогда не проникали в управление Россией.

В 1702 г. Петром I был подписан Манифест, приглашавший в Россию жителей западноевропейских государств без различия вероисповедания. Наряду с правом свободного въезда и выезда  иноземцы получили в России право на свободное отправление богослужения[xvi]. Указами 1700 и 1722 гг. запрещалось выезжать из России лишь тем иноземцам, которые, находясь на русской службе, принимали православие[xvii].

Согласно указу от 3 марта 1719 г., иностранцы, временно прибывавшие в Россию, повсеместно и беспрепятственно могли исповедовать свою веру.  В ходе Северной войны 1700—1721 гг. в состав России вошли земли, значительную часть населения которых составляли протестанты. Поэтому в 1721 г. был издан указ, по которому все «природные подданные» присоединенных к России новых завоеванных провинций пользовались правом свободы вероисповедания.

Несомненно, в эту эпоху существовали периоды обострения и многочисленные случаи негативного отношения к протестантам в России, вызванные, прежде всего, расширением их деятельности и притязаниями Русской Православной церкви на свое исключительное первенство в стране. Историк М.И. Семевский, оценивая влияние иноземцев на Россию того времени, писал: «Ввиду подобных порабощений разными немками и немцами православного народа, ввиду этого наплыва новой татарщины, только не с востока, а с запада, не имел ли права вопиять народ»[xviii].

Император, приглашая иноземцев, считал образцом для подражания западноевропейскую культуру в том виде, в каком она существовала в протестантских государствах. При выборе новой государственной идеологии русский царь предпочел протестантскую идею примата светской власти и тотального подчинения ей религиозных функций. В данной теории были позитивные для российских лютеран стороны: Православная церковь отныне занимала господствующее положение не в силу своей неоспоримой истинности, а как традиционное исповедание большинства населения страны. Поэтому право на официальное существование получили неправославные конфессии. 

В этот период религиозная политика государства определялась церковной реформой начала XVIII в. Не раз осуждавшийся патриархами Иоакимом и Адрианом за реформирование России и «вредную» дружбу с «еретиками-немцами», Петр упразднил патриаршество в России. Устранив таким образом политическую роль Православной церкви, царь ввел должность Местоблюстителя патриаршего престола. Православная церковь была лишена самостоятельности и стала частью государственного аппарата. Петр решил сам руководить ею, как в  протестантских государствах, и хотел добиться ее полного подчинения светской власти. Разработка и проект нового устройства церковного управления принадлежали православному монаху Феофану Прокоповичу. Прокопович, приглашенный в Россию с целью реформирования церкви, увлекся протестантскими воззрениями. Несомненно влияние лютеранского богословия на Русскую Православную церковь в тот период времени. С 1718 г. над лютеранами, пожелавшими перейти в православие, разрешили совершать только обряд миропомазания, а не перекрещения.

В 1721 г. должность Местоблюстителя патриаршего престола была упразднена, а для управления Православной церковью под руководством любимца Петра, Прокоповича, был создан новый орган — Святейший Синод. Дела лютеран, находившиеся с середины ХVI в. в ведении Посольского приказа, с 1720 г. были переданы в Коллегию иностранных дел, а с 1721 г. — в Святейший Синод.

Под влиянием Петра, благоволившего лютеранам, Святейший Синод в первый год своего существования принял указ, разрешавший браки православных с лицами других христианских исповеданий без перемены исповеданий последними. В подтверждение этого указа дочь Петра Анна была выдана замуж за лютеранина, племянника Карла XII герцога Голштинского, а две племянницы Петра Екатерина и Анна — за герцогов-лютеран Мекленбургского и Курляндского.

Протестанты, как и православные, могли существовать в пределах империи не иначе как с разрешения российского императора и под контролем государства. В 1723 г. Святейший Синод, ставший куратором лютеранских общин в России, получил задание перевести и напечатать на русском языке Катехизисы Лютера и Кальвина.

Петр I предпринял первую попытку организации единого церковного управления Евангелическо-лютеранской церкви и ее официального вычленения из общей массы протестантов России, объявив в 1711 г. пастора московской общины св. Петра и Павла Бартольда Вагетиуса (Фагециус, Вегеций) суперинтендентом всех лютеранских приходов России. Его должность была официально утверждена Посольским приказом, и пастору были переданы функции вице-канцлера и помощника главы Посольского приказа П.П. Шафирова.

Вагетиус должен был управлять церковными делами всех московских общин и по указанию Посольского приказа занимался тем, что рассматривал  семейные споры и конфликты прихожан, заботился о бедных и сиротах, наблюдал за жизнью общин. Вагетиус разработал Устав Евангелическо-лютеранской церкви (церковный регламент), в предисловии к которому назвал имена первых известных ему лютеранских пасторов и предпринял попытку систематизации сведений о лютеранских общинах. В 1713 г. им был подготовлен и проект школьного устава на латинском и немецком языках с точным перечнем учебных предметов. К сожалению, оба закона, написанные Б. Вагетиусом, не были претворены в жизнь до его смерти в 1731 г., а следующего церковного главу так и не назначили.

Личность Петра и его деятельность породили много легенд. За «разрушение христианства» и за то, что «вера стала немецкая», его называли антихристом; за то, что «с немцами водится и бороды бреет», считали его самозванцем, подменившим настоящего царя во время заграничной поездки; за то, что «платье велит носить немецкое», величали сыном немки, за близость к немцам — «Лефортовым зятем». Однако деятельность Петра сыграла значительную роль не только в истории Российской империи, но и в истории российского лютеранства.

2.3.  Церковь в эпоху дворцовых переворотов

Период российской истории с 1725 по 1762 гг. традиционно именуется историками эпохой «дворцовых переворотов», когда на троне сменилось шесть государей.  Россией, по выражению историка В.О. Ключевского, «правили иноземные немецкие авантюристы», а «немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забрались на все доходные места в управлении»[xix].

Другой русский историк С.М. Соловьев справедливо замечал, что неверно характеризовать этот период как время печальное, недостойное изучения, и выдвигать на первый план господство иноземцев и дворцовые интриги. Но с его легкой руки эпоха дворцовых переворотов считается отступлением от идей реформатора и преобразователя Петра[xx]. Некоторые авторы говорят об «историографическом феномене» и совершенно справедливо считают, что приведенную выше крылатую фразу Ключевского лучше переадресовать не к дворцовым переворотам и не к правлению Анны Ивановны Курляндской, а к эпохе Петра[xxi]. Немецкой партии в России при Анне Ивановне не существовало, немцы  усердно служили интересам России.

Анна Курляндская, ставшая русской императрицей в 1730—1740 гг., окружила себя немцами-протестантами, такими как Бирон, Остерман, Миних, Ласси, братья Левенвольд, сыгравшими значительную роль в управлении государством. Например, вице-канцлер Российской империи граф Остерман, женившись на русской, остался лютеранином, генерал Ягужинский, член Правительствующего Сената, был сыном органиста лютеранской церкви в Москве.

Свобода вероисповедания стала традиционным лозунгом, пропагандировавшимся законодательно. Анна Ивановна сама лично принимала живое участие в жизни протестантских церквей; она поддержала строительство лютеранской кирхи в Санкт-Петербурге, которая была названа в ее честь церковью Святой Анны. В 1735 г. императрица Анна объявила о том, что «лютеране... которые свободно исповедуют во всей нашей державе... могут отправлять свое богослужение на основных  принципах их веры»[xxii].

Императрица и ее фавориты оказывали покровительство Лютеранской церкви, осуществляли пожертвования общинам, а православное исповедание в эти годы в некоторой степени подвергалось гонениям (например, был заключен в Петропавловскую крепость архиепископ Феофилакт).

Увеличение числа протестантских общин, священнослужителей и прихожан в стране требовало создания правовой базы для урегулирования церковной деятельности на территории России. Необходимо было юридически закрепить правовое положение инославных конфессий в Российской империи. 23 февраля 1734 г. для управления деятельностью инославных христианских исповеданий было создано Консисториальное заседание Юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел, которая ведала делами протестантских и Римско-католической церквей. Первоначально она подчинялась Правительствующему Сенату, затем Министерству юстиции. Деятельность Евангелическо-лютеранской церкви Российской империи относилась к ведению Юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел, призванной регулировать все спорные вопросы по церковным делам в пределах страны.

При Елизавете Петровне (1741—1761), дочери Петра I, указом 1743 г. был учрежден коллегиальный орган управления Лютеранской церковью — Санкт-Петербургское консисториальное заседание. С.М. Соловьев считал главной заслугой Елизаветы свержение немецкого режима и «национальность» ее правления. Некоторые преимущества получили протестанты, переходившие в православие. В 1758 г. лютеранам официально было разрешено иметь при своих кирхах кладбища.

Все немцы-лютеране, занимавшие видные посты в правительстве — Остерман, Миних, Левенвольд, Менгден, — были арестованы, обвинены в различных государственных  преступлениях и сосланы в Сибирь. Их высылка способствовала проникновению лютеранства в различные города России. Например, Э.И. Бирон, свергнутый еще в результате дворцового переворота 1740 г., с 1742 г.  на протяжении 19 лет отбывал ссылку в Ярославле. Его личный пастор Гове проводил богослужения для общины города, обучал детей иностранным языкам и различным наукам.

Наследником Елизаветы стал внук Петра Великого, протестант, герцог Шлезвиг-Голштинский Карл-Петр-Ульрих (1761—1762), привезенный в Россию и перекрещенный здесь в православие. В результате очередного государственного переворота Петр III был отстранен от власти и обвинен в том, что его политика была не православна и не национальна. К власти пришла жена Петра III, немецкая принцесса-лютеранка София-Фредерика-Августа-Ангальт-Цербтская, вошедшая в русскую историю под именем Екатерины II (1762—1796). Прибыв в Россию, она усердно занялась православным вероучением и русским языком.

Сохранились свидетельства, что перемена исповедания очень мучила будущую императрицу, она много плакала и искала утешения у лютеранского пастора. Все же честолюбие и блестящие способности взяли верх: при церемонии принятия православия немецкая принцесса так твердо прочла наизусть православный символ веры, что всех удивила. Екатерина писала позже об этом в одном из писем: «Так как я не нахожу почти никакого различия между верою греческою и лютеранскою, то я решила переменить религию»[xxiii]. Проявляя уважение к русским традициям и обыча­ям, к православию и духовенству, Екатерина не забывала о близких ее сердцу лютеранах.

Императрица последовательно проводила принцип провозглашения свободы вероисповедания. Он широко пропагандировался в главном законодательном труде Екатерины — «Наказ комиссии по составлению Уложения», написанном в 1765—1767 гг. на основе работ известных европейских просветителей Ч. Беккариа и Ш. Монтескье.

В годы правления Екатерины II процесс создания евангелическо-лютеранских приходов достиг своей наивысшей в XVIII столетии точки. За 28 лет в России было образовано 30 новых приходов. Вскоре после восхождения на трон императрица издала указ от 4 декабря 1762 г. и известный Манифест от 22 июля 1763 г. «О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах». Данные законодательные акты призывали иноземцев переселяться в Россию, гарантируя им при этом ряд привилегий, в том числе и в области вероисповедания. Они даровали будущим колонистам «свободное отправление веры», обещали государственную помощь при строительстве церквей, разрешали иметь собственных священнослужителей[xxiv]. Однако право на свободу вероисповедания сопровождалось некоторыми ограничениями. Переселенцам запрещалась миссионерская деятельность среди православных христиан, а обращение их в свое исповедание наказывалось «под страхом всей строгости наших законов».

Попытка Екатерины II в 1785 г. открыть лютеранские консистории во всех столицах губерний не увенчалась успехом. Это предложение императрицы входи­ло в ряд мер, предусмотренных "Учреждениями для управления губерний Всерос­сийской империи", утвержденных 7 ноября 1785 г. Создав более совершенную систему местного управления, губернская реформа не смогла реализовать все проекты, намеченные для се осуществления. Губернаторы не были заинтересованы в основании лютеранских консисторий, в отличие от немецкой принцессы-лютеранки, принявшей в право­славии имя Екатерина.

Единого руководства Лютеранской церковью еще не существовало.  Формально пасторы подчинялись Юстиц-коллегии духовных дел, которая в силу своей удаленности от приходов не могла постоянно контролировать их деятельность.

В июле 1786 г. действительный тайный советник Фитингоф составил проект об учреждении Главной консистории лютеранского и реформатского исповеданий. Екатерина II собственноручно написала на документе: «Сей проект составлен по моему приказанию и клонится к тому, чтобы заводить в Лифляндии, Эстляндии и Финляндии, а затем в России, где есть протестантские кирхи, попов из Российских подданных, дабы избавиться от бродяг шведских и иных наций, кои развращают те народы и не вперяют в них верность и ревность к России»[xxv]. К сожалению, данный проект, как и многие законы того времени, не был осуществлен.

Положение протестантов в России за годы правления Екатерины значительно улучшилось. Во второй половине ХVIII в. евангелическо-лютеранские общины  возникли во многих городах России, в том числе и в Сибири — в Омске (1750), Томске (1751), Иркутске и Тобольске (1768). Были образованы новые приходы в Екатеринбурге (1733), Перми (1733), Смоленске (1740), Оренбурге (1767), Киеве (1767), Пскове (1783). В 1765 г. особые права императрица предоставила Евангелическо-лютеранской церкви св. Михаила в Москве[xxvi].

С конца ХVII — начала ХVIII вв. можно говорить о подлинном распространении лютеранства в России. Особая заслуга в этом принадлежит Петру I и Екатерине II. В этот период церковь могла существовать и развиваться в рамках относительной свободы, хотя не полной, но и не настолько ограничиваемой, как ранее. Эпоха «дворцовых переворотов» и «засилья иностранцев» была  благоприятной для дальнейшего развития протестантизма в России и строительства лютеранских церквей.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007