ЧАСТЬ I. ЕВАНГЕЛИЧЕСКО-ЛЮТЕРАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В РОССИИ ХVI — НАЧАЛА ХХ ВЕКОВ

1. Появление протестантов в России

...Странники мы пред Тобою и пришельцы, как и все отцы наши, как тень дни наши на земле, и нет ничего прочного. 1 Пар. 29:15

1.1. Иван Грозный и протестанты. Первая кирха в Немецкой слободе

В ХVI в. немецкий католический священник, доктор богословия Мартин Лютер выступил с дерзкими протестами против продажи индульгенций, отпускавших верующим содеянные и еще не совершенные ими грехи. В 1520 г. он был отлучен от церкви, но публично сжег папскую буллу об отлучении. Лютер превратился в центральную фигуру антицерковной оппозиции и возглавил реформационное движение. Постепенно его учение утвердилось во многих немецких княжествах. «Протестация» (протест) сторонников Лютера на имперском сейме в Шпейере в 1529 г. дала название всем христианским течениям, возникшим в ходе Реформации.

Таким образом, протестантизм — одно из трех направлений христианства, отделившееся от католицизма в ходе Реформации XVI в. К нему принадлежит большое количество самостоятельных церквей (лютеранство, кальвинизм, англиканство, баптизм и др.) и сект. Одним из крупнейших по численности направлением протестантизма является лютеранство. Его основные положения Мартин Лютер и Филипп Меланхтон впервые сформулировали в «Аугсбургском вероисповедании», а потом они были дополнены и более подробно изложены в других лютеранских Вероисповеданиях, объединенных впоследствии в «Книгу согласия».

Возникновение и быстрое распространение Реформации в землях Германии повлекло за собой стремительное проникновение нового учения во многие страны, в том числе и находившиеся в непосредственной близости к России. Так, на территории современных стран Балтии протестантизм получил широкое распространение уже в середине XVI в., во многом благодаря деятельности А. Кнопкена, который появился в Риге еще в 1522 г. Для расширения влияния своего учения Мартин Лютер написал несколько писем «всем христианам в Риге, Ревеле и Дерпте».

В Швеции и герцогстве Финляндии на рейхстаге 1527 г. было принято решение исповедовать учение Лютера. В Польше в 1570 г. состоялся объединительный синод лютеран, кальвинистов и моравских братьев для совместной защиты от католиков. Россия не принимала активного участия в бурных событиях, происходивших в Европе, но и не могла оставаться от них в стороне и не испытывать то или иное воздействие все возраставшей численно и укреплявшейся духовно молодой Лютеранской церкви.

Первым признаком этого влияния было появление в России протестантов, которых здесь называли «лютерами». В годы правления Ивана III (1462—1505) и Василия III (1505—1533) на русскую службу начали приглашать иностранных специалистов различных профессий — оружейников и офицеров, врачей и аптекарей, архитекторов и художников, горнорабочих и инженеров, толмачей и торговцев, высших чиновников-управленцев и ремесленников. Согласно договору 1524 г., шведские купцы, среди которых были и лютеране, получили право торговли в России. Н.М. Карамзин писал: «Со времени Иоанна III… цари наши уже не чуждались Европы… отчасти из любопытства… отчасти и для того, чтобы… искать выгоды для нашей собственной политики»[i].

Во время царствования Ивана IV Грозного (1547—1584) число иностранцев в России еще более возросло, они селились уже не только в Москве, но и в других городах страны, вплоть до Урала. Среди них имелось немало последователей учения Мартина  Лютера, и им было предоставлено право свободного отправления богослужения. Тогда как в Европе, в результате заключения Аугсбургского религиозного мира 1555 г., завершившего ряд войн между католиками и протестантами, было установлено право князей определять вероисповедание своих подданных по принципу «чья страна, того и вера». Поэтому и католики, и протестанты преследовали иноверцев, свобода совести и веротерпимость были для европейцев новыми и еще неизвестными понятиями.

Многие исследователи отмечают, что лютеране пользовались большим расположением русского царя. Например, русский историк Н.М. Карамзин в своем известном труде «История государства Российского» писал о том, что Иван Грозный «славился благоразумною терпимостию вер», разрешил лютеранам и кальвинистам «собираться для богослужения в домах у пасторов, любил спорить с учеными немцами о Законе и сносил противоречия... никто из них не жаловался на притеснение»[ii]. Другой русский историк Д.В. Цветаев приводил пример, как Иван Грозный «оштрафовал шестьюдесятью тысячами рублей своего митрополита... за то, что этот причинил насилие одному немцу в деле веры»[iii].

Пастор И. Одерборний, автор сочинения о России того времени, указывал, что русскому царю, считавшему учение Лютера «близким к истине», а протестантских священников образованными людьми, нравились богослужения, проводимые пастором X. Бокгорном, находившимся в свите голштинского герцога Магнуса. Слушая его проповеди, царь мягко отзывался о Лютере и лютеранстве; он одарил пастора богатой одеждой и золотыми цепями[iv]. Однако, по мнению Д.В. Цветаева, при рассмотрении благосклонности и доброжелательности Ивана IV к протестантам, которые не следует преувеличивать, необходимо учитывать политическую ситуацию и исторические условия того времени[v].

И. Грозный действительно интересовался протестантской догматикой и старался составить о ней полное представление. По поручению царя пастор Коле письменно изложил Грозному сущность учения Англиканской церкви, другой пленный священник подготовил для государя сочинение, известное как «Ответ кокенгаузенского пастора». Один из русских летописцев указывал, что некоторые проповедники прямо склоняли царя к принятию «Аугсбургского вероисповедания», а лютеранин доктор Елисей Бомелий, названный Карамзиным «злодеем, негодяем и бродягой», который «полюбился царю своими кознями... чтобы угождать несчастному расположению души Иоанновой», чуть не отвратил царя от православия[vi]. Считается, что протестанты даже тешили себя надеждой обратить государя и его приближенных в лютеранство. Иностранные послы неоднократно сообщали в своих письмах на родину, что Иван IV, возможно, примет евангелическую веру и есть «к тому всякая надежда»[vii].

В 1570 г. немецкие лютеране направили в Россию посольство с тайным поручением убедить царя принять лютеранство. Официальной задачей четырех послов, прибывших со свитою из 718 простых людей и 643 купцов, было подписание мира между Россией и Польшей. В числе послов находились также два священнослужителя — направленный в Россию Сигизмундом-Августом католик, приор Джерио, и евангелический проповедник «чешских братьев»  Иоганн Рокита[viii]. Секретной миссией Рокиты и его братьев по вере было заключение союза между Греческой и Евангелической церквами.

Перемирие было подписано на три года, однако центральным вопросом деятельности посольства стал религиозный диспут, проведенный лично Иваном Грозным в Кремлевском дворце. Царь получил сначала устные, а затем подробные письменные ответы на десять вопросов, поставленных им относительно основных положений протестантизма — учение Лютера, оправдание верой, значение добрых дел, отношение к Святому Писанию и к Преданию, посты, почитание икон, монашество, брак, культ святых и др. Во время беседы с евангелическим богословом, в присутствии многочисленной свиты, царь гневно нападал на основные положения лютеранства, задавал каверзные вопросы, но  пообещал Роките большие подарки, если тот сможет «твердыми доводами устранить все сомнения, объяснить запутанное, внести свет в то, что представляется темным»[ix].

«Роцита сидел пред ним на возвышенном месте, устланном богатыми коврами; говорил смело, оправдывал догматы Аугсбургского исповедания, удостоился знаков царского благоволения»[x]. Устная полемика переросла в обмен письмами. Получив изложение речи Рокиты на бумаге, Иван Грозный написал опровержение под заглавием «Ответ государев». Называя Лютера человеком свирепым, люто изменившим учение Христа, Грозный достаточно подробно рассмотрел все особенности лютеранского вероучения, употребляя многочисленные цитаты из Писания. Четырнадцатая глава царского сочинения строжайше запрещала Роките и его единоверцам распространять свое учение в пределах Московского государства.

Истории протестантизма в России известны иные случаи негативного отношения Ивана Грозного к евангелическим священникам: когда однажды в г.Кокенгаузене лютеранский пастор сравнил Лютера с Апостолом Павлом, царь ударил его хлыстом по голове, другого пастора, Фому, единомышленника объявленного еретиком монаха Феодосия Косого, он приказал утопить в Двине[xi].

Однако протестантские идеи постепенно распространялись среди населения России. Датский король прислал Ивану Грозному Аугсбургское вероисповедание и Катехизис Лютера, а также направил книгопечатников для издания этих книг в России. Традиционно начало книгопечатания в Российском государстве связывают с именем Ивана Федорова (около 1510—1583) и относят к 1564 г., когда в России была выпущена первая русская датированная печатная книга «Апостол». Первая печатная Библия появилась в стране в 1580—1581 гг., однако еще задолго до этого, в 1552 г., в Москву с печатной Библией и еще двумя книгами богословского содержания, скорее всего это были Аугсбургское вероисповедание и Катехизис Лютера, прибыл шведский типограф Ганс Миссенгейм[xii]. Он предложил основать в Москве типографию, перевести богословские книги на русский язык и выпустить их тиражом в несколько тысяч экземпляров. Однако по приказу Ивана Грозного книгопечатник, в котором царь заподозрил лютеранского миссионера, был выдворен из страны. Но все же в эти годы протестантам в России жилось значительно лучше, чем в Европе, где они были вынуждены бороться с католицизмом за право на существование.

Число иноземных мастеров в России с каждым годом увеличивалось. Задержка в отправлении из Прибалтики более ста иностранных специалистов, приглашенных на русскую службу, послужила поводом к началу Ливонской войны (1558—1583), которая стала одним из основных факторов, значительно увеличивших число протестантов в России. В ходе Ливонской войны в Москву, Владимир, Нижний Новгород, Кострому, Псков, Углич и другие города были вывезены военнопленные, среди которых преобладали лютеране. Во всех русских городах иностранным послам, военнопленным и находящимся на русской службе протестантам запрещалось посещать православные церкви, дабы «не осквернять святыни».

Своих церквей у них еще не существовало, священнослужителей насчитывались единицы. В 1558 г. вместе с пленными в Россию прибыл первый лютеранский проповедник, имя которого известно — Тиман Бракель. С его пребыванием в Москве можно связать начало московской лютеранской общины[xiii]. Пленный пастор прошел через Псков, Новгород и Москву, по собственному признанию «проповедовал там в домах слово Божье, приобщал Св. Таинств и крестил детей, родившихся у пленных лифляндцев; ... навещал и утешал пленных и больных, итак у меня были там как бы своя церковь, кафедра и алтарь, сколь ни тяжело и ни странно складывались обстоятельства»[xiv]. В 1560 г. Бракель был отпущен из плена. Позже религиозные требы среди пленных лифляндцев Москвы исполнял пастор по имени Илия, умерший в 1570 г.

В некоторых городах страны проживали другие протестантские священники. Например, в августе 1560 г. в предместье Костромы вместе с тремя лютеранскими пасторами был перевезен плененный русскими войсками при взятии Феллина князь, магистр Вильгельм Фюрстенберг. В 1565 г. вместе с оставшейся частью населения захваченного Дерпта в Россию был отправлен пастор Веттерманн[xv].

В честь прибытия в Москву лютеранина, голштинского герцога Магнуса фон Озеля, брата Датского короля Фридриха II, российский государь признал полную религиозную неприкосновенность Ливонии, из плена было выпущено несколько тысяч дерптских граждан, а сам герцог и его свита получили богатые подарки. Племянница Ивана Грозного, одна из дочерей казненного царем Владимира Старицкого, княжна Евфимия должна была стать первой православной христианкой Руси, выданной замуж за лютеранина герцога Магнуса. С помощью этого брака Грозный хотел не только усилить свое влияние в  Ливонии, но и загладить вину перед племянницей. Однако Евфимия незадолго до церемонии бракосочетания умерла и ее по приказу царя заменила младшая сестра Марья. Обряд венчания, состоявшийся в 1573 г. в Москве, проводили одновременно православные священники и лютеранские пасторы из Ливонии и Немецкой слободы[xvi].

Первое компактное иноземное поселение за пределами Москвы — Немецкая слобода — появилось, по мнению одних авторов, еще при Василии III, по мнению других — в 1570‑е гг.[xvii] Поселение сгорело, по первой версии, при набеге великого хана Девлет-Герея, по второй — в период Смутного времени. Впоследствии иностранцы проживали в центре города среди русских, но Соборное Уложение 1649 г. и указ 1652 г. предписали иноземцам выселиться за пределы Москвы, на место старой иноземной слободы. Новое поселение получило название Немецкой или Ново-Немецкой слободы. Как указывал Н.М. Карамзин, лютеране и кальвинисты «жили спокойно в Москве, в новой Немецкой слободе, на берегу Яузы, обогащаясь ремеслами и художествами. Иоанн изъявлял уважение к искусствам и наукам, лаская иноземцев просвещенных»[xviii].

«На правом берегу Яузы исстари, еще со времен Ивана Грозного, особою слободою поселены были иноземцы разных вер и наций; Немецкая слобода была как бы особым городом, резко выделявшимся как по своему внешнему виду, так и по образу жизни своих обитателей», — писал другой историк XIX в. М.И. Семевский[xix].

В 1559 г. жители Немецкой слободы основали евангелическую общину[xx]. По другим данным, первая община была организована в период между 1560—1565 гг. Ее пастором стал И. Веттерман, известный тем, что систематизировал собрание книг Ивана Грозного. Уже в конце 1575 г. или в начале 1576 г. пленные иноземцы возвели здесь первую деревянную лютеранскую кирху[xxi]. Лютеранская церковь появилась в Москве на сто лет раньше, чем католическая, католикам, вследствие особенностей внешней политики государства, не дозволялось строить на Руси храмы[xxii]. Большая часть жителей слободы, среди которых преобладало немецкое и шведское население, иcпoвeдовала лютеранство. Затем шли реформаты, кальвинисты, англикане и католики.

Кто и при каких обстоятельствах получил разрешение на постройку первой  лютеранской кирхи, сказать трудно. Многие исследователи — И. Грот, Т. Юнгблют, И.М. Снегирев считают, что церковь была сооружена по ходатайству герцога Магнуса, в свите которого служили два придворных пастора — X. Шраффер и X. Бокгорн, ставший первым настоятелем кирхи[xxiii]. Д.В. Цветаев указывал, что к тому времени герцог Магнус уже впал в немилость у русского государя и, следовательно, не мог получить от него разрешения на строительство церкви. На самом же деле Магнус, провозглашенный королем Ливонии под верховной властью русского царя, перешел на службу к польскому королю Стефану Баторию в 1577 г. Однако пастор Бокгорн в то время жил в Ливонии и прибыл в Россию с Магнусом еще до строительства церкви в 1570 г., поэтому первым священнослужителем церкви Цветаев называл Иоакима Скультета[xxiv].

Как бы то ни было, уже через четыре года кирху разрушили во время погрома, устроенного в Немецкой слободе по указанию Ивана Грозного[xxv]. Вот что пишет об этом М.Н. Карамзин: «Иоанн... дозволив лютеранам и кальвинистам иметь в Москве церковь, лет через пять велел сжечь ту и другую (опасаясь ли соблазна, слыша ли о неудовольствии народа?)»[xxvi]. Другая точка зрения называет причиной погрома «высокомерие, тщеславие и дерзкие поступки» жителей Немецкой слободы[xxvii]. По третьей версии, погром все же являлся местью царя лифляндцам за переход Магнуса на службу к военному противнику России Баторию, стоявшему во главе Речи Посполитой[xxviii].

После разгрома Немецкой слободы лютеране проводили богослужения в частном деревянном доме, а в 1584 г. была возведена новая кирха, которая просуществовала до начала ХVII в. При царе Федоре Ивановиче (1584—1598) число протестантов в России возросло, значительное количество лютеран служило в царском пятитысячном иностранном отряде[xxix].

1.2. Положение протестантских общин в начале XVII века

Борис Годунов (1598—1605), понимавший необходимость преобразований в стране, также способствовал проникновению европейской культуры в Россию. Отличие и определенное превосходство западной культуры способствовало более тесному общению русских с иноземцами. К началу XVI в. лютеране проживали не только в Москве, но и в Костроме, Ярославле, Архангельске и других городах. Примерно с 1580 г.[xxx], а по другим данным с 1594 г.[xxxi] лютеранская община появилась в Нижнем Новгороде. Имя ее первого проповедника доподлинно не известно, но одним из первых пасторов, согласно старинным хроникам, являлся Маттхеус Грабау. Позже общине служили Фома Христиани, Иван Риттер и Христофс Шелиус. В Нижнем Новгороде и Казани проповедовал также пастор Скультет, бывший придворный священник герцога Магнуса. Лютеранские церкви в то время не имели единого управления и находились под юрисдикцией Посольского приказа.

Некоторые исследователи называют время правления Бориса Годунова наивысшей точкой развития лютеранства в допетровской Руси[xxxii]. Годунов разрешил пригласить в столицу евангелических проповедников из Германии, и в 1601 г. в Москву прибыли пастор Вальдемар Гуллеманн и студент теологии из Лейпцига Мартин Бер, который уже через четыре года был ординирован пастором Гуллеманном.

В 1601 г. в Москве, в Белом городе, у Покровских ворот был воздвигнут новый просторный храм. По одним данным, разрешение на его постройку получил сын шведского короля Эриха XIV Густав, финансировавший строительство[xxxiii]. По другим сведениям, сама протестантская община Москвы смогла добиться дозволения государя, а деньги на сооружение храма предоставили немецкие врачи, служившие у Годунова, и ливонские купцы[xxxiv]. Некоторые авторы, не имея документальных подтверждений, считают, что в Москве в правление Бориса Годунова был воздвигнут еще один храм, построить который якобы предложил сам царь прямо в Кремле[xxxv].

Кроме строительства церкви, Борис Годунов вознамерился устроить второй в истории династический брак представителей православного и протестантского вероисповеданий, который должен был, как и брак Магнуса с Марией, сыграть свою роль в истории России. Законодательно смешанные в религиозном отношении браки не разрешались до 1721 г., а позже позволялись при условии крещения и воспитания детей в православной вере.

Второй раз в русской истории женой лютеранина, брата датского короля герцога Иоанна, должна была стать дочь Бориса Годунова Ксения. В удел лютеранскому герцогу предназначалась Тверь, где ему позволялось строить церкви и беспрепятственно совершать богослужения. Однако в процессе подготовки к свадьбе принц заболел в Москве горячкой и умер, несмотря на молитвы о его здравии, которые по указу царя произносили все протестанты города.

Для погребения герцога Иоганна Борис Годунов впервые разрешил построить при лютеранской церкви в Москве деревянную колокольню и позволил повесить на ней три колокола, несмотря на возражения православных иерархов. Скорее всего, после похорон герцога колокола оставались висеть на церкви лишь некоторое время, звонить в них дозволяли по воскресным дням, и вскоре их сняли[xxxvi]. Впоследствии колокольный звон в протестантских кирхах не разрешали до 1720 г., а колокольни запрещали строить до 1763 г.

Судьба Лютеранской церкви в стране определялась ходом политической истории. Смутное время начала XVII в., многочисленные лжедмитрии и шведско-польская интервенция гораздо ближе, чем прежде, познакомили Россию с «лютерами» и «латынниками». Иностранное влияние в этот период значительно усилилось. Осевшие в стране иноземцы пользовались большими торговыми привилегиями и значительным экономическим влиянием. При Лжедмитрии I (по мнению большинства историков, им был ставленник бояр Григорий Отрепьев) протестанты пользовались полной свободой вероисповедания.

С разрешения Лжедмитрия I в 1606 г.  пастор лютеранской общины Москвы Мартин Бер впервые произнес проповедь в Кремле для служивших в царской свите лютеран[xxxvii]. При Лжедмитрии II (которого историки называют то ли сыном попа, то ли дьячком) часть московской лютеранской общины вместе с пастором Бером подверглась гонениям. Лютеране, подозреваемые в предательстве, по доносу православных служилых людей, обвинивших иноземцев в том, что они «едят наш хлеб» и получают поместья за службу, были приговорены к смертной казни. К счастью, за них вступились польская панна Марина Мнишек, жена обоих Лжедмитриев, и ее фрейлины-лютеранки. Священник Бер вместе с паствой был спасен от неминуемой гибели за несколько часов до приведения смертного приговора в исполнение.

В 1611 г., во время отступления поляков из Москвы, кирха сгорела, тогда же полностью была разрушена и вся Немецкая слобода. Кроме Бера и его наставника Гуллеманна, пасторами московской лютеранской церкви в Смутное время были также Антоний Вебер и Георг Окс. Последний оставил заметный след в истории общины: он прекрасно владел латинским языком и впервые начал вести метрические книги. По его инициативе к 1622 г. церковь была вновь отстроена. Царь Михаил Федорович (1613—1645) дал разрешение на строительство новой кирхи. От нее ведет свое начало община, впоследствии названная в честь Архангела Михаила, что иногда расценивается как благодарность царю[xxxviii]. Однако в то время кирха такого названия не носила, да и царь скорее мог усмотреть в этом не похвалу, а оскорбление. Но и эта церковь простояла лишь четыре года, а в 1626 г. сгорела во время пожара в Слободе. Следующая кирха была возведена после 1627 г. в Земляном городе.

Постоянный рост общины, а также определенные разногласия прихожан с настоятелем Г. Оксом привели к тому, что во второй половине 20-х гг. в Москве были созданы две новые общины — новая лютеранская и реформатская. Пастором лютеранской общины, образованной в 1626 г. в Белом городе, в центре Москвы, стал бывший учитель первой общины Я. Нойенбург. От нее ведет свое начало приход св. Петра и Павла. В то время ни община, ни церковь не имели подобного названия, и чаще всего ее именовали Новая или Офицерская кирха, так как прихожанами являлись главным образом военнослужащие.

Положение протестантов в русском государстве не было устойчивым, оно  вызывало противодействие со стороны Русской Православной церкви. В 1632 г. Новая церковь была разрушена. Поводом для этого стал спор между прихожанами, переросший в драку и произошедший, согласно сообщениям исследователей, на глазах у патриарха, случайно проезжавшего мимо иноземной церкви. Спор из-за места у алтаря разгорелся между женщинами знатного происхождения и их бывшими служанками, вышедшими замуж за офицеров и претендовавшими на почетные места в церкви. Кирха была срыта в тот же день по указу патриарха. Построить ее вновь позволили только в Большом городе, подальше от людских глаз.

В 1634 г. на место Окса, оставившего должность пастора Старой кирхи в силу преклонного возраста и получившего пожизненное содержание, община выбрала бывшего учителя церковной школы Мартина Мюнстенберга. Талантливый проповедник Мюнстенберг обучался на средства прихода в Ревеле и был там  ординирован. Старая кирха с 1634 г. стала главной в России, а ее пастор М. Мюнстерберг получил звание пробста всех евангелических общин Московского государства.

У реформатской общины своя церковь появилась в 1629 г. (по другим данным в 1630 г.) в той же части Москвы, где находилась Новая церковь[xxxix]. Имя ее первого пастора неизвестно, но скорее всего это был Иван Юстров, а позже Генрих Ингенгефер, Иван Булеус и Иван Кравинкель[xl]. Не получив специального разрешения правительства, реформаты самостоятельно начали строительство большой каменной церкви, когда в 1643 г. над протестантскими церквами нависла новая угроза.

2 марта 1643 г. одиннадцать православных священнослужителей во главе с отцом Прокопием и отцом Федосеем из Москвы, в пределах приходов которых проживали иноземцы, подали царю челобитную, в которой просили запретить иностранцам селиться в центральной части города. Причиной такого требования стало то, что немцы «на своих дворах вблизи церквей поставили ропаты» (молитвенные дома), что они «русских людей у себя на дворах держат, и всякое осквернение русским людям от тех немцев бывает», что «держат у себя в домах всякие корчмы», что «покупают они дворы и дворовые места дорогою ценою», что  все это приводит якобы к опустению православных приходов[xli].

Вскоре две лютеранские и одна реформатская кирхи были закрыты. Протестанты пытались сохранить хотя бы самую старую церковь, находившуюся на окраине города, но не помогло даже ходатайство трех придворных докторов, обратившихся к государю с челобитной. Основатель династии Романовых приказал сломать лютеранские кирхи в Китай-городе и у Земляного вала. Царский указ предписывал «ропаты, которые у немцев поставлены на дворах близ русских церквей, сломать»[xlii].

В мае 1643 г. в истории Лютеранской церкви произошло следующее знаменательное событие. Датский принц отправил в Россию свата и королевскую грамоту с брачными условиями, одним из пунктов которых были свобода вероисповедания для свиты принца и предоставление места под строительство церкви. Ответная царская грамота, помимо других обещаний, сообщала, что «мы, великий государь, и тех в их верах и в законе воли не отнимаем, и кирки по их верам есть, и моленье свое совершают по своим верам и по закону»[xliii].

Необходимо было срочно исправлять положение. 13 июля 1643 г. «по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Руси указу» было велено  «дать служилым иноземцам-немцам разных чинов... в Немецкой слободе место: вдоль 30 сажень и поперек тоже 30 сажень... под их богомолье... и поставить избу для евангельского чтения, чтобы Бога молить по их вере, и двор для приезду огородить в 20 саженях». В дарственной отмечалось, что ранее у немцев уже «была изба в белом каменном городе исстари, где они по праздникам и по воскресным дням вместе для богомолия и евангельского чтения сходились», а затем по указу царя была «их изба с комнатою сломана, а велено им приискать место для их богомолия и евангельского чтения»[xliv].

Лютеранская община получила место под строительство церкви, однако бракосочетание великой княжны Ирины и датского принца Христиана-Вальдемара расстроилось из-за разногласий православного и лютеранского духовенства при обсуждении тонкостей обряда венчания. Православные священники желали, чтобы брак состоялся при условии перекрещивания жениха в православие. Противоположную сторону отстаивали Вальдемар, отказавшийся принять иное исповедание, его пастор Фильгобер и другие лютеранские богословы. Желание этого брака со стороны датского и русского правительства привело к обширной переписке протестантских и русских священников, обсудивших почти все теологические вопросы в различии этих двух исповеданий.

Боярская Дума, отступившая от обычая не допускать религиозных споров с иноверцами, разрешила в январе 1644 — августе 1645 гг. вести длительную полемику о вере. Пастор Фильгобер доказывал, что совершаемое у лютеран Крещение истинно, поэтому несправедливо требовать перекрещения принца. Православные священнослужители протопоп Иван Наседка и Михаил Рогов настаивали на том, что «обливательное Крещение не есть действительное Таинство»[xlv]. Так и не пришедшие к единому мнению, священники приняли решение отказаться от намеченного бракосочетания, а Вальдемар и его свита вернулись на родину.

В середине ХVII в., вследствие распространения лютеранства в России, появился целый ряд сочинений против протестантов и протестантизма. Первым в их числе стал труд священника Василия Островского «О единой истинной православной вере и о святой соборной и апостольской Церкви, откуда начало приняла и како повсюду распростреся», появившийся в 1588 г. Он был направлен в основном против латинян, но один параграф критиковал и основные догматы лютеранства.

Попытки Филарета Никитича в 1621—1623 гг. женить своего сына — царя Михаила Федоровича на иностранной принцессе-лютеранке привели к возрождению полемики и появлению новых подобных сочинений. Сочинение «Изложение известно от Божественных Писаний старого закона и новыя благодати на окаянные и злоименитыя лютеры, на многие их ереси», состоящее в окончательной редакции из 50 глав, более известно под названием «Изложение на лютеры». Оно представляло собой апологию иконопочитания, коленопреклонения, постов и других православных обрядов. Вероятным составителем этого рукописного сочинения был священник Иван Наседка[xlvi]. Первой направленной против лютеранства печатной книгой, появившейся после открытия Московской типографии, стал Псалтырь, предназначенный «для утверждения православных в вере против нахлынувших в Московское государство ересей». В 1642 г. был издан печатный сборник «Слова избранные о чести святых икон и о поклонении», в 1644—1645 гг. — «Кириллова книга о вере». Все же к концу царствования Михаила Федоровича только в Москве уже проживало около тысячи лютеранских семей[xlvii].

1. 3. Лютеране и реформаты в царствование Алексея Михайловича

Царь Алексей Михайлович (1645—1676) относился к протестантам не очень благожелательно. В годы его царствования Россия пережила церковный раскол, причины которого лежали в попытках реформирования Русской Православной церкви. Некоторые религиозные и государственные деятели усматривали истоки раскола во влиянии протестантизма. В 1671 г. в России вышел труд царского духовника Савиновича, направленный против лютеранства. Но, тем не менее, развитие протестантизма в русских землях не прекращалось.

К этому времени протестантские общины уже существовали не только в Москве, Нижнем Новгороде, Ярославле, но и в Туле, Вологде, Ростове, Пскове, Переяславле, Белгороде. После окончания 30-летней войны в Европе (1618—1648), благодаря немалому количеству бежавших от ужасов войны в Россию солдат-протестантов, лютеранские церкви были построены во многих русских гарнизонных городах, вплоть до Сибири.

Московские пасторы Веттерман, Скультет, Бер проповедовали в общинах центральной России. В 1649 г. пастор Кравинкель служил более полугода в Астрахани, пастор Оксе осуществлял бракосочетания и Крещение в Холмогорах, Вологде, Ярославле, Ростове и Серпухове[xlviii]. В 1660 г. первый голландский пастор Вильгельм Костер прибыл в Архангельск и начал проводить богослужения для жителей Немецкой слободы города[xlix].

В 1649 г. Земским Собором был принят важнейший законодательный акт XVII в. — Соборное Уложение, ставшее крупнейшим памятником русского права. Несколько гражданско-правовых норм данного закона были посвящены дееспособности иноземцев и иноверцев. В частности, статья 40 главы XIX Уложения запрещала иностранцам, не принявшим православие, владеть недвижимостью на территории Москвы: «...дворов и дворовых мест у руских людей немцам и немкам вдовам не покупати, и в заклад не имати... А будет кто руские люди учнут немцам или немкам дворы и дворовыя места продавати, и им за то от государя быти в опале». Эта же статья предписывала сломать все лютеранские церкви на территории столицы и запрещала строить их рядом с православными церквями: «А на которых немецких дворех поставлены немецкие керки, и те керки сломати, и впередь в Китае и в Белом и в Земляном городе на немецких дворех керкам не быти. А быти им за городом за Земляном, от церквей Божиих в далных местех»[l]. Таким образом иностранцы были выселены за пределы города, а их церкви снова разрушены.

Некоторые авторы не совсем точно указывают на то, что Уложение предусматривало смертную казнь за совращение из православия[li]. Статья 24 Уложения 1649 г. предписывала наказывать смертной казнью в виде сожжения виновных в совращении православных в мусульманскую веру[lii]. Относительно обращения в протестантизм (как и в католицизм) закон умалчивал.

После издания Соборного Уложения и выселения иноземцев за пределы города протестантам необходимо было заново отстроить свои церкви. 4 октября 1652 г. царь издал указ, по которому все инославные христиане, не желавшие перейти в православие и повторно креститься, должны были поселиться в Ново-Немецкой слободе на Кукуе. Число протестантов здесь год от года увеличивалось, так как правительство охотнее призывало из-за границы протестантов, а не тех, «кои папежской веры».

Во второй половине ХVII в. в слободе уже имелось три церкви — две лютеранские и одна реформатская. Реформатская община называлась голландской и возглавлялась пастором И. Кравинкелем. Язык богослужения в церкви — немецкий, голландский, английский — как правило, определялся происхождением пастора и национальностью прихожан. Разрешение царя на постройку кирхи давалось в каждом отдельном случае, представляло собой единовременную милость и не могло возводиться в правило. Зачастую существование кирхи зависело от расположения к ней того или иного высокопоставленного лица или от воли случая. Так, например, реформаты построили собственную кирху на Земляном валу в конце 40-х гг., а только в ноябре 1652 г. Алексей Михайлович официально даровал под ее строительство «кальвинскому пастору Иоганну Кравилкину (Кравинкель — О.Л.) в Немецкой слободе место, где доныне была реформатская церковь»[liii].

Одна из лютеранских общин, руководимая пастором Фадемрехтом, носила название Старой, Старо-Немецкой или Купеческой, а позже св. Михаила. С 1652 г. рядом с церковью Старой лютеранской общины было открыто немецкое протестантское кладбище, которое являлось, однако, местом погребения иностранцев всех исповеданий. Вторая лютеранская община с пастором И. Якоби именовалась Новой, Ново-Немецкой или Офицерской, а впоследствии св. Петра и Павла. Причем «старшая община смотрела на младшую, как на соперницу, и в течение долгого времени не признавала за нею одинаковых прав гражданства и старалась вредить ее самостоятельности, притянуть опять к себе»[liv].

Священники и церковный совет новой общины не считали себя зависимыми от Старой общины. Однако после смерти пастора Новой лютеранской церкви И. Якоби в 1657 г. Офицерская община некоторое время оставалась без священника, а принадлежавший церкви земельный участок отошел вдове пастора и ее второму мужу. Поэтому прихожане снова были вынуждены посещать Старую общину, руководимую пастором Фадемрехтом.

В 1658 г. на средства полковника Н. Баумана, ставшего главой церковного совета, в общину был приглашен пастор из Тюрингии Фокерот, и она вновь стала самостоятельной. По настоянию прихожан, оставшихся без церкви, земским приказом было проведено следствие и согласно решению суда в 1660 г. земельный участок был возвращен общине. Полковник Бауман, игравший важную роль в приходе, вскоре изменил свое отношение к пастору Фокероту и оказал покровительство прибывшему в Россию в 1658 г. учителю и кистеру Старой лютеранской церкви Иоганну Готфриду Грегори. Грегори, после ординации в 1662 г. в Дрездене, стал пастором, а впоследствии превратился в выдающегося проповедника и получил ученую степень магистра.

В историографии не прекращаются споры о том, пастором какой общины стал Грегори. Согласно одним данным, в 1662 г., по ходатайству саксонского курфюрста, в Москве была образована самостоятельная саксонская лютеранская община. Некоторые исследователи считают, что Грегори был ее пастором[lv]. Согласно другим данным, Грегори, по настоянию Баумана, стал вторым пастором Офицерской церкви вместе с Фокеротом; никакого ходатайства саксонского двора о создании особой общины не было, а «саксонской» Новую общину называли так же, как и реформатскую голландской[lvi]. Однако историки едины в том, что с течением времени в Москве все же появилась третья лютеранская община.

Возвышение Н. Баумана и его покровительство Грегори, заграничные пожертвования, разногласия между прихожанами, взаимные обвинения в утайке финансовых средств и споры стали причиной образования двух самостоятельных общин. Разбиравший тяжбу Посольский приказ в декабре 1668 г. принял решение, что на должности пастора в Офицерской церкви должен оставаться Фокерот, а Грегори может служить домашним проповедником Баумана. Президент церковного совета полковник Н. Бауман, получивший выговор, должен был вернуть часть капитала своей бывшей общине. После личного обращения Баумана к государю ему было разрешено перевезти здание Офицерской  церкви, построенное на его средства, на собственный земельный участок; оно было вновь освящено 2 февраля 1669 г. Община, возглавляемая пастором Фокеротом, со временем выстроила новую кирху.

Таким образом, с мая 1668 г. И.Г. Грегори стал пастором третьей лютеранской церкви Ново-Немецкой слободы. Однако на этом неприятности для Баумана и Грегори не закончились. Вскоре по доносу пастор был обвинен в том, что он якобы сбежал из солдатской роты в Саксонии и был приговорен по суду к лишению всех прав и привилегий. Центральным пунктом обвинения стало то, что Грегори на одном из богослужений 31 мая 1668 г. произнес имя царя Алексея Михайловича после имен германских государей, а русских людей называл бесчестными варварами[lvii]. Следствие, проведенное в Посольском приказе, после ряда допросов и очных ставок приняло оправдание пастора, что на богослужении он использовал сначала саксонский служебник, а затем произнес молитву за русского царя от себя лично.

Позже Грегори, обладавший талантом «составлять и представлять комедии», вошел в русскую историю как организатор первого придворного театра в Москве, артистами которого были ученики лютеранской школы и жители Ново-Немецкой слободы. В день первого представления пьесы «Артаксерксово действо» 17 октября 1672 г. царь Алексей Михайлович «в удивлении... смотрел целых десять часов, не вставая с места»[lviii]. После премьеры государь наградил пастора 42 соболями и разрешил ему беспошлинно варить пиво для домашнего обихода[lix]. В период репетиций всех семи спектаклей церковно-приходская школа, в помещении которой они проходили, ремонтировалась и отапливалась за счет казны.

Школьное дело было второй по важности после богослужений заботой общин. Первая лютеранская и вообще иноверная школа, о которой сохранились известия, относится ко времени правления Бориса Годунова и была открыта при Старой лютеранской церкви[lx].

Во второй половине ХVII в. две лютеранские и голландская церковные школы находились в соперничестве друг с другом и с католической школой, попеременно занимая ведущее положение, в зависимости от имевшихся в их распоряжении средств и состава учителей. В каждой из школ училось до 45  учащихся[lxi].

К 1670 г. школа при Офицерской церкви, благодаря помощи герцога Эрнста I Благочестивого, бесплатно принимала детей без различия происхождения, сословия и даже вероисповедания. Пленные дети турок, татар и поляков обучались здесь Закону Божьему, немецкому и латинскому языкам, счету, письму и музыке.

Саксенготский герцог Эрнст Благочестивый, более всего покровительствовавший непосредственно Саксонской церкви, не забывал и о других общинах. «Просим вашего царского величества, — писал он русскому царю, — милосердия к пребывающим на Москве евангелическим лютеранским церквям и общинам, как и к остальным в государстве людям той веры, чтоб им позволили оставаться в прежних вольностях, при невозбранном держании своей веры»[lxii]. В период разногласий между московскими пасторами в одном из своих посланий в Москву в 1674 г. герцог Эрнст убеждал пасторов примириться, только в том случае обещая им материальную помощь.

Конфликты, которые время от времени возникали среди лютеранских общин, не вызывали вмешательства русской администрации. Д.В. Цветаев, рассматривая их причины, а также те неприятности, которые приключились с лютеранскими церквами в ХVII в., особо подчеркивал «нравственную распущенность протестантов, взаимные ссоры и дрязги, различные неприглядные поступки относительно русских и меркантильные интересы пасторов». «Важны здесь для нас..., — писал он, — действия и нравственные качества массы иноземцев, которые способствовали вызову подобных репрессий: сваливать вину, как нередко делается в литературе, на одну ‘религиозно-национальную нетерпимость’ русских, все объяснять ею — невозможно»[lxiii]. Все же «религиозно-национальная нетерпимость русских», позиция Православной церкви, и прежде всего отношение к протестантам правительства, отражались на судьбе Лютеранской церкви.

предыдущая | содержание | следующая

Помощь сайту - Z725213213574                                                                                       © Svitlo.net 2001-2007