|
15
Причастники: уведомление о желании причаститься
Проповеднику
надлежит быть не только учителем, но и пастырем, епископом и
стражем (Еф. 4:11; 1 Тим. 3:1; Евр. 13:17; Иез. 3:17-21), не
только подателем святых Таинств, но их домостроителем (1 Кор.
4:1), исполнять строгую заповедь не давать святыни псам и не
бросать жемчуг перед свиньями (Матф. 7:6). Посему святой
долг проповедника - обязать тех, кто желает причаститься,
заранее лично известить его об этом и в ходе встречи
добросовестно и мудро опросить их. (См. выше, гл. 6, коммент.
7).
Комментарий 1.
По поводу необходимости исповедальных уведомлений в Der
Lutheraner (т. IV, №21) опубликовано эссе под названием
"Кое-что об обычае приглашать к Причастию даже тех, кто не
исповедался". В начале статьи процитирован Златоуст: "Лучше
мне лишиться тела и жизни, чем позволить дать кому-либо Тело
Господне недостойным образом; и лучше мне пролить свою
кровь, чем разрешить дать Его пресвятую Кровь недостойному
человеку" (Беседа 83-я на Ев. от Матфея). Ниже следует само
эссе (в сокращении).
Немало проповедников в этой стране имеют обыкновение перед
самым причащением обращаться ко всем собравшимся и
приглашать к причащению всех и каждого, даже присутствующих
членов других исповеданий. Особенно здешние методистские
проповедники используют это средство, чтобы завоевать
симпатии рассеянных здесь немецких протестантов. Последним
подчас годами приходится жить без проповеди и причащения. И
если к ним, одиноко живущим, приезжает методистский
проповедник и не только проповедует, а еще и
беспрепятственно проводит у них причащение и допускает их к
нему без лишних хлопот, то считайте, что он уже приобрел
этих людей для себя. Он использует причащение как приманку,
чтобы заманить этих людей в сеть своего фанатизма [Schwaermerei]
и сектантства.
Но не поступают ли подобным образом многие т. н.
"лютеранские" проповедники? К сожалению, мы по опыту знаем,
что немало проповедников, называющих себя лютеранами,
приготовив святую трапезу для Таинства, приглашают к этому
средству благодати всех, кто пожелает прийти, и допускают их
без всякого испытания их веры и жизни (считая, что они
поступают истинно по-евангельски). Есть основания опасаться,
что многие поступают так из нечистых побуждений, чтобы их
считали людьми "приятными", "широких взглядов" и хвалили.
Есть основания опасаться, что многие приобщают Святого
Таинства всех, даже откровенных безбожников, не желая терять
пасторскую должность, которая может приносить хороший доход.
Во всем деле душепопечения [Seelsorge] едва ли есть
что-либо, что доставляет верному служителю церкви больше
проблем, чем желание поступать по совести при допущении
людей к Причастию. Если ортодоксальный лютеранский
проповедник принимает новый приход и не хочет допускать к
Причастию ни одного прихожанина, пока не поговорит с каждым
и не услышит из его уст, что он знает, что такое Причастие,
признает себя несчастным грешником, сердечно верует в Слово
Божие, желает обрести милость и прощение грехов в Крови
Христовой, а также искренне намеревается следовать примеру
святой, незапятнанной миром жизни Христа и т. п., - какое
яростное сопротивление он обычно сразу же встречает! Сколько
у него обычно сразу появляется врагов! Как редко при этом не
возникает раздоров! Как часто ему сразу же указывают на
дверь и говорят, что он, дескать, хотел завести в приходе
свои порядки.
Как же так? Правильно ли поступит проповедник, если скорее
подвергнет себя всему этому, откажется от своей должности,
чем допустит кого-либо к Причастию без испытания? Так ли уж
предосудительна либеральность многих проповедников этой
страны в данном вопросе? Мы отвечаем: да! Чтобы правильно в
этом разобраться, надо рассмотреть истинное положение дел в
вопросе Причастия.
Ситуация здесь совершенно не такая, как с проповедью Слова
Божия. Ибо Слово проповедуется не для того только, чтобы
укреплять верующего в вере, но и для того, чтобы впервые
пробудить людей от греховного сна, привести их к осознанию
своих грехов и покаянию, обратить их к вере. Без Слова все
это невозможно. Поэтому никому нельзя препятствовать слышать
Слово Божие, ибо это означало бы закрыть для человека
единственную дверь к благодати.
С причащением дело обстоит иначе. Это средство предназначено
не для первоначального приведения человека к покаянию и
вере, а для укрепления его в ней. Это средство предназначено
не для того, чтобы человек впервые получил благодать и стал
христианином, но чтобы запечатлеть уже полученную через
Слово благодать и сохранить, соблюсти и взрастить его в
христианстве. Через эту пищу человек не впервые пробуждается
к вере, но получает подкрепление уже после того, как уже
духовно ожил.
Всякий, кто хочет причащаться достойно, во спасение, прежде
должен прийти к покаянию и вере. Прежде он должен принять
благодать и стать истинным христианином. Прежде он должен
пробудиться и возродиться к жизни, даруемой Богом.
[Примечание: Лютер пишет в своем Сборнике церковных
проповедей: "Христос поступал так же. Он обращал свою
проповедь к народу, ко всем и каждому (как впоследствии и
апостолы), чтобы слышали все - верующие и неверующие. Кто
принимал, тот принимал. И мы должны поступать так же. Но
Таинство нельзя бросать в толпы народа, как делал римский
папа. Если я проповедую Евангелие, я не знаю, кого оно может
коснуться. Однако в данном случае я должен позаботиться о
том, чтобы оно уже пробудило человека, который приступает к
Причастию. Здесь я должен не сомневаться, но быть уверенным,
что человек, которого я приобщаю Таинства, понял Евангелие и
искренне верует, как и тогда, когда я крещу кого-либо,
принимающий это или крещаемый не должен сомневаться" (День
Пасхи, "О принятии св. Таинства").]
Причащаться должен только тот, кто уже стал чадом Божьим
посредством бани возрождения, св. Крещения, как и в Ветхом
Завете только тот мог вкушать пасхального агнца, кто уже был
принят в божественный завет милости посредством таинства
обрезания.
Принятие Причастия является полезным не само по себе. Это
зависит от того, каким образом его принимают. Оно действует
не ex opere operato ["благодаря совершённому действию" -
римско-католическое учение, гласящее, что само лишь внешнее
действие дает духовную пользу]! Это не лекарство, которое
надо только принять, чтобы оно подействовало. Это
сокровищница, из которой сокровища можно взять только рукою
веры. Не имеющий веры принимает истинное и полное Таинство:
вместе с веществами Таинства он реальным и действительным
образом принимает своими устами не только хлеб и вино, но
Тело и Кровь Иисуса Христа как драгоценный залог милости и
прощения. Однако он уходит без благословения для спасения
своей души. Как может такой драгоценный залог помочь
человеку, укрепить его уверенность в чем-либо, если он не
верует в этот драгоценный залог?
Всякий, кто принимает Причастие без правой веры и,
следовательно, недостойно, тот не только не получает
содержащейся в нем милости, но находит вместо милости гнев,
вместо жизни - смерть, вместо благословения - проклятие. Он
становится, как пишет св. Павел, "виновен против Тела и
Крови Господней… Ибо ест и пьет осуждение себе, не рассуждая
о Теле Господнем" [1 Кор. 11:27, 29]. Страшен грех, который
совершает принимающий Причастие недостойно, и ужасно
осуждение, которое он на себя навлекает. Тот, кто говорит:
"Радоваться надо, что люди все-таки приходят на Причастие",
показывает прискорбное состояние своих знаний об этом св.
Таинстве.
Причащение - это один из знаков, одно из знамен церкви, одна
из печатей учения и веры (Рим. 4:11; см. 1 Кор. 10:21; Исх.
12:48). В какой бы церкви человек ни причащался, он тем
самым признает эту церковь и ее учение. Нет более тесной
братской общности, чем общность с теми людьми, вместе с
которыми он причащается. Апостол говорит: "Ибо всякий раз,
когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню
возвещаете, доколе Он придет" (1 Кор. 11:26). И "один хлеб,
и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба"
(1 Кор. 10:17).
Одно дело послушать проповедь в чужом [fremd] церковном
сообществе, и совершенно другое дело - причащаться вместе с
ними. Можно иногда послушать там проповедь, чтобы, например,
ознакомиться с их учением, не участвуя в неправоверном
богослужении. Но св. Причастие - это акт вероисповедания.
Если человек причащается в чужой церкви, он фактически
присоединяется к ней, выступает свидетелем в пользу ее
учения и объявляет ее членов своими братьями и сестрами по
вере.
Как же, исходя из этого, следует расценивать приглашение к
Причастию всех присутствующих без разбора и их допуск без
<предварительного> опроса? Поступать так вполне естественно
для проповедников, которые не верят, что Тело и Кровь Сына
Божия присутствуют в Причастии и приемлются всеми
причастниками; для проповедников, которые считают Причастие
лишь трапезой воспоминания, как, например, реформаты,
методисты и большинство приверженцев объединенных
евангелических церквей. Непростительно, однако, когда так
поступают те, кто хотят быть лютеранскими проповедниками и
убеждены в правильности лютеранского учения о Причастии.
Такие проповедники поступают против заповеди Божией "не
делаться участником в чужих грехах" (1 Тим. 5:22). Всякий,
кто может предотвратить грех, но не только не предотвращает
его, а еще и способствует ему, делает себя его участником.
Если эти проповедники могут предотвратить страшный грех
недостойного причащения, но не делают этого, отчасти потому
что боятся людей, отчасти потому что хотят угодить людям, и
способствуют этому греху своими легкомысленными
приглашениями, - как страшно взыщется с них однажды! Как
ужаснутся они однажды, когда Бог возложит на них всю вину
против Тела и Крови Христа, которую навлекли на себя все
нераскаянные, неверующие и ложно верующие люди, коих они
допускали без испытания! Если недостойные причастники
однажды будут прокляты, то соблазнившие их понесут проклятие
в десять раз более сильное!
В своем наставлении церковным визитаторам Лютер пишет:
"Также нельзя допускать до Причастия никого, кто не был
индивидуально опрошен своим пастором, чтобы узнать,
приготовлен ли он к св. Таинству. Ибо св. Павел говорит в 1
Кор. 11:27, что принимающие его недостойно виновны против
Тела и Крови Христа. И Таинство оскорбляется не только
недостойно принимающими его, но и теми, кто по недостатку
усердия дает его недостойным людям" [ссылка не дана].
Такой проповедник особенно тяжко согрешает тем, что
соделывается неверным, беспечным и недобросовестным
душепопечителем. Слово Господне у пророка Иезекииля
(3:17-18) относится к каждому проповеднику: "Сын
человеческий! Я поставил тебя стражем дому Израилеву, и ты
будешь слушать слово из уст Моих, и будешь вразумлять их от
Меня. Когда Я скажу беззаконнику: ''смертью умрешь!'', а ты
не будешь вразумлять его и говорить, чтобы остеречь
беззаконника от беззаконного пути его, чтобы он жив был, то
беззаконник тот умрет в беззаконии своем, и Я взыщу кровь
его от рук твоих".
К каждому проповеднику относится Слово Господне, сказанное
Петру в Матф. 16:19: "И дам тебе ключи Царства Небесного: и
что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что
разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах". К
каждому проповеднику относится апостольское Слово: "Старайся
представить себя Богу достойным, делателем неукоризненным,
верно преподающим слово истины… с кротостью наставлять
противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины,
чтобы они освободились от сети диавола, который уловил их в
свою волю" (2 Тим. 2:15, 25-26). Про всех честных
проповедников сказано: "Они неусыпно пекутся о душах ваших,
как обязанные дать отчет" (Евр. 13:17).
Прямо противоположное своим обязанностям совершает
душепопечитель, допускающий к Причастию любого человека без
опроса. Он должен объявить безбожнику: "Смертью умрешь". Но,
допуская его к трапезе милости, он говорит ему: "Ты будешь
жить". Он должен связать нераскаянных, а он разрешает их
узы. Он должен укорить противников, дабы они покаялись, а он
говорит им, что они правы, так что они закосневают еще
больше. Он должен блюсти души, но оказывается немым псом, не
могущим лаять, бредящим лежа, любящим спать (Ис. 56:10). Он
должен помогать душам освободиться от греха и проклятия, а
он укрепляет их в их нераскаянности и ввергает их еще глубже
в грех, гнев, смерть, преисподнюю и проклятие. Если
проповедник ревностен во всем остальном, но не делает все
возможное, чтобы не позволить душам принимать святейшее
Таинство недостойным образом, одно это навлечет на него
тяжкое осуждение как на наемника, неверного пастыря [Seelsorger]
и губителя душ [Seelenverderber].
Лютер пишет в своем бесподобном "Увещании пасторам
проповедовать против ростовщичества" 1540 г.: "Если таковые
ростовщики будут злиться, оттого что вы не отпускаете им
грехи, не приобщаете их Таинства, не даете им
[христианского] погребения… то скажите: Во-первых, Бог
запрещает считать ростовщика христианином… И почему я должен
рисковать за тебя своей душой и подвергать себя проклятию за
твой грех скряжничества?.. Тебе это отнюдь не поможет, а мне
будет на осуждение, если я просто отпущу тебе грехи. Ибо Бог
и император не приемлют этого в своем законе. Поэтому
покайся и поступай по правде. Иначе ты еще вернее можешь
отправиться к дьяволу без моего отпущения. Нет уж, приятель:
ты отправляйся, а я останусь тут. Я не для того пастор,
чтобы отправиться к дьяволу вместе со всеми, но чтобы
привести всех к Богу вместе с собой" [ссылки не дано].
Проповедник должен помнить, что он поставлен Богом как
"домостроитель тайн Божиих" (1 Кор. 4:1). Домостроитель не
может безнаказанно делать все, что ему захочется, с тем, что
ему доверено. Он должен исполнять свое служение согласно
полученным указаниям. А в Священном Писании мы,
проповедники, имеем самые ценные указания о правильном
отправлении Святых Таинств. Там ясными словами
предписывается, кого можно к нему допускать, а кого нельзя.
Помимо всего прочего Христос говорит: "Не давайте святыни
псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они
не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали
вас" (Матф. 7:6). И еще Христос говорит: "А если и церкви не
послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь" (Матф.
18:17).
Св. Павел пишет: "Но я писал вам не сообщаться с тем, кто,
называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или
идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником;
с таким даже и не есть вместе… Итак, извергните
развращенного из среды вас" (1 Кор. 5:11, 13 [ст. 13
соотносится с Втор. 17:7 и параллельными местами]).
То же пишет апостол: "Если же кто не послушает слова нашего
в сем послании, того имейте на замечании и не сообщайтесь с
ним, чтобы устыдить его" (2 Фес. 3:14).
Наконец, Иоанн пишет: "Кто приходит к вам и не приносит сего
учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его. Ибо
приветствующий его участвует в злых делах его" (2 Иоан.
10-11; см. 2 Фес. 3:6; Рим.16:17; 1 Тим. 6:3-5; 2 Тим.
3:1-5; Тит. 3:10-11; 2 Кор. 6:14-18).
Итак, христиане не должны иметь дело ни с каким отъявленным
грешником, ни с кем, кто ни во что не ставит христианскую
общину, ни с кем, кто не хочет подчиняться дисциплине, ни с
каким неверующим или ложным верующим, как если бы они
находились с ними в братской общности веры. Здесь каждый
проповедник имеет четкие указания, которые Слово Божие дает
ему относительно отправления Таинства. Разумеется, все, с
кем христиане не могут состоять в братской общности веры, по
Слову Божию также не должны допускаться к приобщению св.
тайн, которыми устанавливается и выражается самая тесная
братская общность.
Что же делают проповедники, допускающие всех без разбора?
Они доказывают, что они - неверные, легкомысленные
управители тайн Божиих. Они покушаются на власть Господа
Бога и делают себя господами Его святого Таинства, тогда как
должны быть лишь его служителями. Если они вовремя не
образумятся - горе им во веки веков! Наступит день, когда им
придется страшно мучиться за то, что отнимали у Господа Его
добро и злоупотребляли им из нечистых побуждений. Господь
поставит их пред Собой и скажет: "Что это я слышу о тебе?
дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более
управлять" (Лук. 16:1-2).
Кто-то, наверное, спросит: что же делать проповеднику, чтобы
не взять грех на душу? Я хочу дать слово Лютеру. Вот что он
пишет в работе 1523 г. "Как приходить на трапезу Божию
по-христиански": "Здесь следует соблюдать то же правило, что
при Крещении, то есть: чтобы епископу или пастору сначала
показали людей, желающих причаститься, да и им самим следует
попросить его приобщить их Таинства, чтобы он узнал их имена
и мог познакомиться с их образом жизни. Затем, даже при том,
что они попросят об этом, ему не следует допускать их, пока
они не дадут отчет в своей вере и прежде всего не ответят на
вопрос: понимают ли они, в чем заключается Таинство, какая
от него польза, что оно дает и для чего они хотят его
принять, т. е. могут ли они наизусть произнести слова
Таинства и дать их объяснение; рассказать, что они идут на
трапезу Господню, потому что их мучит обремененная грехами
совесть или страх смерти или любое другое нападение плоти,
мира или дьявола; что они жаждут принять слово милости и
спасения от самого Господа через священнодействие пастора,
чтобы утешиться и укрепиться, как по неизреченной любви
Своей Сам Христос даровал и установил в этой трапезе
следующими словами: примите, ядите и т. д.
Впрочем, я считаю достаточным, чтобы желающий принять
Таинство опрашивался таким образом один раз в год. Возможно,
он настолько разумен, что его можно опросить даже один раз
за всю жизнь или не опрашивать вовсе. Ведь с помощью этого
правила мы хотим не допустить, чтобы к трапезе Господней
одновременно приступали и достойные, и недостойные, как мы
видели прежде при папстве, когда достаточно было лишь
желания принять Таинство. Не было, однако, ни разговора, ни
размышления о вере, утешении и правильном употреблении и
применении Таинства. Они даже весьма усердно скрывали слова
Таинства, т. е. хлеб жизни. Они даже относились к нему
совершенно нелепо, словно причастники совершают некое доброе
дело - доброе благодаря их собственной достойности, - и не
считали это принятием веры и укреплением милостью Христовой.
Мы, однако, совершенно определенно желаем отделять и
исключать из общности этого Таинства людей, которые не умеют
отвечать на вышеупомянутые вопросы, как не имеющих брачной
одежды [см. Матф. 22:11-14].
Если же пастор или епископ увидит, что они понимают все это,
он также должен рассмотреть, подтверждают ли они веру и
понимание своим образом жизни и поведением, ибо даже сатана
понимает все это и даже может говорить об этом. Т. е. если
он видит блудника, пьяницу, азартного игрока, ростовщика,
клеветника или кого-то еще, подозреваемого в явных грехах,
он, разумеется, не должен допускать его к Причастию, если
только тот не подтвердит публичным заявлением, что он
изменился и исправил свою жизнь. Однако остальные, падающие
и обращающиеся и сожалеющие о своем падении, не только не
должны лишаться Таинства, но и должны знать, что оно было
установлено прежде всего с той целью, чтобы подкреплять их и
придавать им сил. Ибо все мы много согрешаем (Иак. 3:2), и
человеку подобает носить бремя другого человека, потому что
мы сами можем быть тяжким бременем друг для друга (Гал.
6:2). Ибо я говорю здесь о наглецах, о тех, кто грешит без
стыда и страха и несмотря на это разглагольствует о
Евангелии. [Лютер проводит различие между открытыми,
отъявленными грешниками, которые грешат злонамеренно и не
должны допускаться к Таинству, и честными христианами,
которые согрешают по слабости и должны получать Отпущение
грехов и Причастие.]
По поводу частной исповеди я думаю так же, как учил и
раньше, то есть что она не является необходимой и
обязательной, однако она полезна и никоим образом не следует
ею пренебрегать" (Halle, X, 2764-2767).
Изложенные здесь частные соображения Лютера (в книге,
которая является произведением лишь его одного) мы находим и
в наших публичных вероисповедных книгах. Артикул XXV
Аугсбургского исповедания гласит: "Ибо у нас сохраняется
обычай не преподносить Таинство тем, кто предварительно не
опрошен и кому не отпущены грехи". Артикул XV Апологии
гласит: "У нас люди причащаются Таинства добровольно, без
принуждения, каждое воскресенье, будучи сначала опрошены о
том, наставлены ли они в христианском учении, знают ли они и
понимают что-либо о Молитве Господней, Символе веры и Десяти
заповедях".
Конец эссе.
Исповедальное уведомление особенно необходимо там, где не
практикуется частная исповедь, которая среди прочего была
сохранена в нашей церкви с той же целью, с которой должно
совершаться исповедальное уведомление. [На богословском
факультете в Виттенберге в 1619 г. утверждали, что частная
исповедь была сохранена, чтобы дать пастору возможность
индивидуально побеседовать с людьми, людям - возможность
побеседовать с пастором о каких-либо особо заботящих их
вопросах или трудностях и чтобы пастор мог индивидуально
объявлять кающимся грешникам о милости Божией и о прощении
грехов ради Иисуса (Consil. Witebergens. II, 139).]
Комментарий 2.
Добросовестная и разумная практика исповедального
уведомления заключается в том, чтобы проповедник думал
только о спасении желающих причаститься и выяснил прежде
всего следующее:
1. считает ли человек Слово Божие Словом Божиим;
2. знает ли он, что нужно для спасения;
3. признает ли он себя ничтожным грешником, находит ли
утешение только в заслуге Христа и не имеет ли нечестивых
намерений (Пс. 65:18);
4. верует ли он в тайну Причастия и ищет ли в нем прощения и
укрепления в вере и благочестии;
5. признает ли он лютеранское исповедание веры, изложенное в
Кратком катехизисе Лютера, правильным христианским учением.
Проповедник ни в коем случае не должен отпугнуть собеседника
официозом и превратить дружескую беседу в суровый экзамен и
муку. Проповеднику следует выяснить все, что ему нужно, по
возможности таким образом, чтобы его собеседник даже не
воспринимал это как опрос.
Чем сильнее предубежденность новой общины против института
исповедального уведомления, от которого они отвыкли, тем
тщательнее проповедник должен избегать всего, что может
внушить подозрение и неприязнь к этой практике. Чтобы
переубедить тех, кто противится из-за непонимания,
проповедник должен не постесняться нанести визит
отказывающимся прийти к нему и крайне тактично начать
необходимый опрос.
Лютер пишет пастору Б. Тюрингену в Кобурге: "Я писал
пастору, чтобы он не мучил несведущих людей долгими
опросами, если они хотят приступить к Причастию, но все же
не допускал их, не задав им никаких вопросов вовсе. Ибо нет
никакой пользы [nichts nuetze] допускать их неопрошенными.
Мы обвиняем оппонентов в том, что они служат чреву (Рим.
16:18). Но наши люди суровы и навлекают на себя гнев
<Божий>. Поэтому прошу тебя, ради Бога, приложить все
усилия, чтобы Евангелие проповедова-лось правильно" (Walch,
XXI, 1348).
Крайней бестактностью со стороны проповедника было бы
использование исповедального уведомления для выяснения
тайных грехов или внутрисемейных вопросов.
Комментарий 3.
Нет необходимости не только опрашивать каждого человека
перед каждым причащением (достаточно делать это время от
времени, может быть, раз в год), т. к. этот опрос делается
не ради исполнения какого-то закона, но ради пользы душ, -
но и в тех случаях, когда известно, что человек является
знающим, честным и испытанным христианином, опрос можно не
делать вовсе.
Лютер пишет: "Вместе с этой свободой мы сохраняем такой
обычай: прихожанин [Beichtkind , человек, приходящий к
своему Beichtvater на исповедь] может рассказать о каких-то
грехах, которые сильнее всего его угнетают. Мы делаем это не
ради людей, хорошо понимающих эти вопросы, ибо наш пастор,
капеллан и с ними магистр Филипп [Меланхтон] хорошо знают,
что такое грех. Мы не требуем от них никакой исповеди. Но
поскольку каждый день подрастает молодежь, а простой человек
понимает мало, то ради них мы сохраняем этот обычай, чтобы
укреплялась христианская дисциплина и росло понимание. [Сам
Лютер регулярно ходил к своему пастору, Иоганнесу
Бугенхагену, для частной исповеди и отпущения грехов.]
Такая (частная) исповедь совершается не только для того,
чтобы человек рассказал о грехах, но чтобы выяснить, знает
ли он ''Отче наш'', Символ веры, Десять заповедей и
остальные части катехизиса. Мы на опыте убедились, что люди
и молодежь немногому учатся из проповеди, если их
индивидуально не опрашивать. Когда же еще уместно и
необходимо это сделать, если не перед принятием Таинства?
Конечно, если проповедники дают в качестве Таинства только
хлеб и вино, то не имеет большого значения, кому они его
дают, что известно причастникам и во что они веруют… Но
поскольку мы хотим дать нашим потомкам христианское
просвещение и в Причастии приобщать Тела и Крови Христовых,
нам нельзя причащать кого бы то ни было, если человек не был
предварительно опрошен о том, что он узнал из катехизиса, и
желает ли он оставить грехи, которые он совершил против него
[т. е. против Десяти заповедей, изложенных в катехизисе]…
Поскольку пастор должен быть верным служителем Христа, ему
не следует, насколько для него это возможно, бросать
Таинство перед свиньями и псами, но необходимо узнать, что
это за люди. И если они его обманут и скажут ему неправду,
он не будет виноват, а они обманут самих себя" ("Увещание к
франкфуртцам", 1533 г., XVII, 2499 сл.).
Комментарий 4.
Если о лицах, уведомивших пастора о своем желании
причаститься, ходит дурная молва или их за глаза обвиняют в
каком-то грехе, это следует довести до их сведения. Но если
они будут отрицать обвинения и вина их не будет доказана
иначе, кроме как, например, несколькими свидетелями, их
следует допустить к Причастию и считать невиновными по
принципу de occultis non judicat ecclesia ["О тайном церковь
не судит"]. Даже тем, кто предположительно справедливо подал
на других в суд, а именно на неверующих [Вальтер заведомо
полагает, что христиане не будут судиться друг с другом (1
Кор. 6:1-8)], не следует из-за этого отказывать в
причащении, хотя и надо серьезно предостеречь их от
мстительности и непримиримости.
[Вальтер рассказывает об одном деле, с которым разбирался
богословский факультет в Виттенберге в 1624 г. Одна женщина
заявила, что совершила блуд с неким мужчиной, который это
отрицал. Женщина казалась искренне раскаивающейся. Мужчина
же напрочь все отрицал. Решение факультета было следующим:
никому из них нельзя отказывать в Отпущении грехов и
Причастии, но обоих следует строго предупредить. "Пасторы не
могут судить о тайных грехах. И одно лишь подозрение также
не является основанием лишать человека Таинства" (Consil. II,
125).]
И. Л. Хартманн пишет: "Мы говорим, что никакого подозрения
не может быть достаточно, чтобы не разрешить человеку
причащаться. Однако речь идет о находящемся под подозрением
человеке, который был тщательно опрошен, но упорно отрицает
свою вину. Ведь человек не всегда виновен в преступлении,
которое приписывает ему молва… Поэтому мнение Лютера в этом
вопросе правильно: если на исповедь приходит человек,
подозревающийся в каком-то преступлении, то я (если я
выступаю как отец-исповедник [Beichtvater]) должен
соответствующим образом поинтересоваться по поводу данных
обстоятельств. Но если он отрицает это, я должен предпочесть
его отрицание своему подозрению. И если он настаивает на
том, чтобы его допустили к Причастию, я обязан причастить
его" (Pastorale evangelicum, с. 791).
[Примечание: исповедь перед людьми необходима только тогда,
когда непризнание причинит вред ближнему, например, если
невинному придется страдать из-за того, что виновник не
признался. За исключением этого случая, проповедник сам
никогда не должен спрашивать подозреваемого, совершил ли он
какой-либо конкретный грех. Ибо тем самым он может вынудить
виновного солгать, либо раскрыть грех, который пока остается
тайным.]
16
Причастники: частное Отпущение грехов
Аугсбургское
исповедание свидетельствует: "Исповедь не заповедана
Писанием, но установлена церковью" (Артикул XXV). Однако оно
также признает: "Об исповеди мы учим, что в церкви следует
сохранять privata Absolutio и не отказываться от него"
(Артикул XI). В Апологии говорится: "Мы также сохраняем
исповедь ради Отпущения грехов, которое является Словом
Божьим <и> посредством которого власть ключей разрешает нас
от грехов. Посему было бы богопротивно [impium esse = было
бы безбожно] отменять в церкви Отпущение грехов и т. д.
Пренебрегающие Отпущением грехов не знают, что такое
прощение грехов и власть ключей" (Артикул об исповеди и
сатисфакции) . Проповеднику нельзя требовать введения
частной исповеди в качестве sine qua non лютеранской общины,
позволяя ей скорее лишиться чистой проповеди Евангелия и
погибнуть, лишь бы была введена частная исповедь. Ему не
следует бесчинно вводить ее там, где она уже вышла из
употребления, или во что бы то ни стало настаивать на ее
исключительном существовании <статусе>, если ее
исключительное применение просят упразднить. По-евангельски
же, путем наставления и увещания, следует стремиться к тому,
чтобы ее прилежно использовали в дополнение к общей исповеди
и там, где это возможно и уместно, в конечном итоге ввели
заново как исключительный обычай, либо надлежащим образом
сохраняли, если она существует. Ни в коем случае, однако,
нельзя уступать общине, не желающей позволить отдельным
прихожанам прибегать к частной исповеди и Отпущению грехов,
т. к. "отмена Отпущения грехов в церкви" несомненно будет
"богопротивна".
Комментарий 1.
Свидетельство о том, с каким почтением Лютер относился к
частной исповеди [и Отпущению, Beichte], можно найти в
произведении 1523 г. "Увещание к франкфуртцам остерегаться
цвинглианского учения": "Если б у меня были тысячи и тысячи
миров, я бы скорее лишился всего, чем позволил исповеди [и
Отпущению грехов] хотя бы на йоту упраздниться в церкви…
Ведь для христиан это первая, самая нужная и самая полезная
школа, в которой они учатся понимать и практиковать Божье
Слово и свою веру, что не так ярко и заметно происходит во
время публичных чтений и проповедей" (Volksbibliothek
Лютера, IV, 61; см. 54-66).
В 1522 г., пока Лютера укрывали в Вартбурге, Карлштадт начал
свои иконоборческие реформы в Виттенберге и среди прочего
упразднил частную исповедь. Лютер поспешил выйти из своего
убежища вопреки запрету курфюрста, чтобы как верный пастырь
противостать волку, вторгшемуся в его паству. Приехав в
Виттенберг 6 марта, он каждый день с первого по второе
воскресенье Великого поста выступал с проповедью и с Божьей
помощью быстро восстановил порядок во всем, что Карлштадт
своим необузданным фанатизмом [Schwarmgeist] привел в
состояние хаоса. В последней из этих восьми проповедей Лютер
говорит о частной исповеди и Отпущении грехов:
"В-третьих, существует такая исповедь, когда один человек
исповедуется перед другим и наедине рассказывает ему о том,
что его тревожит и смущает, чтобы услышать от него слово
утешения во успокоение совести. Римский папа строго
заповедал это и сделал обязательным требованием, о чем можно
только жалеть. Я отвергал и сурово осуждал это требование и
принуждение, когда проповедовал и писал об исповеди. Если
исповедь - это приказ и желание папы, тогда я не хочу на нее
ходить. Исповедь должна быть оставлена на мое усмотрение и
не превращаться в принуждение и приказание, на которые он не
имеет никаких прав и полномочий.
Но несмотря на это я никому не позволю отнять у меня частную
исповедь и не променяю ее ни на какие сокровища мира, т. к.
знаю, какую силу и утешение она мне давала. Только тот
знает, что дает частная исповедь, кому часто приходится
сражаться и бороться с дьяволом. Дьявол давно бы одолел и
убил меня, если бы меня не поддерживала такая исповедь [и
Отпущение, Beichte]. Есть много сомнительных вещей и
заблуждений, с которыми человеку не справиться и которые ему
не понять в одиночку. И когда он находится в таких сомнениях
и не видит выхода, он уединяется с каким-нибудь братом и
рассказывает ему о том, что его гнетет, печалуется о своей
слабости, о своем неверии и грехе, прося у него утешения и
совета. Разве ему повредит, если он немного смирится и
устыдится перед своим ближним? Получая от брата утешение,
прими его и верь, как если бы это сказал тебе Сам Бог…
А кто имеет крепкую, сильную веру в Бога и уверен, что грехи
ему прощены, тот может не совершать такую исповедь и
исповедоваться перед одним лишь Богом. Но сколько людей
имеют такую крепкую, сильную веру и упование на Бога? Каждый
смотри за собой, дабы не впасть в заблуждение" (Erlangen,
XXVIII, 249 сл.).
В XVI в. по совету Лютера почти во всех уставах церквей,
находившихся в общении с Виттенбергской церковью, было
установлено исключительное использование частной исповеди и
отпущения грехов, а общая исповедь не разрешалась. В
подписанном Лютером церковном уставе от 1542 г. говорится:
"Если какой-либо проповедник собирает утром желающих
причаститься и произносит для них общее отпущение грехов -
этого не делать ни в коем случае".
Если человек не верит, что Христос уже полностью искупил
весь мир и что радостная весть Евангелия есть не что иное,
как Отпущение грехов, которое основано на уже свершившемся
искуплении, которое надо нести всему миру и которое не
требует ничего, кроме веры, и если человек никогда
по-настоящему не страдал от сознания своей греховности, -
его не убедить в ценности частной исповеди и Отпущения
грехов. Если сам проповедник (к сожалению, так часто бывает)
не пользуется этим прекрасным средством обретения утешения и
потому не может говорить о его пользе по своему опыту, - не
удивительно, если его учение о частной исповеди не приносит
в общине никаких плодов.
Отсылаем читателя к статье в Der Lutheraner (Том VI, №15)
под названием "Как велико и вредоносно заблуждение тех, кто
отрицает власть проповедников Евангелия прощать грехи на
земле".
Комментарий 2.
Несмотря на то, что в нашей лютеранской церкви всегда с
большим уважением относились к институту частной исповеди,
она практиковалась не всегда, а также наши правоверные
отцы-основатели никогда не утверждали, что церковь не может
быть лютеранской, если она не имеет данного института.
[Вальтер приводит источники. Бальтазар Майснер говорит, что
общее отпуще-ние по-прежнему истинно и действенно, но более
приличествует отпущение частное (Colleg. adiaphorist. disput.
7. 1616. E. 2. b.).]
Лютер (вместе с Меланхтоном и Юстом Йонасом) пишет в
рекомендациях для дискуссии в Шмалькальдене: "Хотя мы не
желаем никого заставлять идти на (частную) исповедь под
страхом смертного греха и обязывать рассказывать о каждом
грехе, мучая свою совесть, как это происходило при папе, тем
не менее равно недопустимо, чтобы кто-то запрещал исповедь
и, таким образом, упразднял в церкви Отпущение грехов… Что
такое Отпущение грехов, как не Евангелие, сказанное
отдельному человеку, получающему при этом утешение после
исповедания грехов?" (Walch, XVI, 2177 сл.).
Комментарий 3.
Частную исповедь следует совершать в открытом и
доступном месте, где можно видеть исповедника и
исповедующегося, но на таком расстоянии от остальных
присутствующих, чтобы они не могли их слышать.
Комментарий 4.
Проповедник обязан спросить человека, пришедшего к нему
на исповедь, об услышанной им худой молве <которая ходит об
этом человеке>. Но если тот утверждает, что слух беспочвен,
и это нельзя проверить, проповедник не должен отказывать ему
в Отпущении грехов. Выпытывание тайных грехов противоречит
его полномочиям.
Поэтому в Саксонских генеральных артикулах говорится
следующее: "Служителям церкви не следует спрашивать своих
прихожан [Beichtkinder] о том, что они не рассказали в
исповеди, потому что исповедь была установлена не для
выпытывания тайных или скрытых грехов, но прежде всего и
единственно для назидания простодушных и для утешения
смущаемых совестью" (op. cit., fol. 297).
На вопрос "Может ли пастор в исповедальне сказать что-либо
по поводу распространяемых о его собеседнике слухах?"
Дедекенн отвечает следующее: "Да, несомненно, т. к. в Лук.
16[:1] написано, что господину было донесено на неверного
управителя, что тот расточал его имение. Господин
воспользовался этим случаем, чтобы поговорить с ним [ст. 2]:
''Что это я слышу о тебе?'' Он не сказал: ''Я вижу, ты -
негодный управитель''. Так и пастору (ведь он блюститель душ
и однажды должен будет дать им отчет) не подобает молчать,
если он слышит дурное: что один из его прихожан - ''неверный
управитель''.
В 1 Кор. 1[:11] мы читаем: ''Ибо от домашних Хлоиных
сделалось мне известным о вас, братия мои''. 1 Кор. 11[:18]:
''Слышу, что… между вами бывают разделения''. 1 Кор. 5[:1]:
''Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние''. Здесь
Павел пишет коринфянам по поводу распространившегося слуха.
Лютер пишет: ''Если кто-то пришел на исповедь, а меня мучат
подозрения и сомнения, мне следует старательно расспросить
его обо всех обстоятельствах. Если он все отрицает, я должен
поверить его отрицанию больше, чем своим подозрениям , и,
если он пожелает приступить к Таинству, я должен его
допустить'' [дальнейшей ссылки нет].
Вот что пишет Хемниц в ''Исследовании Тридентского собора'',
с. 365, где он говорит о пользе и правильном применении
частной исповеди: ''Их спрашивают также, если считают
погрязшими в каких-либо грехах''.
А что если у самого пастора есть причины, побуждающие его
поговорить о недобром слухе со своим прихожанином? Ведь
Павел говорит в 1 Тим. 5[:22], что не следует ни на кого
поспешно возлагать рук. И снова д-р Лютер: ''Таинство
оскорбляется не только теми, кто принимает его недостойно,
но и теми, кто недостойно его совершает. И если мне надо
узнать, достоин ли человек, тогда я должен спросить его о
том, что я о нем слышу, и затем понять из его ответа,
достоин ли он, сожалеет ли он о своем грехе и желает ли
исправить свою жизнь. Ибо, если он по-прежнему оправдывает
свой грех и в целом являет собой нераскаянного грешника,
тогда пастор не может отпустить ему грехи'' [ссылки нет].
Что если именно во время исповеди наступит тот
благословенный момент, когда Бог приведет человека к
осознанию своей греховности? Ведь люди не могут признать
свои грехи сами, даже если знают, что они их совершили, и
знают, что поступили плохо: даже это известно человеку, и
все равно он не задумываясь идет на Причастие. Как писал д-р
Лютер, многие люди даже прикрывают свои грехи, постыдные
дела и пороки, принимая Причастие. Ведь раз человек сам не
признаёт свои грехи и не сокрушается о них, покаяние и
сокрушение должны быть сотворены в нем Самим Богом. А
покаяние и сокрушение Он творит опосредованно. Поэтому
пастору надо поговорить со своим прихожанином о недобрых
слухах, которые о нем ходят, чтобы Бог через его служение
[служение Слова] дал человеку покаяние и тот заглянул внутрь
себя, покаялся и сокрушился о ранее совершенных грехах" (см.
Thesaurus Consilior. Дедекенна II., fol. 752).
Еще Августин писал: "Мы не можем отказывать в Причастии ни
одному человеку, если он не признался добровольно или не был
обвинен и признан виновным светским или церковным судом. Ибо
кто может одновременно брать на себя роль его обвинителя и
судии?" (Проповедь 351, разд. 10.).
Комментарий 5.
Ни один проповедник не имеет права абсолютно лишать
своего прихожанина Причастия на основании того, что ему
известно. Однако могут происходить случаи, когда со стороны
проповедника будет тяжким грехом, профанацией Причастия,
участием в грехе недостойного принятия причастником Святого
Таинства и поводом к большому соблазну, если он без лишних
хлопот допустит к Причастию человека, который уведомил его о
своем намерении причаститься. Имеются в виду следующие
обстоятельства: если этот человек впал в явный смертный грех
или жил в нем и не проявил раскаяния; если он совершил кражу
и не пожелал вернуть украденное; если он обидел кого-то или
был обижен кем-то и не пожелал примириться (Матф. 5:23-25;
18:28 сл.; Лук. 17:3) и т. д. В такой ситуации проповедник
не может причастить его, хотя у него нет полномочий отлучать
прихожанина от церкви. В таких обстоятельствах возникает
необходимость временного недопущения к Причастию, когда
прихожанину отказывают в Причастии не абсолютно, как если бы
он был отлучен от церкви, но только на определенное время,
пока вопрос не будет решен, т. е. пока он не раскается, не
примирится со своим ближним и т. д.
Проповедник не должен делаться участником в чужих грехах (1
Тим. 5:22) и должен иметь право временно лишить человека
Причастия в тех случаях, когда, допустив его к Причастию, он
сознательно способствовал бы совершению тяжкого греха. Наши
старые правоверные богословы совершенно определенно не дают
проповедникам права отлучать от церкви без участия общины,
но так же определенно они говорят об их праве временно не
допускать людей к Причастию. [В подтверждение этого Вальтер
цитирует несколько лютеранских богословов. Временный отказ в
причащении может быть первым этапом церковного наказания по
Матф. 18:15-20.]
Комментарий 6.
Если проповедник сильно сомневается в раскаянии и
искренности исповедующегося человека, не имея возможности
осудить и отвергнуть его, он не имеет права пытаться помочь
его совести путем прибавления к разрешительной формуле
каких-либо условий или даже предупреждений и угроз. Дайлинг
пишет: "Почти все наши богословы считают, что разрешительная
формула в обязательном порядке должна быть сформулирована
категорично и не должна иметь никаких дополнительных
условий. Всякий исповедующийся считается кающимся и верующим
человеком, если обратное невозможно установить достоверно и
без каких-либо сомнений (что случается редко). Ибо человек,
прежде бывший худшим из негодяев, теперь может искренне
раскаяться и изменить свой образ мыслей" (Institut. prud.
pastor., ч. III, гл. 4, разд. 38, с. 447).
Несмотря на вышесказанное, всякое, даже абсолютное Отпущение
грехов в определенном смысле фундаментально обусловлено.
Лютер пишет в письме совету Нюрнберга в 1539 г.: "То, что
частное Отпущение грехов является conditionalis
[обусловленным], относится также к публичной проповеди и ко
всякому отпущению. Как публичное, так и частное имеют своим
условием веру, т. к. без веры это не было бы освобождением,
и посему этот ключ надежен . Ибо вера основывается не на
наших заслугах, но должна лишь принять и подтвердить
Отпущение грехов" (Walch, XXI, 424 сл.).
Комментарий 7.
Проповедник обязан не разглашать сказанное ему на
исповеди. В "Застольных речах" Лютера сказано: "Один человек
спросил д-ра М. Лютера: ''Если пастор и отец-исповедник
отпустил грехи женщине, убившей своего ребенка, а
впоследствии это раскрылось и стало известно другим людям, -
должен ли и проповедник свидетельствовать перед судьей, если
его об этом спросят?'' Тогда он [Лютер] ответил: ''Ни в коем
случае! Ибо надо отличать церковное и светское правление,
поскольку она исповедовалась не передо мною, а перед
Господом Христом, и если Господь Христос держит это в тайне,
то и я должен держать это в тайне и говорить лишь одно: ''Я
ничего не слышал; если Христос что-то слышал, пусть Он
расскажет''" (XXII, 879).
Когда Лютеру сообщили, что городской совет Венеции
приговорил к сожжению монаха, который отпустил одному
человеку исповеданный грех убийства, а потом рассказал об
этом, соблазнившись на подкуп, Лютер сказал: "Это
правильный, хороший, разумный приговор и мудрое решение
совета, и монаха справедливо сожгут как предателя" (op. cit.,
880).
Проповедник, сплетничающий о том, что было рассказано ему на
исповеди, теряет право на служение и должен быть снят с
должности. Фехт пишет: "Эта обязанность (не нарушать тайну
исповеди ) основывается на подразумеваемом договоре между
слушающим и исповедующимся. Ведь если бы служитель церкви не
был обязан хранить строгое молчание, верующий поступил бы
очень глупо, если бы стал признаваться ему в чем-то, что
могло бы нанести ему ущерб… Также в данном акте служитель
церкви выступает не как обвинитель, следователь или судья.
Наконец, не только римская церковь, но и вся наша
лютеранская церковь велит считать это молчание святым.
Говоря о тайне исповеди, следует, однако, заметить, что она
распространяется не только на происходящее в исповедальне
между слушающим и исповедующимся, но и на все прочие частные
действия, предпринимаемые отцом-исповедником по отношению к
верующему в рамках пастырского душепопечения [seelsorgerisch],
если только сам верующий ясно не сказал, что он общался с
ним не как с пастором [иными словами, все происходящее в
пастырских отношениях носит конфиденциальный характер]" (Instruct.
pastoral., гл. XIII, разд. 33, с. 151).
Проповедник со всей серьезностью должен следить за своим
языком. Даже если он в качестве поучительного примера
приводит какой-то конкретный случай, не называя имен,
сделать это надо так, чтобы другие не догадались, о ком он
говорит. Письма с исповедями, после того как они выполнили
свое предназначение, должны уничтожаться.
В учении о sigillum confessionis [печати исповеди] случались
и преувеличения. Кардинал Петроний одобрял страшные слова
одного французского иезуита: "Если бы Господь Иисус
по-прежнему ходил по земле и какой-то человек признался ему
на исповеди, что хочет убить Его, он скорее допустил бы,
чтобы Господа Иисуса убили, нежели разгласил сказанное на
исповеди" (см. Der gewissenhafte Beichtvater (Лейпциг,
1692), с. 49).
Следует сразу заметить, что, если человек исповедается в
грехе, который он еще только собирается совершить, это
отнюдь не относится к категории исповеди. Но даже такие
признания не должны разглашаться без крайней необходимости.
Однако, если в признании речь идет о грехе, который нанесет
вред другому человеку или обществу в целом - умышленное
убийство, например, цареубийство, отравление колодца,
поджог, государственная измена и т. п., - сначала нужно
всеми средствами воззвать к совести этого ослепленного
человека, чтобы он отказался от своего намерения. Но если
это окажется бесполезным, надо сообщить куда следует [кому
следует], не называя имени человека, если при этом можно
избежать опасности, и назвав его имя, если опасности
избежать нельзя.
Фехт объясняет: "Грехи, которые, если не предать их огласке,
повлекут за собой разрушение общества в целом или гибель
нескольких человек, нельзя держать в секрете, потому что
следует больше думать об обществе в целом, чем об одном
человеке. Все богословы в этом единодушны. Однако, предавая
их огласке, следует проявить максимум тактичности, как того
требует святость печати исповеди. Следует щадить людей,
насколько это возможно" (op. cit., с. 152).
Дайлинг пишет: "Мы различаем грехи совершенные и грехи,
которые человек только намеревается совершить. Первые
справедливо хранятся в тайне и покрываются полным молчанием,
если соображения общего блага или высшая власть не потребуют
иного… Ограничений, касающихся будущих, еще не совершенных
грехов, меньше. Ибо если [будущее] преступление, о котором
было рассказано на исповеди, и его сокрытие нанесут урон
высшей власти, государству или ближнему, например, если в
исповеди было сказано о заговоре, государственной измене,
отравлении колодца или поджоге, и если исповедующийся твердо
намерен осуществить свой гнусный замысел, несмотря на
увещания проповедника, - тогда ему нельзя отпускать грехи,
т. к. он не кается, а также нельзя молчать о его страшном
преступлении, если исповедник не хочет пойти против
естественного закона, который велит предотвращать нанесение
вреда ближнему, и если не хочет делаться участником в этом
грехе, виновным в пролитии невинной крови…" (op. cit., разд.
43, с. 456 сл.).
Даннхауер пишет: "Действительно, то, что стало известно в
исповеди, следует хранить в тайне согласно естественному
долгу (Прит. 11:13), согласно древней практике церкви и в
силу того, что проповедник выступает от имени Христа, а раз
Христос разрешает кающегося от грехов, исповедник не имеет
права их разглашать, особенно тайные и незлонамеренные грехи
[которые не принесут вреда другим людям, если хранить их в
тайне]. Но если молчание влечет за собой вред государству
или противоречит понятию любви к ближнему (например, если на
исповеди было рассказано о заговоре, государственной измене,
отравлении источника или опасности поджога), тогда следует
настоятельно призвать исповедовавшегося либо самому предать
это огласке, либо дать на это ясное разрешение. В противном
случае он не должен получить Отпущение грехов. Если он не
захочет этого сделать, то следует более позаботиться об
обществе, чем об одном человеке, и в законе Божьем нет
печати, которая может быть наложена на уста в данном случае"
(Hodomor. Spirit. Papaei, с. 1456).
Комментарий 8.
Сам проповедник может, если необходимо, приступить к
Причастию без исповеди, однако ему не следует допускать
этого, кроме неотложных случаев. Каждому проповеднику
следует выбрать себе отца-исповедника, регулярно перед ним
исповедоваться и получать у него Отпущение грехов.
Проповедник также нуждается в этом важном средстве. Как он
может ожидать от паствы уважения к святому проповедническому
служению, если сам будет внешне пренебрегать им [не имея
собственного пастора]?
[Примечание: Лютер пишет в "Наставлении визитаторам" 1538
г.: "И я, д-р Мартин, иногда приступаю [к Причастию], не
исповедовавшись, и, таким образом, не делаю это необходимым
для совести обычаем. Но повторяю: я хожу на исповедь и не
хочу избегать ее прежде всего по причине Отпущения грехов
(которое есть Слово Божье)" (X, 937 сл.).]
предыдущая
|
содержание
|
следующая
|
