О СОБОРАХ И ЦЕРКВЯХ

Мартин Лютер

1539 г.

Часть1 | Часть2
 

[Часть II]

Сначала о соборах, ибо слово <соборы> добавляет нам, неразумным, огромное количество забот, даже больше, чем отцы и церковь. Я же в этом деле, не желая показаться судьей или знатоком, хочу просто высказать свои соображения. У кого это может получится лучше, тому желаю благодати и удачи. Аминь. Для себя же возьму сказанное св. Иларием в работе <De Trinitate>: <Ex causis dicendi sumenda est intelligentia dictorum>, то есть, <Желающий понять высказывание должен рассмотреть почему или по какой причине оно было произнесено>. <Sic ex causis agendi cognoscuntur acta> (<Легче всего понять поступок можно поняв причину, его вызвавшую>) - этому же учит и естественный здравый смысл. Объясню проще. Допустим, один крестьянин подаст жалобу на другого и скажет: <Любезный судья, этот человек называет меня мошенником и плутом>. Эти слова и буквы, взятые сами по себе, дают нам понять, что с истцом приключилась большая несправедливость и всё сказанное о нем - неправда и чистая ложь. Но предположим, что придет обвиняемый и объяснит причину своих слов: <Любезный судья, этот человек - мошенник и плут, ибо за мошенничество его высекли и выгнали из города Н., а от повешенья он едва спасся благодаря мольбам благочестивых людей. Теперь же он хочет причинить мне насилие в моем же доме>. Теперь слова <мошенник и плут> будут поняты судьей совсем иначе, чем раньше, согласно тому, как учит его ежедневный опыт работы на государственной должности. Ибо пока не узнаешь причину и основание сказанных слов, они так и останутся просто словами, воплями хористов и пением монахинь.
Вот и Иисус говорит Петру: <Что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах> [Мф. 16:19]. Папа берет эти слова, уносит за тридевять земель и объясняет следующим образом: <То, что я творю на небесах и на земле, так и должно быть. В моих руках ключи, чтобы связывать и разрешать всех и вся>. Даже если бы мы ели свеклу:. Если же рассмотреть причину [сказанного], то будет видно, что Христос говорит о связывании и разрешении грехов, так как это ключи к Царству Небесному, ибо никто не входит в него, кроме как через прощение грехов и ни для кого оно не будет закрыто, разве только для тех, кто будет связан по причине [греховного] образа жизни без покаяния. Таким образом, слово сие говорит не о власти св. Петра, а о нужде грешника сокрушенного и грешника горделивого. Папа же превращает эти ключи в две отмычки ко всем царским коронам, сундукам, к денежному мешку, жизни, чести и благам всего мира, ибо он, как дурак, смотрит лишь на буквы и не обращает внимания на причины.
В Писании много мест которые, если смотреть на букву, противоречат друг другу, но если принять во внимание причину, всё становится на свои места. Думается мне, что с подобным часто встречаются юристы и медики в своих книгах, как тот судья, о котором я написал выше. Что есть бытие человека, как не сплошное противоречие, пока человек не узнaет о причинах? Посему мои антилогики - это великолепные, преславные, благочестивые свиньи и ослы, собирающие в кучу мои антилогии и пропускающие и даже старательно затемняющие их причины, будто в их собственных книгах я не мог бы найти антилогий, которых не возможно оправдать никакими причинами. Но довольно об этом, ибо не стоят они того, чтобы тратить на них столько слов.
Итак, рассмотрим Никейский собор, который был проведен по следующей причине. Славный император Константин, став христианином, избавил христиан от тиранов и гонителей, причем действовал он со столь искренней верой и прямодушием, что даже пошел войной на своего шурина Лициния (за которого он в свое время выдал собственную сестру Констанцию, сделав его соправителем) и сверг его с престола, так как, несмотря на многочисленные предупреждения, тот никак не хотел прекратить гнусную травлю христиан. Создав для христиан мирные условия жизни, сделав им много добра и оказав церкви всестороннюю помощь, благородный император совершенно укрепился духом, так что даже собрался воевать за границей, с персами. И вот в эту радостную пору, в этот прекрасный, мирный рай пришел древний змий, который возбудил в александрийском священнике Арии желание восстать против своего епископа, ввести супротив древней веры нечто новое, а заодно и прославиться. Он выступил против учения своего епископа, заявив, что Христос не Бог. За ним пошли весьма многие священники и видные ученые епископы. Эта напасть до того сильно распространилась во многих странах, что Арий дерзнул объявить себя мучеником, которому приходится страдать за истину от своего епископа Александра, не спускавшему ему это с рук и крепко бранившего его в письмах, которые рассылал по всем странам.
Когда об этом донесли благочестивому императору, тот поступил как весьма мудрый правитель и пожелал погасить пламя до того, как оно разгорится еще сильнее. Он написал им обоим, епископу Александру и священнику Арию, письмо, в котором увещевал их столь любезно и одновременно столь серьезно, что лучше и не напишешь. Он сказал им, что установить в империи мир для христиан ему удалось с большим трудом и что теперешняя их вражда друг против друга - большое преткновение для язычников, которые могут снова отпасть от веры (что и случилось, как он сам сетовал), а ему самому это помешает выступить против персов. Одним словом, великий император написал этим двум мужам смиренное, христианское письмо. Мне кажется, смирения там было чересчур много. Я ведь знаю свой собственный грубый стиль - из под моего пера не смогло бы выйти столь смиренное произведение, особенно если бы я был императором, да еще таким, как он.
Однако письмо не помогло. Арий уже собрал вокруг себя очень много последователей и собрался идти напролом против своего епископа. Благочестивый император тоже не отступился: чтобы уладить дело, он отправил к двум александрийцам и ко всему Египту личного посланника - благородного , известного во всем мире епископа Гозия Кордовского из Испании. Это тоже не возымело действия, а тем временем огонь разгорался всё больше и больше, словно лесной пожар. В конце концов добрый император Константин сделал следующее: велел он собрать из всех стран лучших и славнейших епископов, чтобы с их помощью найти мирное решение. Он приказал доставить их в Никею на казенных ослах, лошадях и мулах. Собралось действительно много прекрасных епископов и отцов, в частности, Иаков Низибийский и Пафнутий Птолемаидский - епископы, претерпевшие много мучений при Лицинии и сотворившие великие чудеса. Но были среди них, словно мышиный помет среди перца, некоторые епископы-ариане. Радуясь и надеясь на благополучное окончание дела, император оказал всем им почести и уважение. И вот вышли некоторые и представили императору жалобу: один епископ имеет против другого то и то, и желают они кесарева решения. Жалобу эту он отклонил, потому что до епископской распри ему не было дела, - он хотел, чтобы было принято решение по поводу артикула о Христе и созвал собор не ради их распри. Но как они не отступались, то повелел он, чтобы принесли ему все челобитные, и, не читав ни одну из них, бросил он их в огонь. Однако отказал он им добрыми словами: не может он быть судьею тех, кого Бог поставил судьями над ним самим, и просит их заняться главным вопросом. Вот это, скажу я вам, действительно мудрый, кроткий и терпеливый владыка. Другой бы на этих епископов разозлился и устроил бы им крупный разнос. Впрочем, спалив эти бумаги, не посчитавшись с епископским саном, он вполне продемонстрировал им свое намерение и тем самым строго предупредил их по поводу их ребячества, ибо созваны они были ради гораздо более важного дела.
Когда собор начался, он тоже сел среди епископов на престоле, который был ниже епископских престолов. Епископа Римского Сильвестра там не было, но (как говорят некоторые) прислал он туда двух священников. Далее в летописях рассказывается, что после того, как епископ Антиохийский Евстафий (председательствовавший на соборе) поблагодарил и похвалил императора за сие благодеяние, было публично зачитано учение Ария (ибо его самого, кажется, там не было, поскольку он не был ни епископом, ни уполномоченным). В учении же этом утверждалось, что Христос не Бог, но сотворен и создан Богом. От негодования святые отцы и епископы встали со своих престолов и порвали эту бумагу в клочья, сказав, что это неправда. Таким образом, Арий был публично осужден возмущенным собором - так больно это было для отцов и так нестерпимо было им слышать богохульство Ария. И подписались под этим осуждением все епископы, в том числе и арианские (хотя и неискренне, как потом оказалось), за исключением двух епископов из Египта, которые не подписались. Император в тот же день распустил собор. Он сам, а также соборяне разослали по всему миру письма об этом событии. Император Константин был искренне рад, что дело уладилось и устроилось, был с ними очень приветлив, особенно с теми, что претерпели мучения.
Отсюда видно, зачем собирался собор и что они должны были сделать, а именно - сохранить древний артикул веры (гласящий, что Христос - истинный, сущий Бог) от нового мудрствования Ария, который, сообразуясь с разумом, вознамерился извратить этот артикул и даже изменить и осудить его. За это Арий и был осужден. Ибо собор не впервые придумал или утвердил этот артикул, словно он прежде не был известен церкви, но защитил его от новой ереси Ария, что и видно на деле: отцы не стерпели и порвали ту бумагу, показывая тем самым, что прежде, начиная еще со времен апостолов, они в своих церквях познали иное, чему и других учили. Иначе что стало бы с теми христианами, которые еще до этого собора, начиная с апостолов, более трехсот лет веровали в Иисуса Христа, почитая и называя Его истинным Богом, умирая за это и принимая страшные муки?
Я должен здесь обратить на это внимание, потому что папские лицемеры впали в совершеннейшее безумство: они не иначе думают, что соборы имеют власть и право издавать новые артикулы веры и изменять старые. Это не так, и мы, христиане, тоже должны рвать такие бумаги. Этого не делали никакие соборы, да и не могут они этого сделать, ибо артикулы веры должны возникать не на земле через посредство соборов, словно от нового, тайного внушения, но публично дароваться и открываться Духом Святым с неба. Иначе это будут не артикулы веры, как мы еще услышим. Так и этот собор в Никее (как было сказано) не придумал и не впервые издал артикул о том, что Христос - Бог; это было сделано Святым Духом, Который в Пятидесятницу публично сошел с неба на апостолов и посредством Писания прославил Христа как истинного Бога, что Он и обещал апостолам. Сохраняясь с апостольских времен, этот артикул дошел до сего собора, затем сохранялся дальше, дошел до нас и пребудет до конца света, как Он и сказал: <Я с вами до скончания века> [Мф. 28:20].
Если бы, кроме этого собора, нам больше нечем было защищать этот артикул, то плохи были бы наши дела. Я сам тоже не стал бы верить собору, но сказал бы, что это были [всего лишь] люди. Но твердо стоят и служат нам добрым основанием и защитой св. евангелист Иоанн со свв. Павлом, Петром и прочими апостолами, потому что это открылось им, будучи даровано публично Духом Святым с неба; от них получили это церкви, от них же получил это и сей собор. Ведь они и до собора, когда появился Арий, и во время собора, и после собора стойко оборонялись Писанием, в частности, Евангелием св. Иоанна, и остро дискутировали, как свидетельствуют книги Афанасия и Илария. То же сказано и в <Tripart.>, книга 5, гл. 29: <Вера в Никее была обоснована апостольским Писанием>. В противном случае, если бы не Священное Писание пророков и апостолов, голые слова собора не имели бы никакого значения, а его решение не имело бы никакой силы. Таким образом, артикул о Божественности Христа - главное в этом соборе. Собственно, в этом и состоит весь собор, потому что именно для этого он был созван и в тот же день (как было сказано) распущен.
Однако собирались они еще и в другой день, когда император Константин, судя по сообщениям, не присутствовал, и занимались иными вопросами, касающимися внешнего, земного управления церковью. Вот тогда уже несомненно были представлены прошения, которые Константин прежде бросил в огонь, не захотев быть судьею, отчего им и пришлось собраться самостоятельно и решить эти вопросы без кесаря. По большей части это были одни лишь поповские препирательства, например, о том, что в одном городе не должно быть двух епископов; что никакой епископ не должен стремиться перейти из маленькой церкви в церковь побольше; что клирики или церковнослужители не должны оставлять свою церковь и переходить туда-сюда из одной церкви в другую; что никто не должен рукополагать людей чужого епископа без его ведома и изволения; что никакой епископ не должен принимать того, кто был изгнан каким- либо другим епископом; что епископ Иерусалимский должен сохранить свое прежнее преимущественное достоинство перед другими, и тому подобная трескотня. Кто может назвать такие вещи артикулами веры? И что из этого можно проповедовать народу в церкви? Какое отношение это имеет к церкви и к народу? Отсюда, словно из какой-нибудь исторической хроники, люди узнали бы, что и в те времена в церкви повсюду были своевольные, лукавые, бесчинные епископы, священники, клирики и прочие люди, которых больше интересовали почести, власть и обеспеченность, чем Бог и Его Царство, и которых приходилось осаживать.
Нетрудно понять, что Константин созвал этот собор не ради подобных вопросов, иначе бы он это сделал, пожалуй, еще до того, как Арий начал чинить беды. Зачем бы он стал беспокоиться о том, как уладить все эти дела? Всё это должны были урегулировать между собой сами епископы, каждый в своем епископате вместе со своей церковью. Причем они уже делали это раньше, как сообщается в самих артикулах. Собирать такой большой собор ради таких незначительных вопросов было бы даже грешно и стыдно. Ведь для решения такого рода внешних вопросов достаточно данного Богом разума, поэтому тут нет необходимости в Святом Духе, Который должен прославлять Христа, а не заниматься подобными делами, подчиненными разуму. Иначе всё, что делают благочестивые христиане, стали бы называть деянием Святого Духа, в том числе когда они едят и пьют. Святой Дух ради учения должен заниматься другими делами, а не теми, что подчинены разуму.
Опять же не все на этом соборе были благочестивые, не сплошь одни Пафнутии, Иаковы, Евстафии и пр. Насчитывалось там ни много, ни мало семнадцать арианских епископов, имевших большой авторитет, хотя им и пришлось лицемерно смириться перед остальными. В истории Феодорита говорится, что артикулов было двадцать; Руфин сообщает о двадцати трех. Ариане ли или еще кто-нибудь с ними добавили, убавили или заменили потом несколько артикулов (ведь артикула о женах священников, который должен был сохранить св. Пафнутий, среди них нет) - об этом я ничего сказать не могу. Знаю только, что почти все они давным- давно отмерли, погребены в книгах, истлели и никогда уже не смогут возродиться, как и было предвозвещено пророческим поступком Константина, когда он бросил их в огонь и сжег. Ибо они не соблюдаются и не могут быть соблюдены. То были сена, солома, дерево (как говорит св. Павел), возведенные на основании, поэтому со временем их истребил огонь, подобно тому, как проходит всё временное и бренное. Будь они артикулами веры или Божьими заповедями, они бы сохранились, как артикул о Божественности Христа.
Из <деревянных> артикулов, правда, тлеет до сих пор одно поленце, а именно, артикул о Пасхе. Впрочем и этот артикул (как указывают нам математики и астрономы) мы соблюдаем тоже не совсем правильно, потому что день равноденствия или equinoctium в наше время далеко сместился по сравнению с тем временем и наша Пасха часто отмечается слишком поздно. Еще давным-давно, сразу после апостолов, начался спор о дне Пасхи, и из-за такой малости, в которой и нужды-то никакой нет, епископы (грех и срам!) обзывали друг друга еретиками и предавали анафеме. Одни хотели справлять ее в один день с евреями по Закону Моисея. Другие, чтобы не поступать как евреи, хотели справлять ее в следующее воскресенье. Епископ Римский Виктор, тоже ставший мучеником, лет за сто восемьдесят до этого собора анафематствовал всех епископов и все церкви в Азии за то, что они справляли Пасху не одновременно с ним. Вот еще когда римские епископы тянулись к начальственному положению и власти! Но Ириней, епископ Лиона во Франции, знавший некоего Поликарпа, ученика св. евангелиста Иоанна, отругал его и уладил дело миром, так что Виктору пришлось оставить церкви в покое.
Поэтому Константину тоже пришлось заняться этим вопросом и помочь уладить дело на соборе. И предписал он, чтобы во всем мире Пасху справляли одновременно, lege Tripart. lib. 9. ca. 38. pulcherrime. Сейчас бы снова нужна какая-нибудь реформация, чтобы календарь был исправлен и Пасха встала на свое место. Но делать это нельзя никому, кроме высших властей - императоров и королей, которые должны будут единодушно и одновременно издать для всего мира указ, в какое время следует справлять Пасху. Иначе, если одна страна начнет без другой, а мирские дела, например, ярмарки, рынки и прочая торговля будут ориентироваться по нынешней Пасхе, то люди из одной страны будут приезжать на рынок в другую страну не вовремя и во всех делах начнется разлад и путаница. Если бы высшие власти соблаговолили, хорошо было бы это сделать, причем сделать это будет легко, потому что у астрономов уже все точно проработано, не хватает только предписания или указа. А пока что мы храним тлеющее полено с Никейского собора, чтобы Пасха всегда попадала на воскресенье, как бы ни менялось время. Они ведь так и называются - festa mobilia. Я их называю <праздники- шатуны>, потому что Пасха со всеми зависящими от нее праздниками перемещается каждый год: бывает она то ранняя, то поздняя, не попадая каждый год на какое-нибудь определенное число, как другие праздники.
Такое <шатание> праздника происходит оттого, что ранние отцы церкви (как уже было сказано) с самого начала хотели справлять Пасху во время, установленное Моисеем, а именно - в мартовское полнолуние, ближайшее к равноденствию или equinoctio. В то же время они не хотели совершенно уподобляться иудеям, т. е. справлять Пасху в полнолуние вместе с иудеями. Будучи христианами, они отошли от Закона Моисеева в этом вопросе и выбрали воскресение после мартовского полнолуния. И вот в прошлом, 1538-ом году вышло так, что евреи справили свою Пасху в субботу после Invocavit, как называет его наша церковь, т. е. недель за пять до того, как мы справили нашу Пасху. Евреи смеются над этим и потешаются над нами, христианами, дескать, мы не только неправильно празднуем Пасху, но еще и не знаем, как правильно ее надо праздновать. Тем самым они еще больше укрепляются в своем неверии. Это раздражает наших, поэтому очень хотелось бы, чтобы верховные власти исправили календарь, так как без них это сделать невозможно и, более того, нецелесообразно.
На мой взгляд, с ними произошло то, о чем сказал Христос в 9-ой главе Евангелия от Матфея: <Если к ветхой одежде приставить новую заплату, дыра будет еще хуже, и если влить молодое вино в ветхие мехи, мехи прорвутся, а вино вытечет>. Они захотели сохранить один из элементов ветхого Закона Моисея, а именно, соблюдение мартовского полнолуния. Это - <ветхая одежда>. Но при этом, будучи христианами, освобожденными Христом от Закона Моисея, и не желая порабощать себя дню полнолуния, они выбрали вместо него следующее воскресенье. Это - <новая заплата> на ветхой одежде. Вот почему от этих нескончаемых препирательств и от нескончаемого перемещения [праздников] в церкви до сих пор происходит столько бесчинств, которые непременно будут продолжаться и дальше, до самого конца света, ведь книгам на эту тему несть числа! Христос попустил это и позволил этому происходить по особым причинам, так как Он всегда являет Свою силу в немощи и учит нас признавать собственное бессилие.
Насколько было бы лучше, если бы они позволили закону Моисея о Пасхе окончательно отмереть и не стали бы ничего оставлять от <ветхой одежды>! Ведь Христос, на Котором он утверждался, полностью упразднил, умертвил и навеки похоронил его Своими страданиями и воскресением, разодрав завесу в Храме и впоследствии уничтожив и разрушив Иерусалим вместе со священством, княжеством, Законом и всем прочим. Вместо этого день страстей, погребения и воскресения Христова должен был быть высчитан по движению солнца и назначен на какой-нибудь определенный день календаря, как было сделано с Рождеством Христовым, Новым годом, Богоявлением, Сретеньем, Благовещением, Ивановым днем и прочими праздниками, которые называются непереходящими. Тогда без лишних хлопот и препирательств люди каждый год точно знали бы, когда будет Пасха и зависящие от нее праздники.
Ты скажешь: <Но ведь празднованию Воскресения Христова следовало посвятить именно воскресенье, которое потому и называется dies Dominica, и справлять Пасху надлежит именно в этот день, потому что Христос воскрес после субботы [:]>. Конечно, этот довод показался им важным. [:] Но почему бы не называть diem Dominicam, днем Господним, все дни, на которые бы приходилась Пасха? Разве Рождество Христово не dies Dominica, т. е. день, когда произошло особое дело Господне - Его рождение, хотя этот праздник не каждый год попадает на воскресенье? Он же все равно называется [по-немецки] Христов день, т. е. день Господень, даже если он приходится на пятницу, потому что, высчитываясь согласно движению солнца, он всегда обозначается в календаре одной и той же буквой. Точно так же и Пасха могла бы всегда обозначаться в календаре одной и той же буквой, будь она хоть в пятницу, хоть в среду, как в случае с Рождеством. Таким способом мы легко освободились бы от Моисеева Закона с его установлением о мартовском полнолунии. Ведь в наше время никого не интересует, что происходит с луной в Рождество, то ли полнолуние, то ли ее вообще в этот день не видно, и исчисление дней ведется по солнцу, независимо от луны.
Кто-нибудь возразит: <День равноденствия смещается сам по себе (как сообщают нам астрономы), а календарные годы идут слишком медленно и не успевают за ним, и чем дальше, тем сильнее увеличивается отставание. Из-за этого с течением времени день равноденствия будет всё больше и больше отдаляться от раз и навсегда установленной даты Пасхи, как отдаляется он от Филиппа и Иакова и других праздников>. Ну а нам-то, христианам, какая разница? Даже если наша Пасха будет справляться в День Филиппа и Иакова (впрочем я надеюсь, что до конца света этого не случится), а то и еще позже, мы же все равно каждый день отмечаем Пасху проповедью о Христе и верой в Него. Для понятного, доступного публичного воспоминания [о воскресении Христовом] достаточно справить Пасху раз в год в установленный день, и не только потому, что в этот день будет возможность еще лучше закрепить в памяти людей историю воскресения Христова, но еще и для того, чтобы было определенное время года, по которому люди могли бы ориентироваться в торговле и прочих делах, наподобие Михайлова дня, дня св. Мартина, св. Екатерины, Иванова дня, дня свв. Петра и Павла и т. п.
Поскольку же упущение было сделано очень давно, еще в самом начале, осуществить вышеописанное мы не сможем. Из- за того, что отцы этого не сделали, <ветхая одежда> со своей большой прорехой так и оставалась с нами. Пусть уж остается и дальше до Судного дня. Конец все равно близок. Эта ветхая одежда латается и рвется уже около 1400 лет, так что вполне сможет лататься и рваться еще сто лет. Ибо я надеюсь, что всё скоро закончится. Уже тысячу четыреста лет Пасха <шатается> туда-сюда, так что может еще <пошататься> в оставшееся малое время. Все равно ведь никто не хочет ничего сделать по этому поводу, а кто хочет, тот не может.
Цель этой моей болтовни, долгой и ненужной, состоит лишь в том, чтобы выразить свое мнение, если со временем какие-нибудь раскольничьи шайки своевольно дерзнут определять время празднования Пасхи иначе, чем это делается сейчас. Я думаю, если бы анабаптисты так же хорошо разбирались в астрономии, то они начали бы настырно гнуть свою линию и принялись бы (как и свойственно этим шайкам) насаждать в мире новое - справлять Пасху не тогда, когда ее справляет весь мир. Но поскольку они не разбирались в этих науках, дьявол не смог использовать их в качестве подобного инструмента или орудия. Поэтому мой совет такой: Пасху следует оставить как есть и справлять ее так, как принято сейчас. Ветхая одежда пусть латается и рвется дальше (как уже было сказано), а Пасха пусть перемещается туда-сюда вплоть до Судного дня или до тех пор, пока монархи, по вышеуказанным причинам, единодушно и одновременно это не изменят. Нам от этого ни холодно, ни жарко, и корабль св. Петра от этого не пострадает, потому что это не ересь и не грех (как по недомыслию считали древние отцы церкви, объявляя друг друга еретиками и анафематствуя), а всего лишь ошибка или астрономический солецизм, находящийся скорее в компетенции светских властей, чем церкви. Если евреи будут нас за это осмеивать, будто мы делаем это по недомыслию, то мы будем осмеивать их еще больше за то, что они столь упрямо и бессмысленно держатся за свою Пасху, не понимая, что Христос выполнил, упразднил и аннулировал все это еще 1500 лет тому назад. Ибо мы делаем это добровольно, сознательно, а не по недомыслию. Мы прекрасно сумели бы справить Пасху по Моисею, еще получше них. Но мы не хотим и не должны этого делать, ибо у нас над Моисеем и всеми прочими стоит Господь, Который говорит: <Сын Человеческий - господин субботы> [Мф. 12:8; Мк. 2:28]. Насколько же больше Он является господином Пасхи и Пятидесятницы, которые в Моисеевом Законе меньше субботы? Ведь о ней написано в скрижалях Моисеевых, а о Пасхе с Пятидесятницей в Моисеевых скрижалях не сказано ничего. К тому же, у нас есть еще св. Павел, который прямо запрещает считать обязательным соблюдение праздничных дней, времен и лет по Моисею, Гал. 4[:10], Кол. 2[:16]. Поэтому мы имеем и должны иметь право и свободу справлять Пасху, когда хотим. Даже если мы сделаем воскресеньем пятницу или наоборот, в этом не будет ничего предосудительного, при условии что это будет сделано властями и христианами единодушно (как уже было сказано). Ибо Моисей мертв и погребен Христом, дни и времена не должны господствовать над христианами. Христиане - свободные господа дней и времен, устанавливающие их, как им захочется или как им будет удобно. Упразднив Моисея, Христос оставил всё на свободное усмотрение людей, просто нам угодно оставить это как есть, ибо в этом нет никакой опасности, заблуждения, греха или ереси, и не желаем мы ничего менять без необходимости или своевольно. Мы поступаем так ради других - тех, кто продолжает справлять Пасху по- прежнему одновременно с нами. Ибо мы и без Пасхи с Пятидесятницей, и без воскресенья с пятницей знаем, как спастись, и не хотим подвергаться осуждению из-за Пасхи, Пятидесятницы, воскресенья и пятницы, как учит нас св. Павел.
Возвращаясь к собору, я скажу, что мы слишком уж много значения придаем этому <поленцу> с Никейского собора. Со временем папа со своей церковью превратил его не только в золото, серебро и драгоценные камни, а в основание, т. е. в артикул веры, без которого якобы нельзя спастись, ведь они называют это заповедью и послушанием церкви. Поэтому они хуже иудеев, ибо иудеи все же опираются на текст Моисея, заповеданный в то время Самим Богом, а этими движет лишь собственное самомнение. Много о себе возомнив, они захотели сделать из ветхих лохмотьев Моисея новое платье. Заявляют, что следуют Моисею, однако их учение - чистый вымысел и мечта о Моисее. Моисей давно уже мертв и, как сказано в Писании, погребен Самим Господом (т. е. Христом), да так, что никто не знает места погребения его [Втор. 34:6]. А они хотят каким-то чудом воскресить Моисея и поставить его перед нами живехоньким, не понимая, чтo сказал Павел в Гал. 6: <Кто хочет следовать Моисею в чем-то одном, должен следовать ему во всём>. Так что если они хотят считать соблюдение мартовского полнолуния необходимым для Пасхи, ибо это одно из предписаний Закона, тогда они должны исполнять все предписания Закона о пасхальном агнце - на много, ни мало стать иудеями и есть вместе с ними настоящего пасхального барашка. А если они не хотят этого делать, тогда они должны бросить всё это, в том числе полнолуния и вообще всего Моисея целиком, во всяком случае они не должны считать это необходимым для спасения, наподобие артикула веры. Так, по моему мнению, поступили на этом соборе отцы церкви (в частности, лучшие их них).
Итак, мы видим, что этот собор рассмотрел прежде всего артикул о том, что Христос - истинный Бог. Ради этого он собирался, оттого он и называется собором. Помимо этого, они рассмотрели также частные, недуховные, практические, земные вопросы, которые по справедливости следует считать вопросами светскими, не уподобляя их артикулам веры и не считая их правилом на все века (ибо они остались в прошлом и вышли из употребления). Собор должен был разрешить заодно и эти практические вопросы, актуальные и насущные для того времени, однако теперь не имеющие к нам никакого отношения. Практиковать подобное в наше время не возможно и не нужно. В подтверждение укажем, что одно из этих постановлений - о том, что еретиков следует перекрещивать - даже ошибочно и неправильно, если только оно было вынесено истинными отцами церкви, а не вписано арианами или прочими непорядочными епископами. Подобно сему, Апостольский собор в Иерусалиме, после главного вопроса, тоже должен был вынести частные постановления практического характера, необходимые для того времени - относительно крови, удавленины, идоложертвенного. При этом, однако, не имелось в виду, что это должно стать в церкви правилом на все века, как артикул веры, ведь всё это ушло в прошлое. Отчего же нам не рассмотреть и те причины, по которым созывался этот собор и в свете которых его следует понимать?
Причина же была следующая. Язычники, обращенные Варнавой и Павлом, приняли Духа Святого через Евангелие точно так же, как иудеи, однако, в отличие от иудеев, они не состояли под Законом. Иудеи настаивали на том, чтобы подвергнуть язычников обрезанию и призвать соблюдать Закон Моисея, иначе-де они не смогут спастись. То были слова суровые, резкие и тяжелые: без Моисеева Закона и обрезания спастись невозможно. Больше других на этом настаивали уверовавшие во Христа фарисеи, Деян. 15[:5]. Тогда апостолы вместе с пресвитерами собрались ради рассмотрения сего дела, и, после того как они много и горячо спорили, св. Петр выступил с сильной и прекрасной проповедью, Деян. 15[:7-11]: <Мужи братия! Вы знаете, что Бог от дней первых избрал из нас меня, чтобы из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали; и Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святого, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они>.
Судя по тону проповеди, св. Петр явно рассержен и раздосадован суровыми словами фарисеев, сказавших, что те [язычники] не смогут спастись, если не обрежутся и не будут соблюдать Моисеев Закон, как было сказано выше. Он в свою очередь дает не менее суровую и резкую отповедь: <Вы же хорошо знаете, что с моей помощью эти язычники услышали Слово и стали верующими, например, Корнилий с своими домочадцами. Вы же сами еще роптали на меня и упрекали за то, что я ходил к язычникам, обращал и крестил их (Деян. 10 и 11). Неужели вы об этом забыли?! Неужели хотите возложить на язычников бремена, которых не могли понести ни отцы наши, ни мы сами?! Что это, как не искушение Бога, если мы возлагаем на других непосильные бремена, понести которые мы так же неспособны, как и они?! Причем вы знаете, что Бог дал им Духа без бремени, уравняв их с нами, потому что и мы получили того же Духа не за то, что несли бремя, а по милости, как и отцы наши. Ведь мы гораздо более заслуживали немилости, чем милости, раз не смогли понести это бремя, хотя и должны были нести его, как некогда обязались>.
В том-то и заключается суть и главный вопрос этого собора: фарисеи, вопреки Слову благодати, хотели сделать необходимым для спасения <дело> или <заслугу> Закона. Тем самым Слово благодати было бы аннулировано вместе со Христом и Святым Духом. Потому и опровергает их Петр столь решительно, желая спастись без каких бы то ни было дел, исключительно по благодати Иисуса Христа. Мало того, он набирается смелости и говорит даже, что все их предки - и патриархи с пророками, и вообще вся святая церковь в Израиле - спаслись не иначе, как только по благодати Иисуса Христа. Петр осуждает как искусителей Бога всех, кто желал или до сих пор желает спастись как-то иначе. Вот это проповедь! Разбивает их в пух и прах! Не следует ли сжечь этого еретика, запрещающего всякие добрые дела и считающего достаточной для спасения одну лишь благодать и веру, причем для всех святых и всех пращуров от сотворения мира?! Нас теперь следует называть еретиками и бесами - мы же провозглашаем не что иное, как эту самую проповедь св. Петра и постановление этого собора. Об этом знает сейчас весь мир, причем знает об этом еще лучше, чем знали фарисеи, которых бранит здесь св. Петр.
Но св. Петр намного превзошел нас, он даже слишком странен: он не только проповедует спасение по благодати Христовой - об этом-то, пожалуй, каждый будет рад услышать, - но говорит еще, что бремя не смогли понести ни они сами, ни их предки. Проще говоря, это значит следующее: <Мы, апостолы и кто бы мы ни были, а также наши предки, патриархи, пророки и весь народ Божий не исполнили Божьи заповеди. Мы грешны и прокляты>. Ибо он ведет речь не о кровяной колбасе и черном студне, а о Законе Моисеевом, и говорит, что никто его не соблюл и не мог соблюсти, как сказал Христос в Евангелии от Иоанна, глава пятая: <Никто из вас не поступает по закону>. Мне думается, что Петр здесь проповедует Закон к осуждению и включает также себя самого в число осужденных грешников. Отчего же мнимый наследник престола св. Петра именует себя Sanctissimum и превозносит каких ему угодно святых за их собственные дела, а не по причине благодати Христовой? Что же это за монахи, которые способны понести гораздо больше, чем бремя Закона, так что даже продают свою избыточную святость? Нет у нас причудливого разума Петрова, ибо не осмеливаемся мы считать патриархов, пророков, апостолов и святую церковь грешниками, но, напротив, даже именуем папу Всесвятым, Sanctum sanctorum, т. е. Христом.
Однако св. Петр достоин снисхождения и великодушного прощения - его ничуть не следует считать странным, ведь в этом важном пункте он проповедует, во-первых, Закон, объявляющий всех нас грешниками; во-вторых, [он проповедует,] что спасает нас только благодать Христова и что она же спасала с самого начала патриархов, пророков, апостолов и всю святую церковь, которые, как говорит Петр, были грешны и прокляты, как и он сам. В-третьих, еще прежде Никейского собора он учит, что Христос - истинный Бог, ибо он говорит, что все язычники будут осуждены, если не будут спасены по благодати Господа нашего Иисуса Христа. Чтобы владычественно подать благодать и спасение, Он непременно должен быть истинным Богом, способным устранить грех благодатью, а смерть и ад - спасением. На такое не способно никакое творение, даже римский Sanctissimus, иначе это будет противоречить проповеди св. Петра. В-четвертых, кто считает иначе и учит, что христиане спасаются Законом или собственными делами или могут добиться [Божьей] благодати, тот искушает Бога.
Кто-то, возможно, скажет, что под бременем имеются в виду не Десять заповедей или добрые дела, а только Моисеев Закон и обрезание. Что ж, пожалуйста. Если Десять заповедей тебе легче исполнить, чем Моисеевы обряды, то дерзай, стань святее святых Петра и Павла! Я лично настолько слаб в Десяти заповедях, что, кажется, все Моисеевы церемонии мне легче было бы исполнить, если бы Десять заповедей не лежали на мне тяжелым грузом. Впрочем об этом сейчас некогда дискутировать. Об этом предостаточно было разных споров в других местах. Даже [обычный человеческий] разум сможет рассудить и должен будет признать, что Десять заповедей, или дела, соответствующие Десяти заповедям, не являются и не могут именоваться благодатью Иисуса Христа. Дела - это совсем другое. Ведь говорит же здесь св. Петр, что спастись нам надлежит только по благодати Иисуса Христа. А благодать может быть принята и сохранена только сердечной верой, а не руками и уж тем более не делами рук. Это непреложная истина.
Удивительно, что св. Петр, апостол, имевший наравне с другими апостолами полномочие и власть заново сформулировать этот артикул (почему они и называются камнями в основании церкви), тем не менее, отступает назад и, ссылаясь на древнюю святую Божью церковь, на всех патриархов и пророков от самого начала, говорит ни много, ни мало следующее: <Это не новое учение, ибо так учили и верили наши предки и все святые. Так не искусим ли мы Бога, не смутим ли и не отяготим ли совесть братьев наших, если посмеем учить чему-то другому или "лучшему"?> В этом, говорю я, заключается суть или главный вопрос этого собора, для этого он и был созван, на этом он и завершился, выполнив все необходимое. Но папский осел не видит и не принимает во внимание этот главный пункт и таращится на четыре других пункта, прибавленных Иаковом, - о крови, о мясе удушенных животных, об идоложертвенном и о блуде. Так они стараются укрепить свою тиранию и заявляют, что, раз церковь изменяла такие артикулы, значит у них есть право менять артикулы веры и постановления соборов. То есть: <Мы - церковь, мы можем постановлять и делать всё, что нам будет угодно>. Знаешь ли, папский осел, ты не только полнейший осел, но еще и грязная свинья!
Этот соборный артикул не утратил свою силу и не менялся, но сохранялся всегда с самого начала и пребудет до конца света. Ибо всегда были святые люди, которые спасались только благодатью Христовой, а не Законом, ведь даже посреди папского мракобесия сохранялись текст и вера Евангелия, крещение, таинство, власть ключей, имя Иисуса Христа и т. д., хотя папа свирепо покушался на всё это своей проклятой ложью, гнусно обманывая мир. Как уже было сказано о Никейском соборе, его постановление как было прежде, так оставалось в силе и дальше. Ибо постановления истинных соборов должны сохраняться всегда, как они всегда и сохранялись, прежде всего главные артикулы, ради которых и состоялись эти собрания, именуемые соборами.
Что же сказать нам по поводу Апостольского собора, где св. Иаков особо выделяет четыре пункта - кровь, удавленина, идоложертвенное и блуд? Не противоречит ли собор сам себе? В ладу ли с самим собой Дух Святой? Ибо одно с другим явно не вяжется - с одной стороны, бремя Закона на людей не возлагается, а, с другой стороны, все- таки возлагается. Если рассуждать софистически, можно предположить, что на соборе речь идет не обо всём Законе целиком, а об отдельных его частях, из которых одни можно считать обязательными для соблюдения, а другие можно такими не считать. Но это не выход, потому что Павел заключает в Гал. 6: <Кто хочет соблюдать один из пунктов Закона, должен соблюдать его целиком>, т. е. это равносильно тому, что человек обязывает себя соблюдать весь Закон целиком, иначе он и на этот отдельный пункт не стал бы обращать никакого внимания. В таком случае здесь опять возникает та самая новая заплата на ветхой одежде, и дыра становится еще хуже. Совершенно очевидно, что эти правила являются частью Закона Моисея, ни в каких языческих законах их нет, иначе зачем понадобилось бы возлагать это на язычников, если бы они практиковали это еще раньше как часть законодательства своей страны? Как же нам увязать одно с другим: с одной стороны, Закона нет, с другой стороны - он есть, причем весь целиком?
Что ж, если мы не можем примирить одно с другим, то следует оставить в покое св. Иакова с его артикулом и держаться св. Петра с его главным артикулом, ради которого состоялся собор, ибо без артикула св. Петра никто не может спастись. А Корнилий и язычники, которых св. Петр крестил у него и вместе с ним, стали святыми и спаслись еще до того, как св. Иаков выступил со своим артикулом, о чем и заявил св. Петр на этом соборе. Выше я уже начал было дискутировать о том, можно ли упразднять подобные установления без угрызений совести, ведь собором руководит Святой Дух, Который и направляет его решения. А здесь дискуссия еще более острая - не противоречит ли собор сам себе и не находится ли он в разладе с самим собой? Ведь именно так ставится вопрос: избавляя нас от одного непосильного бремени, на нас хотят возложить другое непосильное бремя, в результате получается, что мы не должны делать ничего и одновременно должны делать всё. Правда, поскольку то [установление] вышло из употребления, мы безо всяких сомнений должны сохранять одну часть - артикул св. Петра, т. е. правую христианскую веру.
Впрочем четвертый пункт артикула св. Иакова - о воздержании от блуда - не потерял свою силу. Правда двор и проклятые вельможи еще 20 лет назад начали считать блуд не смертным, а повседневным грехом, повторяя пословицу: <Natura petit exitum>, как до сих пор и считают в Риме самые святые люди. Именно этот артикул и навел слепых вождей на такую мысль. Свое заключение они сделали из того, что св. Иаков упомянул воздержание от блуда вместе с тремя потерявшими силу пунктами. Дескать, поскольку запрет на употребление в пищу крови, удушенных животных и идоложертвенного мяса утратил силу, значит и запрет на блуд тоже утратил силу, раз он упомянут вместе с теми тремя пунктами и к тому же является делом природным и человеческим. Ну и пусть их! Ничего лучшего они и не достойны.
Я выскажу здесь свое личное мнение по этому поводу, а кто-нибудь другой пусть выразится лучше. Уже не раз было сказано, что соборы следует рассматривать и воспринимать в свете главного артикула, который послужил поводом для созыва собора, так как именно в нем и заключается основная суть собора, его <тело>, по которому всё должно равняться и подгоняться, подобно как одежду подгоняют по телу того человека, который будет ее надевать и носить. В противном случае ее снимают и выбрасывают, она уже не служит одеждой. Собор уже и не может считаться собором, после того как решены главные вопросы (то же самое относится к любому сейму, будь то рейхстаг или капитул), разве что найдется одно-другое второстепенное дельце, где заодно нужно будет что-нибудь подправить или довести до конца, как на Никейском соборе: после того как было постановлено, что Христос - истинный Бог, был обсужден практический вопрос о Пасхе, а также распри между попами. Так и здесь после главного артикула св. Петра стоит артикул св. Иакова.
Таким образом, окончательное мнение и постановление апостолов и собора состоит в том, что спасаться надлежит независимо от Закона, без бремени Закона, только по благодати Иисуса Христа. Приняв это решение, св. Петр, св. Павел и их сторонники остались довольны и вполне удовлетворены. Они боролись за это решение, споря об этом с теми фарисеями и иудеями, которые стали верующими, но хотели сохранить Закон. Когда же св. Иаков прибавил свой артикул, они не стали против него возражать, потому что он не возлагается на людей в качестве Закона или бремени Закона, как и сказано в соборном послании: <Nihil oneris: Угодно нам не возлагать на вас никакого бремени, разве что воздерживаться от крови и т. д.> [Деян. 15:28]. Они не стали бы возражать, даже если бы Иаков прибавил еще какие-нибудь пункты, например, о проказе и т. п., хотя Десять заповедей существуют отдельно от них. Однако подобное следует считать не законом и бременем (говорят они), а необходимым делом. Если же бремя уже не является бременем, то нести его приятно, и если закон уже не является законом, приятно соблюдать его, как, например, Десять заповедей. Тем более это относится к церемониям, особенно если они выходят из употребления или сохраняются в очень небольшом количестве. Об этом мы еще будем говорить. Если бы папа соизволил избавить нас от своих бремен, чтобы они более не считались законами, мы бы с легкостью его послушались, особенно если бы он сохранил лишь немногие из них, а бoльшую часть упразднил. Таким образом, св. Иакова с его артикулом надлежит толковать так, чтобы артикул св. Петра о благодати, независимой от Закона, оставался в чистоте, соблюдался неукоснительно и сохранял за собой главенствующее положение, независимо от Закона.
Но чтобы нам до конца понять этот собор, рассмотрим причины, побудившие св. Иакова выдвинуть свой второстепенный артикул. Иудеи, если можно так выразиться, рождались с Законом Моисея, с младенчества был он для них родным обычаем, впитанным с молоком матери, ставшим частью их существа, их жизни. Он почти стал их природой, как сказал св. Павел в Послании к Галатам, глава вторая [ст. 15]: <Мы по природе Иудеи>, т. е. [он как бы говорит:] <Моисей у нас в крови>. Он имеет в виду Закон, а не только физическое происхождение. Оттого они не могли терпимо относиться к языческому образу жизни, не терпели, чтобы их приравнивали к язычникам (если они жили среди язычников в разных странах), когда видели, что язычники едят пищу с кровью, удавленину и идоложертвенное и при этом считают себя Божьим народом, христианами. Руководствуясь этими соображениями, св. Иаков решил предотвратить смущение душ, дабы язычники не злоупотребляли своей свободой бесцеремонно, как бы назло иудеям, но поступали тактично, чтобы иудеи, столь укорененные в Законе, не были неприятно смущены и не отвергли Евангелие. Бог свидетель, к больным и заблуждающимся людям нужно относиться с терпением. Мы, пьяные немцы, тоже иногда бываем мудры и говорим: <Пьяному даже воз сена должен уступить дорогу>. Ведь больному ничего не втолкуешь, и переспорить несмышленого невозможно.
Однако св. Иаков делает это крайне мягко: оставляя в покое весь Моисеев Закон о жертвоприношениях и прочих действиях, которые должны были выполняться в Иерусалиме и по всей стране [иудейской], он берет только четыре правила, из-за которых смущались иудеи, жившие среди язычников вне Иерусалима. Ибо иудеям, рассеянным среди язычников, приходилось видеть языческие обычаи, жить рядом с ними и иногда есть вместе с ними. С моей стороны было бы очень оскорбительно, да и несправедливо, предложить иудею кровяную колбасу, зайчатину с кровью, студень [с кровью], идоложертвенное мясо, зная, что он этого терпеть не может и воспримет как намеренное оскорбление. Это все равно что сказать: <Знаешь что, иудей? Хотя я и мог бы привести тебя ко Христу, если бы не стал есть кровяную колбасу и предлагать ее тебе, я все равно поступлю по-своему и кровяной колбасой отпугну тебя от Христа и загоню в преисподнюю>. Разве это по-дружески, не говоря уже о том, что это не по-христиански? Не следует ли и каждому иной раз смолчать и сдержаться ради другого человека, если ты видишь и знаешь, что какие-то слова и поступки наносят ему [душевный] урон, особенно если это не будет против Бога? В то время язычники весьма неприязненно относились к иудеям и очень возгордились, будучи их господами. Иудеям в свою очередь тоже недоставало терпимости, будто только они являются Божьим народом, о чем ясно свидетельствуют многие летописи.
Таким образом, добрый совет св. Иакова оказался прекрасным средством примирения, а для многих - и спасения души: поскольку язычники обрели благодать Христову без Закона и без заслуг, им самим тоже следует в очень немногих вопросах оказать содействие иудеям, людям больным и заблуждающимся, чтобы те пришли к той же благодати. Язычники не уронят себя в глазах Бога, если на людях, во внешнем обиходе, ради блага и спасения иудеев, избегая намеренного их оскорбления, будут воздерживаться от вкушения пищи с кровью, удавленины и идоложертвенного (хотя внутренне, по благодати, они вольны употреблять всё это в пищу). В отсутствие иудеев они могли безо всякого смущения вкушать и пить всё что угодно, не подвергая опасности свою совесть. Совесть иудеев была так же свободна, однако они не могли так сразу изменить древнюю внешнюю привычку. Consuetudo est altera natura, особенно если она сложилась под влиянием Божьего Закона. Того же требуют от нас [элементарная] справедливость и благоразумие - не раздражать людей и не ставить им [духовные] препоны в этом вопросе, но служить им и помогать согласно заповеди: <Возлюби ближнего своего:>
Таким образом, эти два артикула, св. Петра и св. Иакова, [внешне] противореча друг другу, всё же не противоречат один другому. Петров артикул - о вере, а Иаковлев - о любви. По принципу Петра, не терпящему Закона, человеку можно съесть и мяса с кровью, и удавленины, и идоложертвенного, да и дьявола в придачу, не обращая на это внимания. Ибо принцип сей относится не к людям, но к Богу, а это тоже ничем не грозит, потому что здесь человек верует в Бога милосердного. А по принципу Иакова, человек, живущий и едящий вместе с людьми, направляет всё к тому, чтобы люди также пришли к принципу св. Петра, и внимательно следит, чтобы ничто никому не мешало. А что касается служения любви на земле, то предмет этой любви изменчив и бренен, а потому не может существовать вечно: спустя время, появляется другое, которое тоже надлежит любить до самого конца света. Так как иудеи всё более рассеивались, становились всё более упрямы и язычники уже не обязаны были проявлять эту любовь к ним, это решение утратило свою силу - не потому что оно было отменено церковными властями, как заявляются паписты, но потому что уже не стало причины, повлекшей за собой это решение. Поэтому-то и стали христиане свободно есть пищу с кровью и студень, от которых они временно отказались ради иудеев, хотя перед Богом, по вере, они не были обязаны отказываться от такой пищи. А если бы св. Иаков захотел обременить их этими правилами как законами, то ему пришлось бы возложить на них весь Закон целиком, как сказал св. Павел в Гал. 6: <Кто соблюдает один закон, должен соблюдать их все>. Это напрямую противоречило бы артикулу св. Петра, который св. Иаков подтверждает.
А то, что он включает в их число воздержание от блуда, который в Десяти заповедях и так остается под вечным запретом, то причиной этого, на мой взгляд, является следующее. У язычников считалось, что блуд - это пустяк, даже и не грех вовсе, как можно прочитать в языческих книгах. Кстати, выше я уже сказал, что 20 лет назад [папский] двор и негодные попы тоже стали открыто читать их и верить в подобные вещи. Таким образом, язычники относились к греху блудодеяния так же, как к употреблению кровяной колбасы, зайчатины с кровью, студня или идоложертвенного мяса. Почитайте историю римлян: они столь неохотно женились, что кесарю Августу пришлось принуждать их вступать в брак, ибо они считали, что блуд позволителен и оставлен на их свободное усмотрение, а принуждать их вступать в брак - несправедливо. Поэтому св. Иаков желает вразумить язычников, чтобы они, без принуждения властей, по доброй воле перестали блудить и жили в супружестве, непорочно, целомудренно, как поступали иудеи, которые, смущаясь от такой распущенности, не могли поверить, что те действительно обрели Божью благодать и стали Божьим народом, ибо питание, поведение и прочее были столь несхожи.
Таким образом, апостолы, не возлагали Закон на язычников, но на время оставили его иудеям и при этом смело проповедовали благодать, как читаем у св. Павла, который для иудеев был как иудей, для язычников - как язычник, чтобы приобрести их всех (1 Кор. 12). Своего ученика Тимофея, который уже был верующим, он обрезал не потому, что тот должен был быть обрезанным, но, как пишет Лука (Деян. 17), <ради Иудеев, находившихся в тех местах>, чтобы он не был для них поводом к преткновению. Далее, в Деян. 21[:26] он очистился в Храме вместе с иудеями и принес жертву по Закону Моисееву, и всё это он сделал так, как сказал св. Августин в своем прекрасном и известном изречении: <Oportuit Synagogam cum honore sepelire>, т. е. нужно было с почестями похоронить Моисея - его церковь и Закон.
Однако в посланиях св. Павла много написано о том, каким именно образом люди подчинялись потом этому собору и обоим этим артикулам, св. Петра и св. Иакова. Он сетует о лжеапостолах, трактовавших Закон в пику благодати как нечто необходимое, уводивших целые семьи и области от Христа обратно на путь Закона, хотя и под именем Христа. Это продолжалось и после Никейского собора, причем ситуация стала намного хуже. Этот плут Арий выказал смирение и признал собор, причем принес даже клятву перед императором Константином, за что император позволил ему снова занять свою должность. Арий снова принялся раздувать пламя. Затею эту продолжили бывшие на его стороне епископы, особенно после смерти Константина, через его сына, императора Констанция (которого они склонили на свою сторону), причем дело дошло до полной гнусности: Констанций отовсюду изгнал всех настоящих епископов, кроме двух - Григория и Василия. Кстати, некоторые говорят, что отец, Константин, перед смертью тоже стал арианином и в завещании рекомендовал некоего арианского священника (коего очень рекомендовала ему его сестра Констанция на смертном одре) своему сыну Констанцию, благодаря которому ариане стали потом столь сильны.
Впрочем летописи просят нас, чтобы мы прилежно молились за великих господ, ибо дьявол домогается их сильнее всего, так как через них он может причинить величайший вред. А также [сказано,] чтобы мы сами были осторожны и не спешили верить раскольникам, какое бы глубокое смирение они ни показывали, как поступил этот плут Арий, как поступил Саул по отношению к Давиду. Говорят, aliquando compugnuntur et mali, хотя на самом деле они просто ведут себя осмотрительно и <не высовываются>, пока не укрепят свои позиции и снова не почувствуют свободу. Вот тогда уже они покажут свое истинное лицо, как Арий, и сделают то, что еще прежде было у них на уме. Поэтому меня не сильно удивляет, что отцы возложили на отрекшихся христиан такое строгое и долгое покаяние. Они наверняка по опыту знали, насколько фальшиво их смирение и как тяжело им дается непритворное, искреннее смирение и покаяние. Ведь и Сирах говорит: <Ab inimico reconciliato и т. д.>.
Итак, кто не знает, что такое osculum Iudae, поцелуй Иуды, тот пусть почитает со мной летописи об Арии времен Константина. Тот непременно скажет, что Арий намного <превзошел> Иуду. Ведь вот какими красивыми словами обманул он доброго кесаря Константина: <Веруем в единого Бога, Отца Всемогущего, и в Господа Иисуса Христа, Сына Его, от Него рожденного прежде всех веков, единого Бога, единое Слово, через Которого всё сотворено и т. д.> Скажите на милость, какой христианин счел бы эти слова ересью или подумал бы, что Арий здесь все равно считает Христа творением (чтo, впрочем, обнаружилось, когда он пришел на слушание)? Позже епископ Миланский Авксентий, ближайший предшественник св. Амвросия, тоже обманывал людей столь красивыми словами, что я вначале сильно рассердился на св. Илария, прочитав заголовок: <Blasphemia Auxentij>, предпосланный исповеданию Авксентия. Прочитав слова Авксентия, я мог бы головой поручиться, что он считал Христа истинным Богом. Я также надеюсь, что многие благочестивые, простые люди, хотя и слышали эти обманчивые, коварные слова, все равно продолжали держаться древней веры, ибо из этих слов они могли понять только то, чему с самого начала учит христианская вера. Их и невозможно понять как-то иначе, если не знать о тайном арианском толковании.
Поскольку же христианам необходимо знать этот пример, а простой читатель не очень прилежно вникает в историю и даже не задумывается, насколько она полезна в качестве предостережения против всех прочих раскольников, которых дьявол, бог их, делает столь скользкими, что их ни на чем нельзя подловить и поймать, я изложу этот вопрос кратко в нескольких пунктах.
Во-первых, Арий учил, что Христос не Бог, а творение. Благочестивые епископы вынудили его признать, что Христос - Бог, но он сделал это в ложном смысле, т. е. Христос - Бог, как свв. Петр и Павел, как ангелы, которые в Писании называются богами и сынами Божьими.
Во-вторых, когда отцы это заметили, он пошли дальше и вынудили Ария с его приспешниками признать, что Христос - Бог подлинный, истинный. Тот согласился с этими словами ради приличия, потому что так до сих пор учили во всех церквях. Но в своей среде они толковали эти слова следующим образом, особенно Евсевий, епископ Никомидийский, главный покровитель Ария: <Omne factum Dei est verum, т. е. всё, что сотворено Богом, истинно и подлинно, ибо то, что ложно, того Бог не творил; поэтому мы согласны исповедовать, что Христос - подлинный, истинный Бог (но по-нашему - творение, нареченное "богом", как Моисей и все святые) и т. д.> Здесь они соглашались со всем, что по сей день поется в церкви по воскресеньям согласно Никейскому собору: <Deum de deo, Lumen de lumine, Deum verum de deo vero>.
В-третьих, когда этот лукавый ход также был разгадан - т. е., несмотря на эти слова, они все равно называли Христа творением, - полемика стала еще острее, и те вынуждены были признать, что Христос существовал еще до [сотворения] всего мира. Кто мог усомниться в том, что Арий со своими епископами - правоверные христиане, осуждаемые Никейским собором несправедливо? Подобное они проделывали вскоре после Никейского собора (который с ними долго не церемонился и сформулировал веру в том виде, как она существует сейчас), ибо они хотели свести на нет [решения] Никейского собора и оспаривали один пункт за другим.
В-четвертых, когда был распознан и этот искусный прием (то есть, несмотря ни на что, Христос у них все равно считался творением, а существование Христа до сотворения мира истолковывалось так, что Христос был сотворен или создан до сотворения всего мира и прочих тварей [Кол. 1:15]), их заставили признать, что весь мир, всё сущее было сотворено через Него, как сказано в Ин. 1[:3]. Однако в своей среде они истолковывали это так: прежде был сотворен Христос, а потом через Него было сотворено все остальное.
В-пятых, теперь им было легко признать <genitum, non factum> - от Бога рожден, не сотворен. Дескать, рожден Он, как рождены от Бога все христиане, являющиеся Божьими детьми, Ин. 1[:12], а сотворен Он не вместе с прочими тварями, но прежде них.
В-шестых, когда речь зашла о самой сути вопроса - что Христос homousios Отцу, т. е. у Христа с Отцом единая Божественная природа, одинаково равное величие, - тут уже они не смогли найти никаких уловок, изворотов, обходных маневров и уверток. <Homousios> значит единая сущность или природа, или - одна сущность, а не две. Так постановили на соборе отцы церкви и так поют по-латыни - <consubstantialis>. Позже некоторые называли это словами <coexistentialis>, <coessentialis>. На соборе в Никее ариане с этим согласились и дальше продолжали соглашаться, если им надо было говорить перед императором и отцами церкви, однако перед своими людьми они напрочь это отрицали, мотивируя тем, что такого слова нет в Писании. Проведя много соборов, даже еще при Константине, с целью ослабить [авторитет] Никейского собора, они натворили много бед и впоследствии так сильно запугали наших, что даже св. Иероним, ошеломленный всем этим, написал жалостное письмо епископу Римскому Дамасу и даже высказал пожелание, чтобы слово <homousios> было вымарано, ибо <я не знаю, - говорит он, - что за яд заключен в сих буквах, что ариане так сильно из-за них горячатся>. Сохранился диалог, в котором Афанасий и Арий спорят перед неким судьей по имени Пров по поводу слова <homousios>. Когда Арий стал сильно нажимать на то, что такого слова в Писании нет, Афанасий в свою очередь подловил Ария тем же приемом, сказав, что в Писании нет и таких слов: <innascibilis, ingenitus Deus>, т. е. Бог нерожденный. Ариане употребляли эти слова, чтобы показать, что Христос-де не может быть Богом, так как Он рожден, а Бог не рожден и т. д. Судья Пров вынес решение против Ария. Действительно, в Божественных вопросах нельзя учить тому, чего нет в Писании, как писал св. Иларий в 1-ой книге трактата <О Троице>, однако имеется в виду только то, что нельзя учить ничему иному, а то, что нельзя употреблять какие-то иные слова, нежели в Писании, этого утверждать нельзя, особенно в полемике и в тех случаях, когда еретики с помощью уловок хотят что- то переврать и передернуть слова Писания. Необходимо было сформулировать одним кратким, обобщающим словом смысл, содержащийся во многих местах Писания, и спросить, признают ли они Христа homousion, т. е. признают ли смысл, содержащийся во всех словах, которые они перед своими людьми передергивают ложными глоссами, хотя ранее открыто признали их перед императором и на соборе. Таким же образом пелагиане хотели поставить нас в затруднительное положение словосочетанием <первородный грех> или <болезнь Адама>, потому что такое словосочетание отсутствует в Писании, хотя Писание убедительно выражает смысл этого словосочетания в следующих примерах: все мы <зачаты в беззаконии>, Пс. 50[:7], <все по природе - чада гнева>, Еф. 2[:3], и <в нем все согрешили>, Рим. 5[:12].
Скажи-ка мне, если бы сегодня перед тобой предстал Арий и исповедовал весь вероустав Никейского собора, как мы сегодня поем его в наших церквях, разве ты принял бы его за еретика? Я бы сам сказал, что он прав, хотя при этом он, мошенник, верил бы иначе и сразу после этого стал бы толковать и объяснять эти слова по-другому. Разве я не был бы обманут? Поэтому я не верю, что Константин стал арианином, и считаю, что он оставался верен Никейскому собору. Просто случилось так, что он был обманут и поверил Арию, когда тот согласился с Никейским собором да еще принес перед ним клятву, как уже было сказано выше. Поэтому он и повелел, чтобы Ария снова приняли в Александрии. Когда же Афанасий не захотел этого делать, так как знал лживого Ария лучше, чем Константин, он был изгнан. Возможно, Константину - он ведь тоже был человек - пришло в голову, что Ария, такого благочестивого христианина, осудили в Никее по причине зависти или подозрительности, особенно если учитывать, что ариане, прежде всего Евсевий Никомидийский, заискивали перед императором и прожужжали ему все уши, обеляя Ария. Ведь великие цари и господа, даже если они благочестивы, не всегда имеют у себя при дворе ангелов и св. Иоанна Крестителя, но часто - сатану, Иуду и Доика, как сообщается нам в Книгах Царств [3 Цар. 22:22; 1 Цар. 22:9]. И то, что Константин перед своей кончиной повелел Афанасию снова занять свой пост, как бы сильно ариане ни старались ему помешать, см. Tripart. 3, 11, - это хороший знак. Тем самым император показал, что он не желал, чтобы Никейский собор и его учение были отвергнуты, но хотел бы, чтобы во всем было единство.
Так в наше время ведут себя некоторые из наших лицемерных папских писак, делая вид, что учат вере и добрым делам, чтобы себя обелить, а нас очернить, словно они всегда так учили, а мы несправедливо обвинили их в обратном. Всё это они делают для того, чтобы, нарядившись в овечью шкуру - дескать, они такие же, как мы, - снова провести в овчарню своего волка. Ибо вере и добрым делами они учат неискренне: поскольку у них (как у ариан) нет иного способа сохранить и заново пустить в ход свой яд и волчьи приемы, как только с помощью овечьей одежки, скроенной из веры и добрых дел, они прикрашивают и скрывают волчью шкуру до тех пор, пока снова не проберутся в овчарню. С ними следовало бы поступать так же, как они поступают с нашими, и призвать их отречься от своих мерзостей, подтверждая это на деле отказом от всех злоупотреблений, царящих среди их народа в церкви вопреки вере и добрым делам, чтобы их можно было узнать по плодам их. Нельзя просто так верить голым словам и жестам, т. е. овечьей шкуре. Арий тоже должен был отречься от своих слов и, признав свое заблуждение, словами и делами опровергать то, что он сам говорил ранее, подобно как св. Августин отрекся от своего манихейства и как отрекаются сейчас от своего папства и монашества многие люди, к которым по милости Божьей могу себя отнести и я. Однако они не хотят признавать себя заблуждающимися и не могут воздать Богу честь таким признанием, подобно арианам, продолжавшим отстаивать свою ложь и не желавшим считаться анафематствованными согласно соборному решению.
На этот исторический пример следует обратить особое внимание, особенно тем из нас, кому предстоит быть проповедниками, имеющими заповедь пасти Христово стадо, чтобы мы надзирали за ним как следует, т. е. были хорошими епископами, как говорит Петр в 1 Пет. 5[:2]. Потому что быть episcopus, епископом, значит зорко следить, быть бдительным, старательно бодрствовать, чтобы дьявол не застиг нас врасплох. На этом примере мы видим, как мастерски он умеет преображаться, переодеваться, притворяться, так что он становится гораздо красивее <ангела света>, ложные епископы кажутся праведнее настоящих, а волк выглядит благочестивее любой овцы. Сейчас мы имеем дело не с оголтелыми черными, нечистыми духами папы Римского, не имеющими ничего общего с Писанием. Теперь они выставляют себя друзьями Писания и нашего учения, хотят быть на нас похожими, а на самом деле желают нас растерзать. Здесь может помочь только Святой Дух, а мы должны прилежно молиться, иначе останемся в большом убытке.
Из всего этого становится понятно, ради чего был проведен собор - не ради внешних церемоний, но ради важного артикула о Божественности Христа, из-за которого и возник спорный момент, внятно разъясненный на соборе. Впоследствии этот артикул подвергался неописуемо яростным нападкам дьявола. Других артикулов на этом соборе не касались. Впрочем эта напасть продолжалась среди христиан еще лет триста, в связи с чем вспоминается св. Августин, который считал, что муки Ария в преисподней с каждым днем становятся все сильнее, пока продолжает существовать это заблуждение. Ведь и Магомет вышел из этих сект. Из того, что я изложил выше, явствует, что собор не придумывал и не утверждал ничего нового, но на основании Священного Писания осудил новое заблуждение Ария, противоречащее древней вере. Отсюда следует, что нельзя давать соборам (а тем более папе Римскому) право придумывать или издавать новые артикулы о вере или добрых делах, как они ложно хвалятся. Итак, о первом главном соборе в Никее сказано достаточно.
Второй главный собор, Константинопольский, состоявшийся примерно через 50 лет после Никейского при императорах Грациане и Феодосии, был созван по следующим причинам. Арий отрицал Божественность Христа и Святого Духа. А тем временем возник еще один раскол - македонианцы (как оно всегда и бывает - одно заблуждение сменяется другим, одна беда тянет за собой следующую, и так без конца). Эти хвалили Никейский собор, говорили, что Христос - истинный Бог, резко осуждали Ария с его ересью, однако учили, что Святой Дух не есть истинный Бог, но тварь Божья, посредством которой Бог затрагивает, просвещает, утешает, укрепляет сердца людей и делает всё то, что сказано о Святом Духе в Писании. Эта ересь тоже прочно угнездилась в среде многих великих, ученых и превосходных епископов. А произошло это вот отчего: Македоний был епископом Константинополя, величайшей столицы всей империи на Востоке, где находился императорский двор. Этот епископ и дал начало ереси, а то, что учил сему столь высокопоставленный архиерей, да еще в императорской резиденции в Константинополе, обратило на себя большое внимание. И пошли за этой ересью и примкнули к ней почти все жители Константинополя и окрестностей. Македоний тоже не отдыхал, горячо агитируя за свое дело и желая увлечь за собой весь мир (дьявол всегда подбивает на это всех сектантов). Благочестивые епископы оказались слишком слабы, чтобы противостать епископской ереси, ведь прежнюю великую смуту учинил простой александрийский священник Арий, а тут смутьянит не священник и не простой епископ, а епископ славного града, императорского дворца в Константинополе! Тут епископам снова пришлось воззвать к кесарю, чтобы против этого богохульства был собран большой собор, что и было сделано благочестивым императором Феодосием, велевшим провести собор прямо в городе Константинополе, в том самом приходе и в той самой церкви, где епископом был Македоний. Ранее, подобно сему, Константин созвал Никейский собор в Никее, где епископом был Феогоний, который вместе с епископом Никомидийским Евсевием помог поддержать Ария и в конце концов восстановить его в прежней должности.
Год спустя епископ Римский Дамас тоже провел собор, желая урегулировать все эти вопросы в Риме, чтобы римский престол получил власть созывать соборы и решать все вопросы. Этот собор призван был стать вселенским, ибо Дамас, словно верховный епископ всего мира, звал туда тех отцов, которые годом раньше провели собор в Константинополе. Однако они не захотели приехать и написали ему великолепное христианское письмо о том, чтo они обсуждали на Константинопольском соборе, сообщив ему между прочим, что они осудили ересь Македония и поставили других епископов в Константинополе, Антиохии и Иерусалиме. О, этого они не должны были делать без ведома и соизволения епископа Римского, который единолично хотел обладать правом и полномочием созывать соборы (хотя это было ему не под силу), выносить приговоры всем ересям (хотя делать этого он не мог) и менять епископов (хотя это ему не полагалось)!
К тому же, они надавали ему очень хороших затрещин, рассказав о том, как они в новой церкви в Константинополе (ведь город Константинополь был построен недавно) поставили епископом Нектария, в Антиохии - Флавиана, в Иерусалиме - Кирилла. Слышать и читать об этих трех вещах было для епископа Римского очень досадно и даже невыносимо. Во-первых, они нарекли Константинополь новой церковью и поставили там епископа, а без соизволения и ведома епископа Римского нельзя образовывать новые церкви и ставить новых епископов! Второе еще <хуже>: назвали Антиохийскую церковь первой и старейшей церковью, в которой (как они указали, сославшись на св. Луку, Деян. 11[:26]) верующие во Христа в первый раз стали называться христианами и в которой свв. Петр и Павел вместе со многими верховными апостолами проповедовали Евангелие более семи лет. Если перевести это на мой немецкий, они сказали, по сути, следующее: <Послушайте- ка, господин епископ Римский, Вы не первый и не самый главный епископ. Если уж какому епископату и быть главным, то скорее Антиохийскому, в пользу которого говорит писание Луки и факты. А в пользу Рима не говорят ни писания, ни факты>.
Однако люди они были деликатные, благородные, а потому, руководствуясь принципами христианской любви и смирения, они пожелали осадить римского гордеца мягко и кротко и, как учит Сирах, <плюнуть на искру>, вразумляя епископа Римского так, чтобы он сам поразмыслил: раз Евангелие пришло не из Рима в Антиохию, а из Антиохии в Рим, значит, если и признавать за кем-то преимущество, то более старая церковь в Антиохии по справедливости имеет преимущество перед более молодой Римской церковью. Из-за тщеславия последней (как показывают слова) столь деликатные святые отцы, понятное дело, сильно огорчились на епископа Римского, и если б на том соборе был какой- нибудь доктор Лютер, то он бы уж сделал всё, что в его силах, чтобы епископу Римскому было написано не столь мягкое письмо. Одним словом, на этом соборе были такие люди, которым все епископы Римские, сколько их ни было, в подметки не годятся.
Третье, самое <возмутительное>: они назвали Иерусалимскую церковь матерью всех церквей! Почему? Потому что епископом там был Сам Господь Христос, Который в доказательство принес Себя в жертву на кресте за грехи всего мира. Туда же был послан с неба Дух Святой в День Пятидесятницы, и оттуда же потом все апостолы (а не только Петр, которым похваляется епископ Римский) сообща управляли церквями. В Риме ничего такого не было. Поэтому они мягко увещают епископа Римского, чтобы он одумался: он отнюдь не является епископом церкви-матери в Иерусалиме, но, напротив, его Римская церковь является церковью дочерней, потому что Христос там не жил и не она привела апостолов и Иерусалим к вере, но он и его церковь пришли к вере благодаря той церкви. Те же доводы использует св. Павел, смиряя коринфян: Евангелие пришло не от них, но к ним - от других людей [2 Кор. 10:14].
И наконец, совсем уже <распоясавшись>, они поставили в новой константинопольской церкви патриарха и сделали это без ведома и изволения епископа Римского, как будто такие вещи можно делать без его согласия! Вот тут и началась вечная распря и ссора (как пишут сами лицемеры Римского папы) между епископами Римским и Константинопольским из-за примата или высшей власти. Когда епископ Константинополя (хотя и нового города) как патриарх был приравнен к епископу Римскому, епископ Римский забеспокоился, что Константинопольский покусится на примат, что потом и случилось. Константинопольские епископы, мотивируя тем, что кесарь держит свою резиденцию и двор не в Риме, а в Константинополе, и что Константинополь называется новым Римом, утверждали, что главным епископом надлежит быть епископу Константинопольскому, ибо он - епископ императорского города и двора. А епископ Римский, в свою очередь, настаивал на том, что истинным Римом является Рим, кесарь называется римским кесарем, а не константинопольским, и Рим появился раньше Константинополя. Вот такими детскими, бабьими, глупыми речами они льстили себе, так что даже грешно и стыдно слушать и читать такое!
Распря продолжалась, пока кесарем не стал Фока, который обезглавил своего господина и предшественника, благочестивого кесаря Маврикия (которого летописи называют святым и у которого Фока служил капитаном), а также его жену и детей. Этот благочестивый Каин подтвердил власть епископа Римского Бонифация над всеми епископами. Только такой гнусный цареубийца и мог подтвердить подобную власть, так что происхождение римского папства такое же, как у Римской империи, когда Ромул убил своего брата Рема, чтобы править единолично и назвать город Рим своим именем. Впрочем константинопольские епископы с этим не посчитались, распря продолжилась, хотя римские епископы, помимо указа Бонифация, стали еще прикрываться фиговыми листьями, вопя во все горло и неистово рыча (Откр. 12), что Римская церковь является главной не по человеческому определению, но по Христову установлению: <Tu es Petrus>. Однако константинопольские епископы, видя, что епископы Римские, словно неучи, цитировали слова Христа не к месту и несуразно, не обращали на это внимание.
Так и спорили об этом ничтожном примате две церкви, Рим и Константинополь, продолжая совершенно бесполезную, бесплодную и пустую болтовню, пока их обеих не пожрал дьявол: Константинопольскую - посредством турок и Магомета, а Римскую - посредством папства с его богохульными декретами. Я рассказываю всё это, чтобы было понятно, какая напасть приключилась после великолепного собора в Константинополе из-за того, что епископа там назначили патриархом, чтo случилось бы все равно, даже если бы назначение Константинопольского патриарха не состоялось, ибо тщеславная голова дьявола в Риме уже повсюду начала предъявлять к епископам притязания, о которых я говорил выше. Не стань ему поперек дороги епископ Константинопольский, он начал бы задирать Александрийского, Иерусалимского и Антиохийского и не потерпел бы постановление Никейского собора, в котором он уравнен с епископом Александрийским и поставлен ниже Иерусалимского. Он же хочет иметь статус, независимый от соборов и отцов, iure divino, как бы по назначению от Самого Христа, о чем он рычит, богохульствует и лжет в своих постановлениях.
Итак, второй главный собор - в Константинополе. На нем были решены три вопроса. Во-первых, собор вынес определение о том, что Святой Дух есть истинный Бог. Тем самым был осужден Македоний, полагавший и учивший, что Святой Дух есть творение. Во-вторых, собор отстранил епископов-еретиков и поставил правоверных епископов, в частности, в Антиохии и Иерусалиме. В-третьих, собор возвел Константинопольского епископа Нектария в сан патриарха, отчего епископы Римские пришли в бешенство и ярость, хотя любезные отцы сделали это, вероятно, без всякого злого умысла.
Первый вопрос является поистине главным вопросом и единственной причиной, по которой состоялся собор и из которой также можно понять намерение собора - подтвердить артикул о Божественности Святого Духа и не более (что и было сделано). Собственно, на этом собор и завершился, т. к. ради этого он был созван. Второй вопрос, о смещении епископов, не является артикулом веры, это вопрос внешнего, физического порядка, с которым должен и может справиться даже [человеческий] разум, так что для этого не требуется какого-то особенного присутствия Святого Духа или созыва собора (как для артикулов веры). Поэтому это тоже решилось в какой-то другой день после дня [заседания] собора. Ибо в Антиохии и Иерусалиме они не учреждали новых церквей или епископатов, но, оставив их, как они были, назначили лишь других людей, как требовалось. Ведь эти должности были в церкви с самого начала и непременно пребудут до конца, только периодически приходится назначать на них новых людей, подобно как на место Иуды поставили Матфия и подобно как ставят живых епископов на место умерших, что не является специальной прерогативой соборов и может - и даже должнo - делаться и до соборов, и во время соборов, и после соборов, если в церкви возникает такая потребность. Соборы каждый день проводить невозможно, а люди нужны каждый день, и назначения на церковные должности можно проводить всякий раз, когда они становятся вакантными.
Третье решение было новым - назначили патриарха. Сделано это было благонамеренно, однако мы уже рассказали о том, чем всё это обернулось, какую постыдную свару и грызню учинили из-за этого два епископа. Отсюда хорошо видно, что это не было учреждено Святым Духом. Ведь это не артикул веры, но внешняя, физическая работа разума или плоти и крови. Какое дело Святому Духу до того, какой епископ будет на первых или на вторых ролях во внешнем устроении церкви? У Него есть другие дела, помимо этих мирских, детских игр. Отсюда мы видим не только то, что соборы не имеют полномочий учреждать новые добрые дела, а тем более новые артикулы веры, но это предупреждает нас также о том, что соборам вообще не следует постановлять и учреждать ничего нового, так как они должны знать, что собираются они не для этого. Собираются они, чтобы защищать древнюю веру от новых учителей, разве только можно им еще назначить на уже существующие должности новых людей (что не может называться <артикулами веры> или <добрыми делами>, ибо это всего лишь бренные, смертные люди), хотя скорее это должно делаться не на соборах, а в церквях в ходе их повседневной работы.
Отцы этого собора в письме епископу Римскому Дамасу, где они, как уже говорилось выше, описывают сделанное ими на соборе, сами признают, что они не учреждали ничего нового, и среди прочего говорят следующее: <Мы знаем, что это древняя правая вера, сообразующаяся с крещением и учащая нас верить во имя Отца и Сына и Святого Духа и т. д.> Третий вопрос, о патриархе Константинопольском, они совершенно обходят молчанием. Возможно, они рассуждали так: это не тот вопрос, ради которого они приехали на собор, и если христианин будет считать епископа патриархом, не почитая это артикулом веры, в этом не будет никакой ереси, подобно как многие сейчас не считают папу главой церкви, невзирая на его соборы, постановления, буллы и рычания, и не становятся от этого еретиками и пропащими душами. А возможно еще, что сделали они это не единодушно все вместе, но сделал это император Феодосий, потому что другие летописи сообщают, что Феодосий, не имевший полномочий определять артикулы веры, побуждал и подталкивал к этому.
Поскольку же они сами говорят и признают, что это - древняя правая вера, в которую мы прежде крестились и которой научены, зачем же нам давать соборам эту великую власть - издавать новые артикулы и сжигать как еретиков всех, кто в это не верит? Кто так думает, тот неправильно понимает соборы и вообще не знает, что такое <собор> и в чем заключается его предназначение и функция, но смотрит лишь на буквы и наделяет его всею властью, даже над Богом, о чем мы еще будем говорить ниже. Нам еще надо успеть рассмотреть другие два главных собора.
Третий главный собор состоялся при императоре Феодосии Младшем, дедом которого был Феодосий Первый, о котором говорилось в связи со вторым собором. Этот император повелел 200 епископам прибыть в Эфес. И хотя римские писатели очень хотели приплести сюда Римского папу, факт остается фактом: собор должен был созвать не папа, а император. Ведь в Константинополе уже был патриарх, уравненный с епископом Римским, поэтому восточные епископы считались с епископом Римским еще меньше, чем раньше. Поэтому епископу Римскому невозможно было созвать такой собор, тем более в Эфесе далеко за морем, в Азии, иначе, будь это в его власти, он выбрал бы место поближе к Риму (как поступил Дамас в случае с предыдущим собором в Константинополе). Кажется, у него были там свои посланники. Пусть так, они все равно не председательствовали.
Причина собора была следующая. Уже ушли из жизни возлюбленные отцы и благородные епископы св. Амвросий, св. Мартин, св. Иероним, св. Августин (скончавшийся в том же году), св. Иларий, св. Евсевий и им подобные. А на их место пришли совсем не похожие на них отцы, так что кесарь Феодосий пожелал даже, чтобы епископ Константинопольский больше не избирался из числа священников или монахов самого Константинополя по той причине, что те обычно бывали горделивы, честолюбивы и упрямы, а от таких как правило бывают одни беды. Даже св. Иоанн Златоуст был человеком подобного нрава, как сообщается в <Historia Tripartita>. Поэтому кесарь послал в Антиохию за неким advenam (как его называли) по имени Несторий. То был целомудренный аскет, с приятным голосом, красноречивый, заклятый враг всех еретиков. Ему-то и суждено было стать патриархом и епископом Константинопольским. Однако с этой кандидатурой кесарю сильно не повезло. Попал кесарь из огня да в полымя.
Тот стал защищать своего священника Анастасия, который проповедовал, что святую Деву Марию не следует называть Богоматерью, ибо она - человек и потому не могла родить Бога. Это потрясло всех христиан, которые подумали, что он не иначе считает рожденного Марией Христа не Богом, а только лишь человеком, каковыми являемся все мы. Оттого произошло такое волнение и смущение, что кесарю пришлось созвать собор, чтобы уладить это дело. И вот, хотя и поздно, собрались в Эфесе высокопреподобные епископы - Несторий со многими другими, Кирилл Александрийский, Ювеналий Иерусалимский. И как Иоанн Антиохийский заставил себя долго ждать, Кирилл, который был врагом Нестория, вместе с Ювеналием приступили к делу и осудили Нестория, а тот в свою очередь вместе со своими сторонниками осудил их. Иоанн Антиохийский, обнаружив по приезде сей раздор, разгневался на Кирилла за то, что тот столь скоропалительно осудил Нестория, из-за чего они оба тоже поссорились, осудили друг друга и лишили друг друга епископского сана.
Несторий, увидев, какая поднялась смута, сказал: <Давайте же устраним причину стольких раздоров и признаем, что Мария - Мать Бога!> Однако это отречение ему не помогло - он так и остался под осуждением и был изгнан из страны. Несмотря на то, что те два епископа, Антиохийский и Александрийский, не перестали осуждать друг друга по возвращении домой после собора, в конце концов они помирились. Однако обидно и прискорбно, что такие высокопоставленные люди повели себя как бабы и дети. Вот кому нужен был такой человек, как Константин, который бросил бы в огонь их полемические сочинения. Но людей, которые смогли бы сделать подобное, уже не было на этом свете.
Если Несторий, пребывая в заблуждении, считал Христа не Богом, а всего лишь человеком, то осужден он был справедливо как учивший еще худшему, нежели то, чему учили Арий или Македоний. В этом суть третьего главного собора. Больше на нем ничего не обсуждалось, откуда мы видим, что он не провозглашал никаких новых артикулов, но защитил древнюю правую веру от нового учения Нестория, если он действительно этому учил. Следовательно, нельзя давать соборам полномочие провозглашать новые артикулы. Ведь на Никейском и Константинопольском соборах уже отстояли то положение, что Христос есть истинный Бог, т. е. правильный старый артикул, сохранявшийся с самого начала, доказанный и подтвержденный Священным Писанием в пику новой ереси Ария. Прочие вынесенные там постановления относятся к области чисто практических вопросов и не являются артикулами веры. Их мы касаться не будем.
Однако же, чтобы нам как следует разобраться в этом соборе, поговорим о нем еще немного. Ведь и я раньше не мог понять, в чем же заключалось заблуждение Нестория. Как и другие, я все время думал, что Несторий, по словам папских постановлений и всех папских писателей, отрицал Божественность Христа и считал Христа не более, чем просто человеком. Однако, подвергнув пристальному рассмотрению их же собственные слова, я был вынужден начать думать иначе. Они винят его в том, что он видит в Христе две личности - Бога и человека. Некоторые люди, тоже не сумев в этом разобраться, измышляют, будто он учил, что Христос сперва родился обычным человеком от Марии, а потом жил настолько праведно, что с Ним соединилась Божественность и так Он стал Богом. Их сочинения настолько запутанны, что, думаю, они по сей день сами толком не знают, за что осудили Нестория. Обрати внимание: они признают, что Несторий считал Христа Богом и человеком, разве что рассматривал это как два лица. Из этого явствует, что Несторий не полагал Христа только лишь человеком, как все мы думали, ибо он считал Его еще и Богом, согласно их же собственным словам. Остается только одна загвоздка: похоже, он считал Христа, подлинного и истинного Бога и человека, некоей раздвоенной личностью: одна личность - Божественная, одна - человеческая. Только это одно.
Кто разделяет Христа и превращает Его в две личности, тот создает двух Христов, т. е. Христа Божественного, Который всецело есть Бог и не есть человек, и Христа человеческого, который всецело есть человек и не есть Бог, иначе двух личностей быть не может. Несомненно, Несторий верил не в двух Христов, но во Христа единого, что подтверждается их же собственными словами о том, что двумя личностями Несторий считал Христа, а именно, Христа единого, одного и того же, истинного, а не какого-то другого. Поэтому утверждение, что Несторий считал Христа двумя личностями, ложно и неверно, ибо одно с другим несовместимо - чтобы Христос был двумя личностями и оставался при этом одним и тем же единым Христом. Как уже было сказано, если личностей две, значит и Христос не один, а двое. Несторий же веровал не более, чем в одного Христа, поэтому он не мог считать Христа двумя личностями, иначе ему пришлось бы в одном и том же артикуле противоречить самому себе и совмещать несовместимое. В летописях тоже нигде не написано, что Несторий считал, что Христос - это два лица, разве что папы и их летописи так мудрствуют, хотя сами же подтверждают это, когда говорят, что Несторий учил, будто Христос стал Богом после рождения от Марии или соединился с Богом в одной личности. К этому вынудила их собственная совесть или ошибочное понимание, ибо им пришлось признать, что Несторий говорил об одном единственном Христе и не более того.
Итак, спрашивается: что же было осуждено в [учении] Нестория и почему против него собрался этот третий главный собор? Ведь Несторий учил, что Христос - истинный Бог и человек, а также единый Христос, а не два Христа, т. е. единая личность с двумя природами, как веруем все мы и как веровал весь христианский народ с самого начала. Ведь получается, что папа со своими приспешниками приписал Несторию эти слова, что Христос-де только человек, а не Бог, и что Христос - это две личности, т. е. Христов двое. Это следует, говорю я, не только из летописей, но и из собственных слов и сочинений римских пап и их писателей. В чем же заблуждался Несторий? [Зададим себе этот вопрос,] чтобы разобраться в причинах собора.
Можешь прочитать одну-две страницы из 12-ой книги <Historiae Tripartitae>, глава 4. С этим ты управишься за половину четверти часа. Там изложены достаточно основательные сведения о Нестории и об этом соборе. Вот и посмотри, прав я или нет. Загвоздка в том, что Несторий был человек горделивый и неученый. Став столь важным епископом, патриархом, он возомнил, что теперь его должны считать самым ученым человеком на свете, что ему не надо читать книг своих предшественников и прочих людей, учась на их примере говорить об этих вопросах. Раз он такой красноречивый и с таким приятным голосом, он будет сам себе доктор и магистр, и что он скажет, то и будет правильно. С эдакой-то гордыней подступился он к артикулу о том, что Мария - Божья Мать или Богородица. Епископы, с которыми ему пришлось встретиться, тоже были гордые, и им его гордость пришлась не по нраву, особенно Кириллу Александрийскому, а Августинов и Амвросиев уже не было на свете. Несторий уже знал от Антиохийской церкви, что Христос - истинный Бог, предвечно рожденный Отцом (как было определено в Никее) и впоследствии родившийся от Девы Марии истинным человеком. Эти два положения Несторий не подвергал сомнению, он сам их проповедовал и даже преследовал ариан на Никейском соборе, осуждая их столь рьяно, что даже причинил из-за этого много убийств и кровопролитий, вот как твердо он верил в то, что Христос - истинный Бог и человек.
Далее он также признавал, что Божий Сын Христос родился от Девы Марии по человечеству, не по Божеству. Так учим мы сами, так учат и все прочие христиане. Но здесь-то и начались трудности: не хотел он, чтобы Мария называлась Богородицей, ведь Христос родился от нее не по Божеству или, если сказать понятнее, Божество у Христа не от матери, от которой Он получил человеческое естество. Весь этот спор разгорелся из-за того, что Бог не может родиться от человека или получить от него Свою Божественную природу, а человек не может родить Бога или дать Богу Божественную природу. Этот неученый, недалекий, гордый человек прицепился к словам: <Бог, рожденный от Марии>, истолковав слово <рожденный> грамматически или философски, будто от родительницы можно получить Божественную природу. В <Tripartita> сказано даже, что он счел эти слова чудовищными, впрочем и мы со всеми христианами отнеслись бы к ним точно так же, если бы они имели такой смысл.
Отсюда видно, что Несторий, несмышленый, гордый епископ, искренне чтил Христа, однако по неразумию своему не знал, что и как говорит, подобно человеку, который, не научившись правильно говорить о таких вещах, возомнил, что может говорить о них как знаток. Мы ведь тоже хорошо знаем, что Христос имеет Свое Божество не от Марии, но из этого не следует неправильность утверждения, что Бог родился от Марии, что Бог - Сын Марии, а Мария - Матерь Бога. Приведу простой пример. Какая-то женщина родила ребенка, а какой-нибудь никчемный Несторий (так его называет <Tripartita>), горделивый и неученый, начинает мудрствовать: <Эта женщина родила, но она не мать этому ребенку. Почему? А потому что душа этого ребенка происходит не от ее естества или крови, но из другого места, она влита в него Богом. Пусть этот ребенок рожден от этой женщины физически, но поскольку его душа происходит не из ее тела, она не мать этому ребенку, потому что она не является матерью его души>.
Никчемный софист не отрицает, что две природы - тело и душа - принадлежат одной личности, не говорит он и что это два человека или два ребенка, но признаёт, что две природы в виде души и тела составляют одну личность, одного ребенка, что мать родила не двоих детей, а одного. Однако он не сознает, что утверждает и что отрицает. Таковым был и Несторий, признававший, что Христос - Бог и человек в одном лице, однако считавший, что поскольку Божественная природа не была получена Христом от матери, Марию нельзя называть Матерью Божьей. Это убеждение было справедливо осуждено собором. Хотя Несторий справедливо утверждает, что Христос - Бог и человек, не следует терпеливо сносить его слова о том, что Бог не родился от Марии и не был распят иудеями. Также нельзя спускать софисту (который абсолютно прав в том, что мать не может дать ребенку душу) слова, что дитя естественным образом не родилось от матери, а мать не родила ребенка. Гордый, невежественный епископ развязал спор в духе греков, как о них говорит римлянин Цицерон: <Издавна споры о словах мучают греков, жадных больше до состязаний, чем до истины> [<Об ораторе>, 1, 11, 47; 3, 9, 33]. Ибо кто исповедует, что мать рождает дитя, имеющее душу и тело, должен говорить, что мать родила ребенка целиком и является его настоящей матерью, хоть и не является матерью его души, иначе ни одну женщину нельзя было бы считать матерью. В таком случае можно было бы отменить четвертую заповедь: <Почитай отца своего и мать>. Итак, следует говорить, что Мария - настоящая Мать Иисуса Христа и настоящая Матерь Божья, женщина, родившая Бога. Как любая другая мать, которая поит, кормит, моет своего ребенка, Мария кормила и укачивала Бога, готовила ему кашу и суп и т. д. Бог и человек соединились в одной личности, в одном Христе, в одном Сыне, в одном Иисусе. Это не две разные личности, не два Христа, не два Сына, не два Иисуса. Точно так же, как твой сын - это не два сына, не два Ганса, не два сапожника, хотя у него две природы - тело и душа, тело от тебя, а душа от Бога.
Итак, заблуждение Нестория состояло не в том, что он считал Христа только человеком или видел в Нем две личности. Он признавал две природы - Бога и человека - в единой личности, однако не желал признавать communicationem idiomatum. Не могу выразить это по- немецки одним словом. Idioma значит то, что свойственно природе, свойство. Человеку свойственно умирать, страдать, плакать, говорить, смеяться, есть, пить, спать, горевать, радоваться, рождаться от матери, сосать грудь, ходить, стоять, работать, сидеть, лежать и т. д. Все это называется idiomata naturae humanae, свойства человеческой природы, то есть, то, что человек может и должен делать сам и испытывать на себе. Поскольку idioma (по-гречески) или proprium (по-латыни) - это имя существительное, давайте будем называть это словом <свойство>. Idioma Deitatis, свойство природы Бога, таково: быть бессмертным, всемогущим, бесконечным, не рожденным, не нуждаться в еде, питье, сне, не стоять, не ходить, не скорбеть и не плакать, и так далее. Бог бесконечно отличается от человека, поэтому свойства той и другой природы не могут сочетаться вместе. Таково мнение Нестория.
Если я скажу в проповеди, что Иисус, плотник из Назарета (ибо так называет его Евангелие: <filius fabri> [Мф. 13:55]), идет по улице и несет Своей матери кувшин воды и на грош хлеба, чтобы с ней есть и пить, и в то же время плотник Иисус есть истинный Бог в одном лице, то здесь Несторий со мной согласится и скажет, что это правильно. Если же я скажу, что по улице идет Бог, несет воду и хлеб, чтобы есть и пить со Своей матерью, то в этом случае Несторий мне не уступит. Он скажет, что приносить воду, покупать хлеб и иметь мать - это idiomata/свойства не Божественной природы, но человеческой. Значит, если я говорю: <Плотник Иисус был распят иудеями и тот же Иисус - истинный Бог>, Несторий соглашается. Если же я скажу, что Бог был распят иудеями, он ответит: <Страдать на кресте и умирать - это idioma или свойство не Божественной, а человеческой природы>.
Простые христиане, слыша такое, думают, что Несторий считает Христа только человеком и разделяет лица, что неверно, но вопреки воле самого Нестория выглядит именно так. Странный какой-то святой и неразумный: признав, что Бог и человек соединились в одном лице и перемешались, нельзя отрицать, что свойства природ тоже соединились и перемешались! Иначе как бы Бог и человек соединились в одном лице? От подобных глупостей отучают еще в школе: <Qui concedit antecedens bonae consequentiae, non potest negare consequens>. По-немецки мы скажем: <Если верно одно, то должно быть верно и второе. Если же второе неверно, то и первое не может быть верным>. Если Грета - твоя жена, ты не можешь отрицать, что ее ребенок (если она порядочная женщина) - это и твой ребенок. Если это изучают еще в школе, то, конечно, трудно себе представить, как можно быть таким невеждой. Впрочем спроси правителей и судей, как часто [на суде] стороны признают что-то истинным, отрицая то, что из этого следует.
Можно предположить, что Несторий кривил душой, исповедуя Христа Богом и одним лицом. Но этот гордец не был настолько умен и совершенно серьезно так считал. В одной из проповедей он восклицает: <Не гордись, иудей, ибо ты не смог распять Бога!> Т. е. он как бы говорит, что Христос, конечно, Бог, но Бог не был распят! На соборе перед епископом Кириллом он говорит: <Многие исповедуют Христа Богом, но я никогда не скажу, что Бога два или три>. Это равносильно тому, чтобы сказать: <Иисус - Бог, как исповедуют многие из нас, но я не учу, что Бог рождался дважды или трижды>. Он полагал, как показывает <Tripartita>, что Бог и смерть несовместимы. Ему казалась ужасной мысль, что Бог мог умереть. Он был убежден, что Христос по Своей Божественной природе бессмертен, однако ему не хватало ума это сформулировать. Другие епископы, такие же гордые, как Несторий, не задумывались, как исцелять раны иначе, чем еще больше бередя их.
Если рассуждать логически, выходит, что Несторий считал Христа обычным человеком и двумя лицами, что, однако, неверно. Простой и неученый, он не понимал, что утверждает невозможное, называя Христа Богом и человеком в одном лице, но не признавая за Ним свойств обеих природ. Он признает истинность первого и не желает признавать его следствий, обнаруживая полное непонимание того, что именно он отрицает.
Мы, христиане, должны усваивать Христу в равной степени свойства обеих природ, обеих личностей. Поскольку Христос есть Бог и человек в одном лице, всё, что говорится о человеке, относится к Богу: Христос умер, и Христос есть Бог, значит, Бог умер. Не Бог отдельно, а Бог, соединившийся с человеческой природой. Ибо, если говорить только о Боге, оба утверждения - <Христос есть Бог> и <Бог умер> - будут ложны, поскольку Бог не человек. Несторию кажется странным, что Бог умер, и не менее странно для него то, что Бог стал человеком, ибо тем самым бессмертный Бог приобрел все свойства человека, в том числе подверженность страданиям и смерти. Каким же будет человек, с которым соединяется Сам Бог, если лишится истинных человеческих свойств? Скорее всего, это будет призрак, как ранее учили манихеи. С другой стороны, всё сказанное о Боге должно относиться и к человеку, а именно: Бог сотворил мир и всемогущ; человек Христос является Богом, значит, человек Христос сотворил мир и всемогущ. Это происходит, потому что Бог и человек стали одним лицом, приобретшим свойства обеих природ.
Господи Боже! Мы должны непрестанно радоваться такому благословенному и утешительному учению, не споря, не сомневаясь, и в истинной вере воспевать, славословить и благодарить Бога Отца за несказанную милость, что Он Своего возлюбленного Сына сделал равным нам, человеком и братом. Дьявол в своей злобе старается через гордых, честолюбивых и неисправимых людей отравить и отнять эту любовь и блаженную радость. Да защитит нас Бог! Мы, христиане, должны помнить, что если Бог не стоит на весах, наша чаша опустится на землю. То есть, если за нас умер не Бог, а только человек, мы погибли. Если же на другой чаше весов лежит смерть Бога и умерший Бог, Он опустится долу, а мы поднимемся, как легкая пустая чаша. Он, конечно, может снова вознестись или спрыгнуть с чаши. Однако Он не мог бы сидеть на весах, не стань Он человеком, подобным нам, чтобы можно было говорить о Божьих мучениях, крови и смерти. Ибо Бог по природе Своей не может умереть, но, соединившись в одном лице с человеком, Он умирает, когда умирает единосущный с Ним.
Данный собор осудил далеко не все убеждения Нестория, поскольку занимался исключительно вопросом рождения Бога от Марии. Поэтому летописи повествуют, что собор принял решение считать Марию Theotocos, то есть, <Богородицей> вопреки Несторию, отрицавшему человеческие свойства Бога во Христе, такие как смерть, крест, страдания и прочее, не согласующиеся с Божественной природой. Им следовало бы утверждать не только то, что Мария была Theotocos, но и то, что Пилат и иудеи распяли и убили Бога, и тому подобное. Нестория осудили словами: <Он отрицает, что Христос - Бог и одно лицо>, что, конечно, логично, но сформулировано слишком неловко и странно, и ему остается только обидеться на несправедливость, ведь он никогда не учил ничему подобному, а, напротив, утверждал, что Христос - истинный Бог и вовсе не два лица. За это заблуждение он даже в свое время жестоко преследовал ариан. Ибо невежественные люди не могли сделать логическое заключение, что при отрицании свойств какой- либо природы отрицается и сама природа. Приговор Несторию должен был звучать так: <Несторий признаёт Христа, истинного Бога и человека, одним лицом, но отрицает наличие свойств человеческой природы в Божественной личности Христа, что ложно и равносильно отрицанию самой этой природы>. И не следовало останавливаться только на том свойстве, которое связано с Матерью Марией. Тогда было бы проще понять предназначение этого собора, что, мне кажется, удалось далеко не всем; невозможно это и с помощью Платины и ему подобным.
Мне тоже приходилось сталкиваться к несторианами, упорно убеждавшими меня, что Божественная природа Христа не могла пострадать. Например, Цвингли писал против меня относительно изречения <Verbum caro factum est>. Он никак не хотел, чтобы слово factum употреблялось в отношении Слова, и хотел читать: <Verbum caro facta est>, ибо Бог не может ничем стать. Я тогда еще не знал, что это мнение Нестория, и не понимал того собора, а просто считал это мнение ошибочным, исходя из Святого Писания, Августина и Magistro Sententiarum. Кто знает, сколько еще в папстве последователей Нестория, превозносящих этот собор, не зная, что превозносят? Ибо разум не желает терпеть того, что Бог умер или пострадал как человек, пусть даже по привычке верует, как Несторий, что Христос - Бог.
Сей собор тоже не открыл ничего нового, как мы уже говорили выше, а лишь защитил старую веру от домыслов Нестория, так что не стоит ставить его в пример, а также наделять соборы властью создавать новые постулаты веры. Постулат, о котором мы говорили, был в церкви с самого начала и не был введен заново собором, а сохранялся в Евангелии и Святом Писании. Так, в Евангелии от Луки 1 сказано, что Архангел Гавриил возвестил Марии, что от нее родится <Сын Всевышнего>. Св. Елисавета говорит: <И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне?> Ангелы в Рождественскую ночь воспевают: <Ныне родился вам Спаситель, Который есть Христос Господь>. Св. Павел