|
Прежде всего, даже в древние времена многих оскорбляло то, что Церковь, обращаясь к артикулу о Троице, не ограничивалась употреблением простых терминов, которые использовал Сам Сын Божий, открывая учение о Боге, и которые Святой Дух внушал пророкам и Апостолам, но все чаще в Церкви употреблялись иные термины, заимствованные из безбожных языческих школ. Ибо нет никаких сомнений, что эти термины использовались в философских школах. И правоверные Отцы переносили сильнейшее давление и ненависть именно со стороны тех еретиков, которые утверждали, что Церковь не должна иметь иных помыслов относительно недосягаемого света Божества, кроме того, что Само Божество, исходя из тайного чертога Своего могущества, открыло о Себе. Более того, утверждалось, что Церковь должна говорить только на языке Святого Духа, и потому должна использовать те же самые слова, произнося их с тем же числом слогов и букв. Церковь не должна перенимать немощи человеческого разума, пытающегося постичь тайны, намного превосходящие человеческие интеллектуальные возможности, или пытающегося говорить лучше и успешнее, чем Сам Сын Божий, Который лишь
один знает Отца, и явил нам то, что мы должны знать о Боге, или Святой Дух, Который Один знает, что от Бога (1Кор.2:10), и "все проницает, и глубины Божии". Потому они говорили: "Пусть женщина молчит в церкви", то есть пусть в Церковь не приносится язык философии, а тем более, пусть он не используется для объяснения святейшей тайны служения Троице.
Как Арий, так и Савеллий предъявляли особые требования и утверждали, что мы должны говорить о Божественных тайнах так, как Сам Бог говорит об этом в Писаниях, и никак иначе. Более того, они оба говорили, что их изгнали из Церкви именно по той (и никакой другой) причине, что они не желали смешивать философию с учением Церкви, то есть не хотели исповедовать единую сущность и три Ипостаси, потому что в Писании, мол, не используются эти языческие термины. Это очень правдоподобное утверждение, имеющее большое влияние и на современные умы. Даже Иероним решительно отвергал новый термин "hypostasis", что отмечает Петр Ломбардский в 1.26, ссылаясь на послание Иеронима в Дамаск.
Потому Отцы пытались подтвердить как употребление, так и значение этих терминов на основании Септуагинты. Афанасий цитирует Иерем.(23:22): "Если бы они стояли в Моем совете (substantia, hypostasis), то объявили бы народу Моему слова Мои и отводили бы их от злого пути их и от злых дел их". Григорий Богослов цитирует Книгу Премудрости (16:21): "Ибо свойство (substantia, hypostasis) пищи Твоей показывало Твою любовь к детям..." . Суда под сло-вом "святой" (hagios), на основании Пс.(26:8-9) понимает три ипостаси (prosopa): "Сердце мое говорит от Тебя: 'ищите лица Моего'; и я буду искать лица (prosopon) Твоего..." . Более усердные ученые могут ознакомиться с тем, как у Форстера трактуется [еврейское] слово panim.
Однако эти свидетельства являются несколько натянутыми и не закрывают рот нашим оппонентам, но лишь усиливают сомнения и колебания благочестивых умов.
Более полезно утверждение Кирилла [Dial.de Trin., 1, MPG 75.773] о том, что Бог в Откр.(1:8) говорит о Себе: "Я есмь... Который есть и был... (ho on, ho en)", и, исходя из добрых принципов грамматики, слово ousia происходит от eimi, таким образом, слово "сущность" [от esse] вовсе не чуждо Божественным Писаниям .
Василий, в своем послании 43, говорит просто и верно: "Эти два слова (ousia, hypostasis) взяты не из какой-то фразы Писания, но скорее порождены общепринятыми способами выражения" . Кирилл говорит то же самое в Dial. de Trin., 1 [MPG 75.669 и далее], и Сократ в Trip. Hist., 3.7 говорит то же самое, и Иоанн Дамаскин рассматривает это в De Fide Orthodoxa, кн.3 [MPG 94.981 и далее].
И это мнение верно. Термин hypostasis, конечно же, присутствует в Евр.1:3, хотя и использован там в несколько ином значении, нежели то, в котором это слово употребляется в Церкви сейчас. Ибо когда составитель Послания к Евреям говорит: "Сей [Сын], будучи сияние славы и образ ипостаси (character tes hypostaseos) Его [Отца]", он не пытается сказать, что Отец сообщил [передал] Свою Ипостась Сыну, как мы сейчас понимаем слово hypostasis. Но скорее то, что сейчас в Церкви мы обычно выражаем термином ousia, здесь передается сло-вом hypostasis. Посему прежде всего давайте твердо и определенно скажем, что эти два слова взяты не из Писания, но связаны с обще-принятым способом выражения.
Однако мы должны исследовать и понять - откуда, почему и для чего эти странные слова вошли в употребление. Дабы лучше понять суть всего дела, нам следует рассмотреть два факта: (1) Кирилл [Dial. de Trin., MPG 75.671] сделал очень важное утверждение, говоря, что хотя эти термины отсутствуют в Писании именно в таком специфическом значении, все же суть, которую Церковь понимает под этими терминами и вкладывает в эти термины, явственно присутствует и раскрывается в Писаниях. (2) Церковь отошла от используемых в Писании простых слов отнюдь не по причине невежественной и высокомерной погони за какими-то небывалыми новшествами, но, как красноречиво и верно говорит Августин, эти термины родились "по необходимости, от языка" и производятся от латинских и греческих слов по причине заблуждений и обманов еретиков.
Существует весьма примечательное утверждение по этому поводу в описании диспута между Афанасием и Арием, происходившего перед языческим судьею Пробом, где Афанасий говорит:
"Это всегда было традицией екклезиастской учености , - когда приходит какое-то новое учение от еретиков, которые в надменности своей извращают вопросы, тогда, хотя суть дела остается неизменною, терминология подвергается изменениям, дабы выражать суть дела точнее, сохраняя при этом те же богословские принципы, которых придерживалась древняя Церковь, и которые Церковь не рассматривает как новые. Так и сами Апостолы изменили термин, которым называли верующих, дав им наименование 'христиане', что описано в Деян.11:26. И когда приверженцы ереси Савеллия пытались утверждать, будто Отец был рожден от Девы, Церковь в противовес этому исповеданию стала учить, что Отец является нерожденным, - несмотря на то, что в Божественном Писании мы никогда не читали слов: 'Нерожденный Отец'. А когда тот же Савеллий в своем безбожном учении провозгласил, что Отец был не только рожден, но также и пострадал, Церковь в противовес ему стала утверждать, что Отец не может страдать (является бесстрастным), объявив это постулатом ве-ры, несмотря на то что нет такого утверждения в Слове Божием. Подобным же образом когда Фотин приписывал Сыну естественное человеческое рождение, с чем согласились и сторонники сирмийского вероисповедания , Церковь решила в противовес им сказать, что Сын есть Бог от Бога и Свет от Света, несмотря на то что указанных выражений нет в Божественном Писании. И потому пусть Арий теперь знает, что в противовес дерзким и гнусным искажениям, имеющим место в еретических истолкованиях, не безрассудно, но на основании тщательных размышлений о последствиях в наше вероисповедание были приняты некоторые термины, прибавлявшиеся к изложению веры нашею властью, дабы выработать для новых терминов правильные истолкования соответственно правильному пониманию веры всякий раз, когда возникал или кем-либо изыскивался удобный случай для обмана, несмотря на то что именно такие слова или термины, состоящие в точности из таких букв или слогов, не встречались в Божественном Писании".
А чуть выше он писал: "Тот факт, что какое-то старое понятие получает новое имя, - вовсе не означает, что с этим новым именем к нему добавляется новое значение" [Там же, MPL 62.193].
Древняя Церковь предпочла бы сохранить простую терминологию, чтобы ее язык оставался в гармонии с ее верою, а именно - что существует единый Бог - Отец, Сын и Святой Дух. Но возникли противоречия, порожденные еретиками, боровшимися отчасти против единства Божия, а отчасти - против Троицы. Они боролись столь упорно и яростно, что исповедуя единство Божие, понимали это в том смысле, что хотя и существует множество богов, все же Бога следует называть "единым" подобно тому, как сказано: "У множества же уверовавших было одно сердце..." (Деян.4:32), а также: "Насаждающий же и поливающий суть одно..." (1Кор.3:8). В этом смысле они исповедовали, что Отец, Сын и Святой Дух являются одною Личностью [Ипостасью], и что эта Личность теперь в одном отношении является Отцом, в другом отношении - названа Сыном, и в третьем отношении - Святым Духом. Итак, поскольку еретики употребляли в своих изречениях терминологию Церкви, но подразумевали под этим что-то совершенно иное и "такими словами, - как говорит Григорий Богослов, - тайно распространяли свой яд среди неопытных", которые не подозревали ничего плохого, слыша слова, употреблявшиеся Церковью, то служители Церкви пытались найти в Писании термины, которыми можно было бы вывести тайных еретиков "на чистую воду", дабы они не могли более вводить в заблуждение ничего не подозревающих людей своими двусмысленными изречениями. Еретики утверждали, будто существует одна Божественная природа, потому что так говорит Писание в 1Пет.1:4 и Гал.4:8. Но они исказили слово "природа" [сущность] своими клеветническими изречениями и утверждали, что Бог и Его природа должны различаться между собою, как, например, в выражении: "Бог и природа ничего не совершили напрасно".
Также в 1Иоан.(5:7) написано: "Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух; и Сии три суть едино". И, поскольку при Таинстве Крещения мы говорим, что крестим "во имя Отца и Сына и Святого Духа", наши оппоненты утверждают, будто это только три имени, - как Церковь поет о Троице: "Отец, Сын и Святой Дух, три имени, но все единосущны". Савеллий принимал это утверждение, но он понимал это так: одна и та же Личность [Ипостась] имеет три имени, подобно тому как один и тот же человек имеет первое имя, собственное имя и фамилию . Григорий Богослов указывает на это искажение в своей работе "Oratio de Fide" [31.9, MPG 36.144].
Позднее, как мы узнаем из трудов Хилария , люди стали говорить, что существуют не только три имени, но также и три свойства этих имен. Савеллий согласился также и с этим, но лишь в том смысле, в каком душа имеет три "силы", каждая из которых обладает собственным свойством, но все же существует лишь одна душа. Так, еретики, которые, конечно же, не исповедовали правильно этих арти-кулов веры, употребляли в своих изречениях ту же терминологию, что и Церковь, и под этим прикрытием незаметно отравляли своим ядом наивных и ничего не замечавших людей, которые не подозревали никакого зла, поскольку слышали слова, встречавшиеся в Писании и употреблявшиеся в Церкви.
Что же оставалось делать Церкви? Она вынуждена была, отстаивая артикул о Троице, защищать от еретиков веру, которую Святой Дух открыл в Писаниях, которую нам передали Апостолы и которую отстаивали и поддерживали мученики. Но Церковь более не могла использовать для этого слова из Писания - из-за бесстыдных действий еретиков, хитро и коварно игравших всеми этими словами так, что данная терминология не могла более сохраняться и использоваться в дискуссиях; тем временем еретики пленяли умы простых и необразованных людей своею ложью. Посему необходимо было найти такие термины, которыми само учение относительно данного артикула было бы выражено надлежащим образом, в том виде, как оно было передано нам в Писании, дабы еретики не могли играть словами, давая свои гнусные истолкования. И особенно важно было найти определенный "образец (hypotuposis) здравого учения" (2Тим.1:13), согласно которому простые и малообразованные люди могли отличать голос истинного пастыря от голоса лютых волков, подражающих голосу пастыря.
Более того, термины ousia и hypostasis отличаются друг от друга общим способом употребления [в речи]. Когда существует много личностей, обладающих общею природою [единосущных личностей], это обозначается словом ousia. Например человеческой природе или ангельской природе соответствует название "ousia". Но для обозначения отдельных личностей, таких как Петр или Павел, Михаил или Гавриил, используется термин hypostaseis.
И поскольку Божественная природа Бога является общею для Отца, Сына и Святого Духа и полною в каждом из Них, но все же Отец, Сын и Святой Дух отличаются друг от друга по некоторым характеристикам, так что Отец не является Сыном, а Сын не является Отцом, и Святой Дух не является ни Отцом, ни Сыном, - потому Церковь, на основании общепринятого способа выражения, весьма мудро употребила эти термины в артикуле о Троице, - как говорит Августин, по причине уловок и заблуждений еретиков, так что символ Афанасия может соблюдаться даже простыми и необразованными людьми: "Не смешивая Ипостаси и не разделяя Сущность Божества" .
Далее мы должны отметить, что слово hypostasis в том смысле, в котором мы используем его, было впервые принято Греческою церковью во времена Афанасия, что мы можем видеть из Trip. Hist., где Сократ на основании данных грамматиста Иринея показывает, что более древние писатели не проявляли понимания этого слова, ставшего теперь популярным. Ибо Софокл в своем труде Phoenissae называет хитроумный и коварный замысел ["засаду"] словом hypostasis. А Менандр даже называет жмых, остающийся при изготовлении нового вина, словом hypostaseis. И потому следует усердно придерживаться надлежащего употребления данного слова. Латиняне , в свою очередь, вскоре после времен Aпостолов при рассмотрении артикула о Троице использовали термин persona, явственно придавая ему то значение, которое впоследствии греки выражали термином hypostasis. Например, Тертуллиан в своем труде "Adversus Praxeam", 7 [MPL 2.162] говорит: "Ничего, не содержащего сущности вообще или отчасти, не может происходить от Бога. Следовательно, Слово Божие является Существом, и в определенном смысле - Личностью [Ипостасью]. И посему, что бы ни было сущностью Слова, я называю Его Ипостасью [Личностью] (persona) и требую для Него имени 'Сын', и исповедуя Его Сыном, я принимаю Его как следующего за Отцом". Отсюда очевидно - то, что греки называли термином hypostasis, воистину, ясно и определенно существует, а не является плодом на-шего воображения. Латиняне в этом смысле понимали слово persona и использовали его с самых ранних времен. Ибо Тертуллиан свидетельствует, что это правило преобладало с самого начала благовествования.
Но поскольку слово hypostasis трудно перевести на латынь (ибо в латыни, как говорит Августин, не существует [четкого] различия между понятиями "сущность" [essentia] и "субстанция" [substantia] ), Хиларий, подражая грекам, весьма мудро говорил о трех "субстанци-ях". Однако латынь не допускает такого значения . Ведь ариане в Западной ["Латинской"] церкви очень опасно играли этим словом. Говоря о трех ипостасях [hypostasis], они, как подчеркивает Иероним, понимали под этим три различные субстанции. И таким образом возник конфликт между греками и латинянами относительно слова hypostasis. Греки, стремясь к миру и согласию, уступили латинянам и стали говорить о трех "prosopa", - этот термин ранее использовался для обозначения личности.
И весьма памятно то, что Григорий Богослов писал об этом в "Oratio", 21 [у Хемница 31], в "Laudem Athanasii [MPG 35.1125]. Мы читаем там: "Греки исповедуют, что существует одна ousia и три hypostaseis. Итальянцы, из-за слабости их языка и недостатка терминов, не могут отделить субстанцию от сущности и потому используют слово 'личность'. Афанасий понимал это и пригласил обе группировки на встречу, и когда он увидел, что они, по сути дела, согласны между собою, то взял инициативу на себя и убедил их в том, что ради общей гармонии они должны придти к согласию относительно способов выражения в данном вопросе". Так говорит Григорий Богослов. Подобное согласие умов гораздо более похвально, чем оскорбительные споры о том, почему прежние названия этих древних понятий были заменены новыми терминами.
Некоторый свет на сей вопрос также проливают слова Павла из Кол.(2:9): "Ибо в Нем [во Христе] обитает вся полнота Божества телесно (somaticos)". Ведь греки использовали слово "тело" (soma) так, как мы обычно используем слово "личность". Например, у Фукидида, в кн.6, [12.1] мы читаем: "Город был укреплен материально и людьми (somasi), (an Gut und an Leuten)". И мы читаем популярные строфы: "Питать многих людей (somata) и поддерживать многие хозяйства - вот кратчайшая дорога к бедности". Лучшая иллюстрация этого содержится в Тов.(10:10): "И встал Рагуил и отдал ему Сарру, жену его, и половину имения, рабов (somata) и скота и серебро" .
Наконец, Церковь имеет достаточно благих оснований для того, чтобы время от времени принимать некоторые термины и вносить изменения в их значение, но она делает это, учитывая местные традиции, и использует слова в их собственном, специфическом значении, что очевидно в случаях с такими понятиями как "Евангелие" ["благовествование"], "таинство" и многими другими терминами подобного рода. В частности, эти два слова были действительно заимствованы из общепринятого языка, но поскольку Церковь говорит о вещах, недоступных нашему разуму, она использует эти слова в несколько ином смысле. И мы должны помнить об этом, дабы знать, как понимать Церковь , когда она использует термин "сущность", или "ипостась", и это может быть наилучшим образом показано путем сравнения.
Сущность людей - это нечто, поддающееся описанию, но данный термин (ousia) описывает нечто обобщенное, нечто на самом деле не существующее (само по себе), но постигаемое лишь мысленно нашим разумом.
Однако термин "сущность" относительно Божества не является чем-то воображаемым или мнимым, как род или виды, но он на самом деле существует и действительно поддается описанию.
Августин объясняет это очень хорошо: "Сущность [Отца, Сына и Святого Духа] говорит об Отце, Сыне и Святом Духе вовсе не как роды говорят о видах, или как виды говорят об отдельных людях, или как целое говорит о своих частностях, но иным, невыразимым и непостижимым образом". Ибо во всем этом артикуле должно тщательно соблюдаться следующее правило Августина: "Если вы не можете открыть, что [Кто] есть Бог, то, по крайней мере, уделите особое внимание тому, чтобы понять, чем [кем] Он не является". Так, термином "сущность" Церковь обозначала отнюдь не что-то всеобщее, не то, что понимали философы, описывая [этим словом] человеческую сущность, но Божественную природу, воистину существующую, описуемую, общую для трех Ипостасей - Отца, Сына и Святого Духа - и пребывающую во всей полноте в каждом из Них.
И это лишь определение термина, как говорит Григорий Богослов. Но Что есть Бог и как Он относится к этому определению, - я должен признать, - мне не известно, за исключением того, что свойства, приписанные Богу в данном определении, являются сущностью Самого Бога.
Так, термин hypostasis, или "Личность", используется в Церкви иначе, чем в обыденной речи.
Среди людей мы знаем, что существует отдельный человек, или что существуют отдельные ангелы. Петр, Павел и Иоанн - это три личности, обладающие единою человеческою природою. Но они существенно различаются: (1) по сути, потому что каждая [отдельная] личность отличается от другой личности; (2) хронологически, потому что Иоанн моложе Петра; (3) волею, как например, - когда Павел противостоит Петру в Гал.(2:11); (4) по силе, как например, - Павел потрудился более всех остальных (1Кор.15:10); (5) по характеру деяний, - Петр трудился среди обрезанных, а Павел - среди язычников, (Гал.2:8). Однако в Троице Ипостаси не различаются между собою таким образом, как ангел отличается от ангела или человек от человека, - говорит Кирилл, - когда Петр весь [полностью] находится совсем не в том месте, в каком находится весь Павел. Но в Иоан.(14:10) Христос говорит: "Я в Отце и Отец во Мне". И в 1Иоан.(3:24): "А что Он пребывает в нас, узнаем по духу..."
Подобным же образом, когда речь идет о тварях, - из того, что какая-то одна личность присутствует где-либо, на основании единства их природы вовсе не следует, что там присутствуют также и другие. Один ангел находится в Персии, а другой - в Греции (Дан.10:20). Но Сын говорит: "Пославший Меня есть со Мною; Отец не оставил Меня одного" (Иоан.8:29).
Итак, когда речь идет о людях и об ангелах, как уже было сказано выше, они различаются по личностным качествам, по времени [существования], по воле, по силе, по деяниям. Но Ипостаси Троицы одинаково вечны, обладают одною волею, одною силою, одинаковыми деяниями. Так говорят Григорий Богослов и Кирилл.
И мы непременно должны соблюдать это различие. Ибо это не было бы тайною, которой дивились бы ангелы , если бы одна сущность была тремя личностями таким же образом, как Михаил, Гавриил и Рафаил являются тремя личностями, имеющими одну и ту же ангельскую природу, в равной мере относящуюся к каждому из них. Опираясь на эти основные принципы, мы устанавливаем общее правило: Ипостаси Божества различаются не по сущности, как твари, когда каждая имеет собственное бытие; равно как это различие существует не только в наших умах, что пытался отстаивать Савеллий; но они действительно различаются, хотя и таким образом, который непостижим для нас и нам не известен.
Сказанного здесь об этих терминах достаточно. Но данные грамматические замечания отнюдь не являются излишними тонкостями. Ибо даже если бы они не имели никакого иного употребления, то их ценность заключалась бы уже в том, что мы обрели понимание фундаментальных вопросов, стали способны выражать свои представления внутри Церкви более ясно, а это содействует достижению гармонии. Но если кто-то, желая придраться, скажет, что слова "сущность" и "личность" ["ипостась"] не очень годятся для описания столь сокровенной тайны триединства , то ему следует ответить словами Августина из De Trin., кн.5: "Человеческое красноречие страдает исключительною ограниченностью. Но все же о существовании трех Ипостасей было сказано не для того чтобы просто сказать это, но для того, чтобы нам не оставаться бессловесными . Ибо этим термином мы пытаемся выразить величие невыразимого понятия". Император Грациан очень хорошо сказал об этом в своем письме к Амвросию: "Мы говорим об этом не так, как нам следовало бы, но так, как мы можем" . И теперь нам следует сказать кое-что об определении понятия "Ипостась" [Личность].
Ипостась - это личностная сущность, разумная и непередаваемая , которая не поддерживается в чем-то ином или чем-то иным.
Ипостась не является чем-то выдуманным или безжизненною идеей. Она также не является какою-то случайною и подверженною изменениям вещью, зависящею от какой-либо другой сущности . Она не является элементом или фрагментом чего-то. Скорее это нечто обладающее реальною сущностью, нечто живое, не разделенное на много частей, но единое и разумное, нечто не связанное и не удерживаемое чем-либо другим. Ипостась имеет единую природу. Хотя вы и являетесь личностью, ваше тело само по себе личностью не является, потому что оно управляется более возвышенным созданием, а именно - душою. И когда душа покидает тело, последнее начинает истлевать.
В этом определении есть два момента, которые требуют особого рассмотрения. (1) Как и кем этот вопрос был впервые исследован? (2) Что и по каким причинам следовало бы по прошествии времени добавить для более полного раскрытия этого определения?
Определение Личности [Ипостаси] было впервые дано Боэцием , и его до сих пор можно найти в маленьком трактате этого автора под названием "Две природы и одна Ипостась Христа" [MPL 64.1343-45]. Более того, Боэций рассказывает о памятном случае, когда было зачитано послание Халкидонского Собора, констатирующее, что Христос является одною Ипостасью [Личностью], но все же в одной Ипостаси существуют две природы, и он спросил, каково различие между "природою" и "ипостасью". И все стали громко восклицать об "ипостаси" и о "природах", но никто не мог сказать, что такое ипостась [личность]. И по этому поводу он сказал, что он исследовал одно из определений слова "ипостась", толкующее этот термин так: "Ипостась (личность) есть нераздельная сущность, обладающая разумною природою". И он объяснил это определение следующим образом. Выражение: "Ипостась есть разумная природа" - означает, что "она отлична от других явлений, обладающих такою же природою". Ибо о личности сказано, что она субстанциональна, однако это понятие применимо не к деревьям или к ослам, но только к разумным существам. Более того, "личность" понимается здесь так же, как греки различают понятия "сущность" и "субстанция". Боэций полагал, что этот термин является более полезным, чем substantia, или subsistentia.
Такое определение "личности" является общим и применимо ко всем индивидуумам, имеющим разумную природу. Но поскольку следовало выработать определение, применимое к артикулу о Троице, то мы должны вместо того, о чем говорит Боэций (то есть вместо разумной природы), добавить к этому определению понятие индивидуума и разумной сущности. До сих пор мы обсуждали определение Боэция.
С другой стороны, схоластики, рассматривая этот вопрос, были иногда очень настойчивы и добавляли к данному определению слово "непередаваемая", потому что каким-то образом они должны были показать различия между тою сущностью, которая передается Сыну и Святому Духу, будучи общею для всех трех Ипостасей, - и теми свойствами, которые относятся к отдельным Ипостасям, не будучи передаваемы. Потому добавляется слово "непередаваемая".
Далее было добавлено: "Не поддерживаемая в чем-то ином или чем-то иным", которое схоластики объяснили словом "непередаваемая", а именно - это "нечто такое, что не имеет зависимости от чего-то другого". И все же фраза: "Не поддерживаемая в чем-то ином или чем-то иным" - добавлена с добрым намерением, дабы она понималась таким образом, что существуют две природы Христа, - природы, которые неразделимы, разумны, непередаваемы, но при этом все же не являются двумя Ипостасями [Личностями]. Ибо человеческая природа Христа, несмотря на то что она является неразделимою, разумною и непередаваемою сущностью, все же не является Личностью [Ипостасью], потому что сама по себе она не обладает отдельною субстанцией вне Сына Божия, но поддерживается в Другом, а именно - в личности Логоса, что будет показано далее, в разделе, посвященном Сыну.
предыдущая
|
содержание
|
следующая |
