|
В-девятнадцатых, пусть будут изменены степени, или колена, родства, в которых
запрещается вступление в брак, как, например, крестное родство 149, четвертая и
третья степени [кровного ] родства, чтобы [в случаях ], когда папа бесстыдно
продает за деньги разрешения на брак, каждый священник мог давать разрешение сам
— безвозмездно и ради спасения души. Да, Богу угодно, чтобы была разорвана
денежная сеть — духовный закон — и чтобы все, что нужно покупать в Риме —
отпущения, индульгенции, "грамоты о масле" 150, грамоты о мессах 151 и все
прочие римские confessionalia 152, или безобразия, при помощи которых обманывают
и лишают денег бедный народ, — мог бесплатно делать и разрешать любой священник.
Ведь если у папы есть полномочия продавать за деньги свои силки и духовные сети
(я хотел сказать — законы), то. безусловно, у священника намного больше
полномочий для того, чтобы разорвать их и во имя Божие попрать ногами; если у
него нет на это власти, то и у папы также нет никакой власти продавать их на
своих гнусных ярмарках. Сюда же относится и то, чтобы соблюдение постов зависело
от свободного усмотрения каждого и чтобы можно было употреблять любую пищу, как
отмечено в Евангелии (Мф. 15, 11). Ведь они сами в Риме насмехаются над постами,
а нас в Германии заставляют трескать постное масло, которым они себе не
позволили бы смазывать даже обувь. Они также продают нам разрешение есть [в
пост] сливочное масло и все прочее, между тем как святой Апостол возвестил (1
Кор. 10, 25), что нам издревле в Евангелии предоставлена свобода относительно
всего этого. Но они пленили нас своим каноническим правом и похитили нашу
[свободу ], вынуждая нас выкупать ее за деньги; сделали нашу совесть такой
робкой и запуганной, что стало считаться предосудительным проповедовать об этой
свободе. Ведь простой народ сильно возмущается такими [проповедями ] и считает
употребление масла большим грехом, чем ложь, лжеприсяга или даже прелюбодеяние.
Однако узаконенное людьми все-таки останется человеческим делом, как бы это ни
представляли, и никогда из этого не бывает ничего хорошего.
В-двадцатых, пусть будут разрушены до основания безнадзорные часовни и церкви,
ставшие новыми центрами паломничества, как, например, в Вильснаке, Штернберге,
Трире, Гримментале, Регенсбурге и во многих других [местах]. О, как тяжело будет
дать жалкий отчет епископам, которые допускают такое дьявольское наваждение и
испытывают от этого удовлетворение; они должны быть первыми в борьбе против
этого, а они считают, что это богоугодное святое дело, не замечая, что такие
[штучки ] выкидывает дьявол для укрепления корыстолюбия, насаждения ложной,
измышленной веры, ослабления приходских церквей, умножения кабаков и разврата,
бесполезных затрат денег и труда и для того, чтобы водить за нос бедный народ.
Если бы они Писание читали столь же усердно, как проклятое каноническое право,
они смогли бы лучше судить о делах.
Ничего не доказывает и то, что там [в центрах паломничества ] бывают знамения,
ибо злой дух без особых усилий может творить чудеса, как возвестил нам Христос (Мф.
24). Если бы они отнеслись к этому серьезно и запретили подобные вещи, то чудеса
вскоре бы прекратились, а если чудеса от Бога, то запрет не помешает им (Деян.
5, 39). И даже если бы не было никакого другого свидетельства, что они не от
Бога, то было бы достаточно и того, что они побуждают толпы людей безрассудно
бежать [в места паломничеств], как скот; а это не может быть от Бога, ибо Бог
ничего подобного не заповедал; в этом нет никакого послушания, никакой заслуги.
Поэтому нужно решительно взяться за дело и защитить народ. Ведь все
незаповеданное и свершенное в обход заповедей Божьих наверняка исходит от самого
дьявола. [Из-за паломничеств] меньше почитаются и приходские церкви, чем им
наносится ущерб. И общий итог: все это признаки большого неверия среди народа;
ведь если бы он истинно веровал, то [находил бы религиозное утешение] в своих
приходских церквах, которые заповедано посещать.
О чем же следует мне повести речь дальше? Каждый помышляет лишь о том, как бы
организовать и поддержать такие паломничества в своем округе, почти не обременяя
себя заботами об истинной вере и жизни народа. Правители уподобляются народу:
один слепой ведет другого. И в местах, куда не хотят стекаться паломники,
начинают провозглашать святых — не ради возвеличения самих святых, которые
достаточно почитаются и без этой шумихи, — а ради [притока] паломников и
денежных приношений. И этому ныне способствуют папа и епископы. [В местах
паломничеств ] дождем изливаются отпущения, и на это хватает денег; но о том,
что заповедано Богом, никто не заботится, к этому никто не стремится, на это ни
у кого нет денег. Ах, мы настолько слепы, что не только позволяем своевольничать
дьяволу с его наваждениями, но также укрепляем и умножаем их. Я хочу, чтобы
любезных святых оставили в покое и не совращали бедный народ. Какой дух дал папе
власть провозглашать святых? Кто сообщил ему, святые они или нет? Неужели на
земле так мало греха, что нужно еще пытаться вторгнуться в решения Божьи и
водрузить любезных святых на мешки с деньгами?
Поэтому советую я, чтобы прославление святых зависело от них самих. А
провозглашать их должен лишь Сам Бог; каждый же [верующий ] пусть остается в
своем приходе; там он найдет больше, чем во всех церквах, куда стекаются
паломники, вместе взятых. [Приходская церковь] связана с Крещением, Таинствами,
проповедью и твоими ближними — и все это превосходит всех святых на небесах, ибо
освящено словом Божьим и Таинствами. Но поскольку мы пренебрегаем этими
первостепенными ценностями, Бог, справедливый в Своем праведном осуждении,
развязал руки дьяволу, который водит нас вокруг да около, побуждает к
паломничествам, воздвигает часовни и церкви, возводит в святые и [заставляет]
делать множество других глупостей, чтобы мы поменяли истинную веру на новое
ложное суеверие. Ведь так же он поступил в старину с народом израильским,
отвратив его от Иерусалимского храма к многочисленным местам [поклонения],
[прикрываясь] при этом Божьим именем и искусно изображенной видимостью святости
154, против чего проповедовали все пророки, претерпевшие за это мучения. Но ныне
никто не проповедует против этого, ибо епископы, папа, священники и монахи,
скорее всего, также сделали бы таковых мучениками. А между тем Антоний
Флорентийский 155 и многие другие недавно были провозглашены святыми и
возвеличены, чтобы их святость могла стать [источником ] славословия и денег, в
то время как она должна была бы служить славе Божией и благому подражанию.
И хотя возвышение святых в старые времена могло производиться из добрых
[побуждений ], теперь в этом никогда не бывает ничего хорошего; подобно тому,
как множество других вещей в старину было стоящим, а сейчас стало
соблазнительным и вредным — вроде праздников, сокровищ церквей и их украшений.
Ведь не подлежит сомнению, что, возвышая святых, стремятся не к славе Божией и
не к улучшению христиан, а к деньгам и почестям; каждая церковь хочет быть
обладательницей чего-то особенного по сравнению с другими и страдает, если у
других [церквей ] есть то же самое и ее преимущество превращается в общую норму.
В наше полное соблазнов время духовные блага до такой степени подчинены
злоупотреблениям и стяжанию мирских благ, что все, относящееся даже к Самому
Богу, должно служить корыстолюбию. А преимущества [одной церкви по сравнению с
другой ] ведут лишь к двоякого рода [последствиям ]: к сектантским расколам и к
высокомерию. В то время как все божественные блага, равно общие для всех, должны
служить лишь к единению, непохожесть одной церкви на другую [вызывает] взаимное
презрение и [стремление] к первенству. А это по душе папе, который страдал бы,
если бы все христиане были равными и едиными.
Сюда же относится требование отменить, или отвергнуть, или сделать общими для
всех церквей те привилегии и буллы и все, что папа продает в Риме на своей
живодерне. Ведь если он продает или предоставляет Виттенбергу, Галле, Венеции и,
прежде всего, своему Риму indulta 156, привилегии, отпущения, милости,
преимущества, facilitates157, то почему он предоставляет это не всем церквам в
целом? Разве он не обязан делать безвозмездно всем христианам во имя Божие все,
что в его силах, даже пролить за них свою кровь? Так ответь [тогда ] мне, почему
он предоставляет или продает [привилегии ] этой церкви, а другой — нет? И разве
должны презренные деньги создавать в глазах Его Святейшества такие разительные
различия среди христиан, у которых одно и то же Крещение, одни и те же: слово
[Божие], вера, Христос, Бог и все [духовные] ценности? Да, папа пастырь, но лишь
для тех, у кого есть деньги, не более того! И не стыдясь нисколько такого
мошенничества, [он ] своими буллами водит нас за нос. А действовать его
побуждают лишь проклятые деньги — и ничего больше.
Я же советую: если не будет устранено такое шарлатанство, пусть каждый
благочестивый христианин откроет свои глаза и не позволяет обманывать себя
римскими буллами, печатями и лицемерием; пусть остается в родных местах, в своей
церкви и считает свое Крещение, Евангелие, веру, Христа и Бога, которые
одинаковы во всех местах, лучшими, а папа пусть остается поводырем слепых. Ни
ангел, ни папа не могут дать тебе столько, сколько дает тебе Бог в твоем
приходе; папа же отвращает тебя от Даров Божиих, которыми ты обладаешь
безвозмездно, к своим дарам, которые ты должен покупать, и продает тебе свинец —
за золото, шкуру — за мясо, шнурок — за кошелек, воск — за мед, слово — за
товар, буквы — за дух 158. Все это творится у тебя на глазах, а ты тем не менее
не хочешь ничего замечать. Если ты намерен на его пергамене и воске вознестись
на небо, то твоя колесница очень быстро разрушится и ты низвергнешься в
преисподнюю — [конечно же ] не во имя Божие. Поэтому придерживайся только одного
твердого правила: то, что ты должен покупать у папы, бесполезно и не от Бога;
ибо исходящее от Бога не только даруется безвозмездно, но, более того, весь мир
наказывается и проклинается, если он не хочет принять безвозмездно этот [дар],
то есть Евангелие и творение Божие. Такое заблуждение мы заслужили у Бога
потому, что презрели Его святое слово и милость Крещения, как отметил святой
Павел: "И пошлет Бог действие заблуждения всем тем, которые не приняли истины
для своего спасения, так что они будут верить лжи и низости и следовать [им ]"
159. И этого они [вполне ] достойны.
В-двадцать первых, крайне необходимо упразднить во всем христианстве все
[разновидности ] нищенства. Никто из христиан не должен просить милостыню. Если
решительно и серьезно взяться за это, то можно без особых затруднений установить
следующий порядок: пусть каждый город обеспечивает своих бедных и не допускает
никого из пришлых попрошаек, как бы они ни называли себя: странствующими
братьями или монахами нищенствующих орденов. По-видимому, каждый город может
прокормить своих [бедных], а если он слишком мал, то можно обратиться с просьбой
о помощи к крестьянам близлежащих деревень; ведь [сейчас ] им приходится кормить
множество бродяг и зловредных скоморохов, прикрывающихся именем нищих. [Идя по
такому пути ], также можно будет составить представление о том, кто
действительно нуждается, а кто нет. В [городе ] должен быть попечитель или
опекун, который обязан знать всех бедных и сообщать совету или приходскому
священнику об их нуждах или [предлагать] меры по их лучшему устройству. По моим
наблюдениям, ни одному занятию не присуще такое мошенничество и ложь, как
попрошайничеству, хотя его легко можно было бы целиком и полностью устранить. А
между тем простой народ [продолжает] бедствовать из-за неограниченного,
всеобщего попрошайничества. Я полагаю, что в каждую местность ежегодно является
пять или шесть нищенствующих [монашеских ] орденов; каждый — более шести-семи
раз; добавим сюда обычных нищих, сборщиков пожертвований, монахов, совершающих
паломничества. Сохранился подсчет, согласно которому один из городов около
шестидесяти раз в году выделял суммы [для подаяний ], не считая выплат светским
властям, налогов и податей и того, что грабил и бесполезно проматывал Рим,
[продававший ] свой [святой ] товар. Поэтому мне представляется великим чудом
Божьим, что мы еще можем оставаться в живых и кое-как питаться.
Я вполне согласен с теми, которые считают, что таким способом нельзя в
достаточной мере обеспечить бедных и что [из-за нехватки средств ] для них
нельзя будет построить слишком большие и богатые каменные дома и монастыри. Но
это не так уж необходимо. Кто хочет быть бедным, не должен быть богатым; а если
он хочет быть богатым, то пусть берет в руки плуг и добывает [богатство] от
земли. Достаточно обеспечивать бедных в такой степени, чтобы им не грозила
смерть из-за голода или холода. [Вместе с тем] никуда не годится извращенное
злоупотребление нашего времени — чтобы один за счет труда другого бездельничал,
богател и благоденствовал и чтобы это сочеталось с нищетой других. Ведь святой
Павел сказал: "Кто не хочет трудиться, тот пусть и не ест" 160. Богом
установлено, что никому не подобает жить за счет другого, исключая лишь
проповедующих и управляющих священников, [которые получают содержание ] за свой
духовный труд, как [отмечал ] святой Павел (1 Кор. 9) и как говорил Христос
Апостолам: "Каждый работник достоин платы своей" 161.
В-двадцать вторых: вызывает беспокойство и то, что от многочисленных месс,
установленных в церквах и монастырях, не только мало проку, но они еще и
возбуждают великий гнев Божий. Поэтому было бы полезным не увеличивать их число,
а, наоборот, отменить большинство из установленных [месс], поскольку видно, что
их расценивают как жертву и "доброе дело", в то время как они, подобно Крещению
и Покаянию, представляют собой Таинство, благотворное не для других, а для тех,
кто его принимает. Но сейчас принято служить мессы за живых и мертвых и класть
их в основу всего богослужения; потому-то их и установили так много и довели до
такого состояния, какое мы теперь созерцаем. Но это, очевидно, слишком новые и
неслыханные рассуждения, в особенности для тех, кто участвует в таком
отправлении мессы, ведь [в случае упразднения таких месс ] они лишатся своей
службы и пропитания. Но я повременю развивать свою мысль об этом до тех пор,
пока вновь не возникнет правильное понимание того, что такое месса и для чего
она нужна. К сожалению, уже на протяжении многих лет из нее делают ремесло для
земного пропитания. И мне хотелось бы посоветовать, чтобы впредь пастух или
вообще работник, перед тем как стать священником или монахом, основательно
осведомлялся о том, что такое служение мессы.
Я здесь отнюдь не затрагиваю древних монастырей и кафедральных соборов, которые,
без сомнения, утверждались вот для чего: поскольку по обычаям немецкой нации не
каждый сын дворянина мог унаследовать землю и власть, то в этих самых заведениях
[лишенные наследства дети ] могли обеспечиваться и отдаваться служению Богу,
учиться, становиться и делаться учеными людьми. Я говорю о новых духовных
заведениях, которые учреждены лишь для молитвы и отправления месс. А по их
примеру и возникшие в старину [духовные заведения ] обременяют себя такими же
молитвами и мессами — и вследствие этого и от них либо никакой, либо совсем мало
пользы; ведь она также зависит от милости Божией. А они в конце своей почтенной
[деятельности ] опустились до самого низкого уровня, то есть до пения хоралов и
рева органов и до вялых, холодных месс, чтобы только собрать и промотать
преходящие духовные подати. Эх, за такими делами должны бы надзирать и письменно
порицать их папа, епископы, доктора, а они как раз и есть те, кто
преимущественно этим занимается: дает разрешения, вмешивается во все, что только
приносит деньги; ведь всегда один слепой ведет другого. Вот что творит
корыстолюбие и каноническое право!
Также недопустимо в дальнейшем, чтобы одно лицо [служило ] более чем в одном
соборе или приходе; надо довольствоваться скромным положением, чтобы и у другого
тоже было бы что-нибудь. Такими доводами надо отвергать оправдания тех, которые
утверждают, что они для поддержания приличного образа жизни должны иметь более
одной синекуры. Но приличный образ жизни можно измерять такими мерками, что
целой страны не хватит для его поддержания.
В-двадцать третьих, [средства] братств 162, а также отпущения, индульгенции,
"грамоты о масле" , грамоты о мессах, диспенсации 164 и подобные вещи — все это
пропивается и губится, и в этом нет ничего хорошего. Если папа разрешает тебе
есть [в пост] масло и освобождает от посещения мессы, то он должен также
предоставить это [право диспенсаций ] и приходскому священнику, и лишать его
этого не в его власти. Я говорю и о братствах, которых обременяют отпущениями,
мессами и "добрыми делами". Любезный, во время Крещения ты вступил в братство с
Христом, со всеми ангелами, святыми и христианами, [живущими ] на земле; держись
его и довольствуйся им, вот и хватит тебе братьев. Предоставь другим лицемерить,
как им угодно, и пусть они будут как разменный пфенниг по сравнению с гульденом.
Но если бы и были братства, которые собирали бы деньги для того, чтобы
прокормить бедняков или чтобы вообще помогать кому-нибудь, то они получили бы
одобрение, отпущение и воздаяние на небесах. А сейчас их превратили в места, где
пьют и закусывают.
Прежде всего нужно изгнать из немецких земель папских посланцев с их
полномочиями на диспенсаций 165, которые они нам продают за большие деньги, что
представляет собой явное мошенничество. Ведь они за деньги незаконное имущество
делают законным, освобождают от клятв, обетов и союзов, нарушают и этим учат нас
нарушать верность и доверие, условленные взаимным договором, и утверждают, что у
папы есть на это власть. Это значит, что они говорят по [наущению ] злого духа,
продают нам архидьявольское учение и берут деньги за то, что они учат нас
грешить и направляют в ад.
Если бы не было никаких других зловредных козней, доказывающих, что папа —
настоящий антихрист, то лишь одного этого примера было бы достаточно, чтобы
доказать это. Слышишь ли ты, папа, не всесвятейший, а всегреховнейший, вскоре
Бог с небес разрушит твой престол и низвергнет его в бездну преисподней! Кто дал
тебе власть возвыситься над своим Богом, разрушать и ломать заповеданное Им и
учить христиан — особенно [христиан ] немецкой нации, которые восхваляются во
всех исторических сочинениях за благородство натуры, постоянство и верность, —
быть непостоянными, преступать клятву, предавать, злодействовать, нарушать
верность? Бог заповедал, что надо соблюдать присягу и верность даже по отношению
к врагам, а ты изворачиваешься, чтобы освобождать от этой заповеди, и
утверждаешь в своих еретических, антихристовых декреталиях 166, что у тебя своя
власть, и сатана посредством твоего голоса и пера лжет так, как он еще никогда
не лгал; а ты душишь и неволишь Писание по своему произволу. О, Христос, мой
Владыка, устреми взгляд с небес, приблизь день Страшного Суда Твоего и разрушь
гнездо дьявола в Риме! Там восседает человек, о котором Павел сказал, что он
возвысится над Тобой и воссядет в Твоей Церкви, поставит себя как Бога, будучи
человеком греха и сыном погибели 167. И разве папское владычество представляет
собой что-либо иное, как не обучение греху и злу, направляющее души к проклятию
под прикрытием имени и света Твоего?
В старину дети Израилевы должны были сохранять верность клятве, которую
неосознанно, будучи обманутыми, они дали гава-онитянам 168, врагам своим. И царь
Седекия должен был бесславно погибнуть со всем своим народом, ибо нарушил
клятву, данную царю вавилонскому 169. И сто лет тому назад Владислав, славный
король поляков и венгров, вместе с множеством отважных людей, к сожалению, был
убит турками, потому что позволил папским посланцам и кардиналу ввести себя в
заблуждение, [нарушил] клятву и расторг священный, выгодный договор с турками
170. [И ] благочестивому императору Сигизмунду 171 не было больше удач после
Констанцского собора, на котором он позволил шутам нарушить охранную грамоту,
данную Яну Гусу 172 и Иерониму 173, из-за чего и последовали всяческие
недоразумения между богемцами и нами. И в наше время, помилуй Боже, сколько
христианской крови пролито из-за договора и союза, нарушенных папой Юлием после
того, как он заключил их с императором Максимилианом и французским королем
Людовиком 174! Но я не в силах рассказать обо всех невзгодах, которые принесли
папы, сводя с поистине дьявольской самонадеянностью на нет присягу и взаимные
обязательства великих государей, насмехаясь над ними и беря за это деньги. Я
надеюсь, что Страшный Суд уже у порога, ибо не может уже быть ничего худшего по
сравнению с тем, что творит римский престол. Подавляя заповедь Божию, он
утверждает вместо нее свою заповедь; если это не антихрист, то пусть объяснит
[кто-нибудь] другой, каким он может быть. Но об этом в другой раз — подробнее и
обстоятельнее.
В-двадцать четвертых, пришла наконец пора еще раз серьезно и здраво заняться
делом богемцев, чтобы им объединиться с нами, а нам — с ними, и чтобы раз и
навсегда покончить с ужасным злословием, с ненавистью и завистью с той и с
другой стороны. Мне хотелось бы, по простоте своей, первым изложить свое мнение,
с оговоркой на то, что кто-то понимает дело лучше меня. Во-первых, мы должны
откровенно признать правду и отвергнуть наше осуждение, признав кое-что перед
богемцами. А именно, что Ян Гус и Иероним Пражский были сожжены в Констанце —
вопреки папской, христианской, императорской охранной грамоте и клятве, а тем
самым была нарушена заповедь Божья, что вызвало у богемцев чувство глубокой
горечи. И даже если бы они целиком и полностью заслуживали того, чтобы
претерпеть от нас столь тяжкую несправедливость, [противоречащую заповеди ]
послушания Богу, то все равно они не обязаны одобрять это и признавать законным.
Нет, они и поныне должны скорее положить живот свой, чем признать, что было
справедливым нарушать императорскую, папскую, христианскую охранную грамоту,
действуя вероломно вопреки ей. Поэтому, хотя богемцы и не проявили сдержанности,
все-таки на папу и его приближенных ложится большая доля вины за бедствия,
всяческие заблуждения и порчу нравов, которые последовали за этим самым Собором
175.
Я не намерен здесь ни осуждать положения Яна Гуса, ни защищать его заблуждений.
Правда, поразмышляв, я не нашел у него ничего ложного. И я с чистой совестью
могу считать, что преступившие посредством своих вероломных действий
христианскую охранную грамоту и Божью заповедь приняли никудышное решение и
осудили [Гуса] несправедливо; несомненно, они больше были одержимы злым духом,
чем Духом Святым. Ведь никто не станет сомневаться в том, что Святой Дух не
действует вопреки Божьей заповеди; и никто не может быть настолько простодушным,
[чтобы не подозревать ], как не согласуется с Божьей заповедью нарушение
охранной грамоты и заверений, даже если бы они были даны самому дьяволу, не
говоря уже о еретике. Но всем известно, что охранная грамота, данная Гусу и
богемцам, не была принята во внимание, и он был сожжен. Я вовсе не намерен
превращать Яна Гуса в святого и мученика, как некоторые богемцы, хотя в то же
время я признаю, что по отношению к нему поступили незаконно, а его книги и
учение преданы проклятию несправедливо, — ибо Суд Божий ужасен и неисповедим и
никто, кроме Самого Бога, не может возвещать и осуществлять его. Я хочу сказать
лишь одно: пусть Гус был еретиком, и настолько зловредным, насколько это можно
представить, и все же его сожгли незаконно и против воли Божьей, и не следует
принуждать богемцев, чтобы они одобрили это; в противном случае мы никогда не
придем к единению с ними. Нас должна объединять общепризнанная правда, а не
упрямство. [Папистам] не поможет выдвинутый ими тогда предлог, будто бы по
отношению к еретику можно не придерживаться [условий ], [оговоренных ] в
охранной грамоте. Это равносильно утверждению: "Чтобы выполнять заповеди Божьи,
надо не выполнять заповеди Божьи". Дьявол превратил их в безумных дурней, не
ведавших, что они говорили или делали. Соблюдение [условий ], [оговоренных ] в
охранной грамоте, заповедано Богом, и их надо было соблюдать, даже если бы при
этом должен был погибнуть мир, не говоря уже об освобождении одного еретика.
Еретиков надо преодолевать Писанием, как делали в старину Отцы [Церкви], а не
огнем. Если бы преодоление еретиков огнем относилось к числу искусств 176, то
тогда палачи были бы ученейшими докторами на земле; тогда мы могли бы больше не
учиться, а [жить по правилу ]: кто превосходит другого силой, тот может его
сжечь.
Во-вторых, пусть император и князья пошлют [в Богемию] нескольких благочестивых,
благоразумных епископов и ученых. (В их числе не должно быть ни кардинала, ни
папского посланника, ни инквизитора, потому что эти люди более чем невежественны
в христианских делах и стремятся не к спасению душ, а, уподобляясь папским
лицемерам, делают все лишь ради собственной власти, пользы и славы. Ведь они-то
и были зачинщиками констанцского несчастья). И эти искусные [в христианских
делах епископы и ученые] должны будут выяснить у богемцев, как обстоят дела с их
верой; возможно ли объединить все их секты 177. А папа должен, ради спасения
душ, на время отказаться от своей власти и в соответствии со статутом
вселенского Concilii Niceni l78 разрешить богемцам самим избрать архиепископа
Пражского, которого рукоположили бы епископ Оломоуцский в Моравии, или епископ
Эгерский в Венгрии, или епископ Гнезненский в Польше, или епископ Магдебургский
в Германии. Достаточно, если он будет рукоположен одним или двумя из них, как
это было во времена святого Киприана 179; и против этого папа никоим образом не
может возражать, а если он это сделает, то поступит как волк и тиран, и тогда
его никто не должен поддерживать, а на его отлучение надо ответить своим
отлучением.
Впрочем, если престол святого Петра, ради восстановления репутации, [рукоположит
епископа сам], с ведома папы, то это можно допустить. Пусть только богемцы не
платят за это ни геллера и пусть даже не думают обещать подчиниться его тирании
путем заключения скрепленного клятвой союза, как это происходит вопреки
справедливости и Богу со всеми другими епископами. Если же [папа] не проявит
желания довольствоваться честью, что по этому поводу обращаются к его совести,
то да выпадет ему, [обремененному] клятвами, правами, законами и тиранией,
счастливый год и [пусть он], пренебрегающий [рукоположением Пражского епископа ]
и кровью всех душ, пребывает на грани погибели и изливается в сетованиях, пока
не надорвет глотку. Ведь никто не обязан одобрять несправедливость, а тирании
хватит оказывать честь. И если не может быть иного решения, то избрание и
рукоположение [Пражского епископа ] простым народом может и должно расцениваться
как равнозначное тираническому [папскому ] рукоположению. Но я все же надеюсь,
что в этом не будет надобности, ибо в конце концов некоторые римляне или
благочестивые епископы и ученые обратят внимание на папскую тиранию и
воспротивятся ей.
Я также не хочу советовать, чтобы [богемцев ] принуждали отказаться от
причащения [мирян ] под обоими видами, так как его нельзя считать ни
нехристианским, ни еретическим; если они хотят, пусть продолжают придерживаться
того же обряда, лишь бы не возражал новый епископ, иначе по поводу этого
Таинства могут возникнуть разногласия. Пусть он по-доброму разъяснит им, что ни
[тот, ни другой способ причащения ] нельзя считать заблуждением, подобно тому
как не следует учинять раздора из-за того, что священники одеты и подстрижены не
так, как миряне. Точно так же, если они не хотят принимать римских духовных
законов, их нужно не принуждать, а прежде всего увещевать, чтобы они жили
праведно в вере и [следовали ] Божественному Писанию, ибо христианская вера и
христиане вполне могут существовать и без невыносимых законов папы, а он не
сможет жить в довольстве, если уменьшить или вообще упразднить римские законы.
Благодаря Крещению мы становимся свободными и [обязаны] подчиняться лишь словам
Божьим; так почему же один человек должен брать нас в плен своими словами? Ведь
святой Павел сказал: "Вам дана свобода, так не будьте рабами людей" 180, то есть
тех, кто управляет посредством человеческих законов.
Если бы я был убежден, что у пикартов 181 нет никакого заблуждения в [понимании
сущности] Таинства Причастия, кроме того, что они верят, будто бы [при
отправлении этого Таинства] в алтаре реально присутствуют обыкновенные хлеб и
вино, а не подлинные Тело и Кровь Христа, то я не стал бы их отвергать, а
позволил бы им стать под начало епископа Пражского. Ведь в Символе Веры
говорится не о том, что хлеб и вино присутствуют в Таинстве Причастия не по
существу или нереально — это измышление святого Фомы 182 и папы, — а в Символе
Веры утверждается, что в обыкновенном хлебе и вине действительно реально
присутствуют Тело и Кровь Христовы 183. И следует мириться с заблуждениями обеих
сторон, пока они не придут к единому мнению, так как нет никакой опасности в
том, если ты сомневаешься, хлеб или не хлеб присутствует [во время отправления
Таинства Причастия ]. Ведь мы должны допускать разнообразные мнения и
направления, которые не приносят вреда вере; и если бы [пикарты ] верили не так,
[как мы ], я бы счел за благо не знать их. Но они проповедуют истину.
Если же у богемцев обнаружатся и другие заблуждения и противоречия, то с этим
следует мириться до тех пор, пока опять восстановят архиепископа [Пражского] и
он постепенно вновь сплотит общину, [которая будет придерживаться ] единого
учения. Но, воистину, хотелось бы, чтобы они были объединены не насильно, не
самоуправно и не поспешно. Для этого нужно некоторое время и всепрощение. Должен
же был Христос в течение долгого времени знаться со Своими учениками и
переносить их неверие, чтобы они уверовали в Его Воскресение. И я думаю, что как
только [в Богемии ] будут восстановлены законный епископ и [духовное ] правление
и исчезнет римская тирания, то там, наверняка, все пойдет на лад. Не следует
строжайшим образом требовать [от богемцев ] возвращения Церкви принадлежавших ей
имуществ 184, но — поскольку мы христиане и каждый обязан помогать другому, — мы
вполне обладаем властью оставить их ради единства [богемцам ] и позволить
[пользоваться ими ] перед Богом и миром. Ибо Христос сказал: "Где двое собраны
на земле, там Я посреди их" 185. Если будет на то воля Божья, мы с обеих сторон
будем содействовать этому, и с братским смирением протянем друг другу руки, и
утвердимся не на своей силе или праве; любовь важнее и нужнее, чем папство в
Риме, ибо оно может существовать без любви, а любовь — без папства. Я хочу
приложить к этому и свои усилия. Если папа или его приближенные воспрепятствуют
этому, то они ответят за то, что вопреки Божьей [заповеди] любви они заботились
больше о себе, чем о своем ближнем. Папа был бы обязан отдать свою власть, все
свое имущество и почести, если бы он этим мог спасти хоть одну душу. А в наше
время он скорее даст погибнуть миру, чем позволит хотя бы чуть-чуть подорвать
свою самонадеянную власть. Но, несмотря на это, он хочет, чтобы его считали
святейшим. [Поэтому ] мое выступление правомерно.
В-двадцать пятых, в университетах также, пожалуй, стоит [провести] глубокие
основательные преобразования. Я обязан сказать это, а там, пусть негодует, кто
хочет. Дело в том, что все, учрежденное и предписанное папой, направлено лишь на
умножение греха и заблуждений. И если университеты учреждаются по старым
образцам, то они представляют собой лишь Gymnasia Epheborum et Grece glorie 186,
как говорится в книге Маккавеев 187. В них царит распущенность, Священному
Писанию и христианской вере уделяется мало внимания; в них единолично властвует
— затмевая Христа — слепой языческий наставник Аристотель . И я советовал бы
полностью изъять книги Аристотеля: Physicorum, Metaphysice, de Anima, Ethicorum
189, которые до сих пор считались лучшими, вместе со всеми другими,
славословящими естественные вещи, хотя на основании их нельзя изучить ни
естественные, ни духовные предметы. К тому же для усвоения взглядов Аристотеля,
в которых до сих пор никто не смог [разобраться], попусту [растрачивались] труд,
прилежание, средства, драгоценное время и понапрасну обременялись души. Я
осмеливаюсь сказать, что [любой ] гончар имеет более глубокие знания о
естественных вещах, чем можно почерпнуть из книг Аристотеля. Мое сердце скорбит,
что проклятый, высокомерный, лукавый язычник своими лживыми словами совратил и
одурачил столь многих истинных христиан. Так Бог изводит нас Аристотелем из-за
наших грехов.
И несмотря на то, что этот жалкий человек в своей лучшей книге "De anima" учит,
что душа умирает вместе с телом, многие при помощи бесполезных рассуждений
пытались его оправдать, как будто бы у нас нет Священного Писания, где нам
исчерпывающим образом растолковываются все вещи, даже малейшего аромата которых
не уловил Аристотель; но тем не менее мертвый язычник победил, — затмил и почти
подавил книги живого Господа. И когда я размышляю об этом бедствии, то не могу
утверждать ничего иного, как только то, что изучение [Аристотеля ] ввел злой
дух. Такова и книга "Ethicorum", зловреднейшая изо всех книг, резко
противоречащая милости Божией и христианским добродетелям и, несмотря на это,
считающаяся одной из лучших. О, подальше с такими книгами от всех христиан!
Никто не может упрекнуть меня, что я много говорю об этом или отвергаю то, чего
не знаю. Дорогой друг, я хорошо знаю то, о чем говорю; Аристотеля я знаю так же
хорошо, как ты и тебе подобные; я и слушал о нем, и читал его с большим
пониманием, чем святой Фома 190 или Скотт 191. Похваляюсь этим безо [всякого]
высокомерия, и если возникнет необходимость, вполне смогу доказать это. Меня не
смущает то, что на протяжении многих столетий бесчисленное множество пытливых
умов ломало голову над Аристотелем. Доводы такого рода, которые порой
приводятся, никогда не действовали на меня, поскольку очевидно, что в течение
многих столетий много заблуждений сохранялось в повседневной жизни и в
университетах.
Я могу охотно примириться с тем, чтобы оставить книги Аристотеля по логике,
риторике, поэтике или чтобы они, изложенные в сокращенной форме, с пользой
читались молодежью для упражнений в красноречии и в [произнесении] проповедей.
Но комментарии и интерпретации надо упразднить, и, подобно тому как "Риторика"
Цицерона [читается ] без комментариев и интерпретаций, в такой же простой форме,
без таких обширных комментариев следует читать и "Логику" Аристотеля. Но в наше
время по этим [произведениям] не обучают ни [искусству] речи, ни [произнесению]
проповедей; а лишь сводят все это к диспутам и словопрениям. Наряду с
[произведениями Цицерона и Аристотеля] [преподавание в университетах должно
включать в себя ] латинский, [древне ]греческий и [древне ]еврейский языки,
математические дисциплины, историю. [Реформу образования ] я возлагаю на
знатоков, да она произойдет и сама по себе, если серьезно стремиться к
изменениям. И, действительно, от нее зависит очень многое, ибо [в университетах
] учится и получает подготовку христианское юношество, благороднейшая часть
нашего народа, составляющая опору христианства. Поэтому я считаю, что никакое —
ни папское, ни императорское — начинание не может осуществиться иначе, как через
посредство основательно преобразованных университетов, и, наоборот, никакая
дьявольская, вводящая в соблазн затея [не может осуществиться иначе], как через
посредство нереформированных университетов.
Врачам я предоставляю преобразование их факультетов, юристов и теологов я беру
на себя и прежде всего заявляю, что недурно было бы в корне уничтожить
каноническое право, особенно декреталии, от первой буквы до последней. В Библии
для нас [содержится ] более чем достаточно предписаний, как нам поступать в
любых обстоятельствах. Таким образом, изучение [канонического права ] только
мешает [восприятию ] Священного Писания; к тому же большая часть [канонического
] права пропитана корыстолюбием и высокомерием. И даже если бы в нем содержалось
немало полезного, оно, тем не менее, как ему и подобает, должно пойти прахом,
ибо папа пленил все каноническое право в "шкатулке своего сердца", так что
отныне в нем лишь обман и изучать его бесполезно. Ныне каноническое право
[сводится ] не к книгам, а к произволу папы и его льстецов. Если ты в связи с
каким-нибудь [судебным ] делом приведешь основательные доводы из канонического
права, то у папы на это есть scrinium pectoris 192, перед которым должно
склониться любое право и весь мир. Теперь этим scrinium зачастую распоряжается
какой-нибудь мошенник и сам дьявол, похваляющийся тем, что он одержим Святым
Духом. Так обращаются с многострадальным народом Христовым: навязывают ему
множество законов и ни одного не соблюдают, заставляя остальных придерживаться
их или откупаться [за их нарушение] деньгами. И вот, поскольку папа и его
приближенные сами свели на нет все церковное право и, не обращая на него
внимания, руководствуются в отношениях со всем миром лишь своеволием, то и мы
должны взять с них пример и тоже отвергнуть книги [канонического права ]. Почему
мы обязаны понапрасну штудировать их? Ведь мы никогда не сможем разобраться в
папском произволе, к которому свелось теперь каноническое право. Ну и ладно! Да
падет отныне во имя Божие то, что возвышалось во имя дьявола! И да не останется
больше на земле ни одного Doctores Decretorum 193, но [да будут они называться ]
Doctores scrinii Papalis194, то есть папскими лицемерами! Говорят, что нет нигде
наилучшего светского правления, чем у турок, которые вместе с тем не имеют ни
духовного, ни светского права, но только свой Алькоран 195. И мы должны
признать, что нет более постыдного правления, чем у нас, ибо из-за [нашего ]
канонического и светского права [жизнь ] всех сословий не сообразуется не только
со Священным Писанием, но и с естественным разумом.
Светское право, помоги Боже, в какую пустыню оно превратилось, хотя оно и
намного лучше, искусней, справедливей духовного, в котором, кроме названия, нет
ничего стоящего, да и оно, (то есть слово "духовное"], стало включать в себя
слишком многое. Воистину, разумным правителям наряду со Священным Писанием надо
бы воздать должное праву, как говорит святой Павел (1 Кор. 6): "Вы судитесь пред
неверными. [Но] неужели нет между вами ни одного [разумного ], который мог бы
рассудить между ближними своими?"196 Мне также кажется, что надо отдать
предпочтение праву земель и местным обычаям перед имперским общим правом и
пользоваться последним только в крайних случаях. И Богу угодно, чтобы каждая
земля, имеющая присущие только ей образ и условия жизни, и управлялась [на
основе] собственного, не слишком обширного права, как она и управлялась до
введения этого [имперского ] права, без которого и сейчас управляются многие
страны. Пространное и слишком замысловатое право, скорее препятствующее, чем
способствующее [решению ] дел — лишь обуза для людей. Вместе с тем надеюсь, что
другие уже обдумали и рассмотрели эту тему лучше, чем я это смог изложить.
Мои любезные теологи, надрываясь от усердия, занимаются чтением Sententias 197 и
не обращают внимания на Библию. Я считаю, что к Sententiae должны приступать
начинающие теологи, а Библия пусть остается Doctoribus [докторам ]; но поступают
как раз наоборот: Библия — это первое, с чего начинают бакалавры, а Sententiae —
это последнее, что на веки вечные предназначено для докторов. К тому же
[существует ] святейшее предписание, что Библию запросто могут преподавать
[бакалавры ], не посвященные во священники, а священникам вменяется в
обязанность чтение [лекций по ] Sententias. И как я замечаю, женатый человек
может быть доктором, читающим лекции по Библии, но никоим образом — не по
Sententias. Какая же участь суждена нам, если мы так неправильно поступаем,
оттесняя Библию, священное слово Божие, на задний план? К тому же папа
многословно и строго предписывает преподавать его законы в школах и использовать
в судах. И, конечно же, об Евангелии будут редко вспоминать. Ведь получается
так, что его, за ненадобностью, забросили в пыль под скамейку, чтобы могли
управлять только посредством пагубных папских законов.
Если мы носим звание и титул учителей Священного Писания, то в соответствии со
званием должны на самом деле наставлять в Священном Писании — и ни в чем другом.
А между тем высокомерного, напыщенного титула бывает вполне достаточно, чтобы
человек, бахвалясь, называл себя учителем Священного Писания. С этим можно было
бы еще мириться, если бы титул подтверждался делом. Но сейчас, когда
единовластно господствуют Sententias, в теологах более обнаруживается языческое
и человеческое невежество, чем [знание] священного, ясного учения Писания. Как
же помочь этому? Я не знаю другого пути, кроме смиренной молитвы к Богу, чтобы
Он дал нам настоящих Doctores Theologiae 198. Doctores искусств, медицины,
права, Sententias могут готовить папа, император и университеты. В то же время
не вызывает сомнения, что доктором Священного Писания тебя не сделает никто, за
исключением Святого Духа, пребывающего на небесах. Ведь Христос говорит (Ин. 6):
"И будут все научены Богом". А Святому Духу безразличны красные и коричневые
береты 199 или показной блеск; [не спрашивает он ] и о том, молод ли кто-то или
стар, мирянин или священник, монах или живет в миру, девушка ли то или замужняя
женщина. Ведь в старые времена Он говорил посредством ослицы с пророком, ехавшим
на ней 200. Бог стремится сделать нас достойными ниспослания таких [истинных ]
doctores: мирян или священников, состоящих в браке или холостых. Правда, в наши
дни стремятся доказать, что папа, епископы и doctores осенены Святым Духом, но,
увы, нет никаких знамений и признаков, что Он почил на них.
Следует также сократить число [богословских ] книг и изучать лишь лучшие, ибо
множество книг не делают [человека ] образованным и многочасовое чтение — тоже.
Добрый нрав и частое обращение к книгам, как бы кратковременно оно ни было, —
вот что делает [человека] осведомленным в Писании, да к тому же еще и
благочестивым. Конечно, следует читать и сочинения всех святых Отцов [Церкви],
но только некоторое время, а затем переходить к [изучению ] Писания. Мы же
читаем только [сочинения Отцов Церкви ], ограничиваемся только ими и никогда
глубоко не изучаем Писание. И этим мы уподобляемся тем, которые смотрят на
придорожные вехи, но по дороге, тем не менее, не идут. Досточтимые Отцы [Церкви
] своими сочинениями хотели нас подвести к [пониманию] Писания, но, [читая] их,
мы [на самом деле] удаляемся от него. Ведь только Писание — наш виноградник, где
все мы должны проявлять усердие и трудиться.
Прежде всего в высших и начальных школах предпочтение должно отдаваться
ординарным лекциям по Священному Писанию, а для детей — по Евангелию. И да
поможет Господь, чтобы в каждом городе [наряду со школами для мальчиков ] была
бы открыта школа и для девочек, в которой по часу в день им читали бы Евангелие
то ли на немецком языке, то ли на латыни. Учреждая в давние времена первые
школы, мужские и женские монастыри, [их основатели] руководствовались
похвальными христианскими убеждениями. Когда мы читаем о святой Агнессе и о
многих святых, то [видим], что тогда [насельниками монастырей] были святые девы
и мученики, и все в христианстве обстояло вполне благополучно. А теперь [школы и
монастыри ] превратились в [места ], где занимаются лишь молитвами и [церковными
] песнопениями. Но не лучше ли было бы, если бы каждый христианин девяти или
десяти лет от роду знал все святое Евангелие, в котором говорится об его
призвании и жизни? Учат же пряхи и швеи дочерей с детских лет своему ремеслу. А
вот Евангелия сейчас не знают даже важные ученые прелаты и сами епископы.
О, как беспечно мы относимся к брошенной на произвол судьбы молодежи, наставлять
и просвещать которую нам заповедано! И тяжкой должна быть расплата за это. А
поскольку мы не излагаем [молодежи] слова Божьего, то живет она, как описал
Иеремия (Плач. 2): "Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность
моя, изливается на землю печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и
грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц. Матерям своим говорят
они: „где хлеб и вино!"—умирая, подобно раненым, на улицах городских, изливая
души свои в лоно матерей своих". Но мы не замечаем этого тяжкого бедствия. А
между тем теперешняя молодежь изнемогает и погибает на глазах у всех христиан,
потому что Евангелие, изучением которого нужно постоянно с нею заниматься,
выходит из употребления.
Если же в высших школах станут усердно [изучать ] Священное Писание, то мы
должны направлять туда не кого попало, как бывает сейчас, когда заботятся лишь о
количестве и когда каждый хочет получить [степень ] доктора, — а лишь самых
способных, предварительно получивших хорошую подготовку в низших школах. Князья
и городские советы должны следить за этим и направлять в [высшие школы ] лишь
самых способных. А туда, где не царит Священное Писание, я вообще никому не
советую определять своих детей. Все [школы], где не занимаются неустанно
изучением слова Божьего, обречены на погибель. Поэтому мы и видим, что за народ
[сейчас ] в высших школах и во что там превращается [человек ]. А в этом
виноваты только папа, епископы и прелаты, ибо им заповедано [беспокоиться] о
благополучии молодежи. Ведь высшие школы должны воспитывать людей, исключительно
глубоко понимающих Писание, способных стать епископами и священниками и
возвышаться над еретиками и дьяволом и всем мирским. Но где встретишь это? И мне
внушает большие опасения, что высшие школы, в которых не проявляют усердия для
того, чтобы преподносить и истолковывать молодежи Священное Писание, [по сути ]
превратились в великие врата ада.
В-двадцать шестых. Мне хорошо известно, как римская клика выдумала и раздула
[историю] о том, будто греческий император подарил папе Священную Римскую
империю , [а тот] передал ее немцам. И за эту почесть и милость папа [якобы ]
должен заслуженно пользоваться в Германии всяческими благами, а немцы обязаны
благодарить его и подчиняться ему. Скорее всего поэтому [папа и его сторонники]
осмеливаются пускать по ветру любые попытки реформировать их и постоянно
напоминают об этом пожаловании Римской империи. На этом основании они до сих пор
так преднамеренно и заносчиво преследовали и притесняли некоторых прославленных
императоров, что горестно и вспомнить об этом. И с таким же проворством они
поставили себя выше всех светских властей и владык. [А поскольку они действовали
] вопреки святому Евангелию, я должен говорить и об этом.
Не подлежит сомнению, что та римская держава, о которой было возвещено Даниилом
204 и в книге пророка (Числ. 24), уже давно разрушена и канула в небытие, как
определенно предсказал Валаам (Числ. 24): "Придут римляне и разрушат евреев, но
и сами погибнут" 205. Это и произошло благодаря готам 206, а именно за тысячу
лет до возникновения турецкой империи 207; а со временем [от Римской империи]
отпали Азия и Африка, затем возвысились Франция и Испания, наконец — Венеция; и
от прежнего величия у Рима ничего не осталось.
Так как папа не мог подчинить своему произволу греков и [пребывавшего ] в
Константинополе императора, который был наследным римским императором, то он и
выдумал эту подделку 208. [Благодаря ей ] он захватил у [императора ] его
империю и титул и предоставил их немцам, которые в то время были широко известны
как отважные воины. Таким путем они [папа и его приближенные ] присвоили себе
власть над Римской империей и она из их рук [была передана нам ] в качестве
лена. Так все и происходило: [папа ] отнял у императора в Константинополе лавры
и титул и пожаловал их немцам, которые благодаря этому превратились в рабов
папы, и теперь существует новая Римская держава, созданная папой на немецкой
основе, ибо та, первая [держава ], как говорилось, уже давно погибла.
А ныне римский престол учинил беззаконие: завладел Римом, изгнал оттуда
немецкого императора, который вынужден был поклясться не делать Рим местом
своего постоянного пребывания. Он должен быть римским императором и в то же
время не [может] владеть Римом; к тому же он постоянно зависит от произвола папы
и его приближенных. Так [и получилось ], что у нас — название [Священной Римской
империи ], а у них — земли и города. Ведь они из-за присущей им спеси и
[приверженности ] к тирании всегда злоупотребляли нашим простосердечием, называя
нас глупыми немцами, которые позволяют водить себя за нос и дурачить, как
вздумается римлянам. Ну да ладно! Для Господа Бога сущая безделица —
распорядиться так или иначе державами или княжествами. Он [иногда ] может
расщедриться и отдать королевство какому-нибудь злому негодяю, забрав его у
благочестивого: иногда — посредством предательства недобрых, вероломных людей,
иногда — посредством наследования. Такое бывало в Персидском царстве, в Греции и
почти во всех державах. И Даниил говорит (Дан. 2 и 4): "Он обитает на небесах,
властвует надо всем, и лишь Он один перемещает царства, бросает их туда и сюда и
создает [их ]" 209. Поэтому как никто не должен кичиться пожалованной [ему ]
державой, — особенно если он христианин, — так же и нам, немцам, не подобает
заноситься из-за того, что нам пожаловали новую Римскую державу, ибо в Божьих
глазах это незавидный дар, который Он чаще всего вручает самым бесталанным. Ведь
Даниил говорит (Дан. 4): "Все, живущие на земле, пред ликом Его [Божьим] ничего
не значат, и Он владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет"
210.
И хотя папа посредством насилия и произвола отобрал у законного императора
Римскую империю или титул Римской империи и передал его нам — немцам, все же не
вызывает сомнения, что на самом деле папское злопыхательство было [лишь]
использовано Богом, дабы дать немецкой нации такую империю и после падения
первой Римской империи создать другую, существующую и поныне 211. Мы, конечно,
не были причастны к папским злодеяниям и не понимаем его лживых устремлений и
намерений. Но коварные и склонные к плутовству папы [заставили] нас заплатить за
эту империю невероятным кровопролитием, подавлением нашей свободы, захватом и
разграблением всех наших ценностей, в особенности — церквей и приходов,
[принуждением ] претерпевать несказанное надувательство и позор. [То есть
плата], к несчастью, была слишком дорогой. У нас — название империи, а у папы —
наше имущество, честь, тело, жизнь, душа и все, что мы имеем. Вот так должны
производить обмен немцы: обмениваясь — обманываться. Этого-то и добивались папы:
стремясь стать императорами, но не обладая для этого способностями, они все-таки
поставили себя над императорами.
Хотя империя досталась нам без нашего ведома, благодаря Божьему провидению и
проискам злых людей, я хотел бы посоветовать не махать на нее рукой, а — в
страхе Божием и пока будет на то его [Божья ] воля — управлять ею по
справедливости. Ведь, как говорилось, хотя для Бога безразлично, как нам
досталась империя, Он все-таки хочет, чтобы ею управляли. Папы, правда,
несправедливо отняли ее у других, но это не значит, что мы незаконно ее приняли.
Она перешла к нам из рук злонамеренных людей, но по воле Божьей, которая для нас
значит намного больше, чем ложное мнение пап, намеревавшихся стать императорами
и более чем императорами, а нас дурачить только названием [империи ] и
издеваться [над нами ]. Царь вавилонский тоже захватил свое царство путем
грабежа и насилия. Но Бог все-таки возжелал, чтобы оно управлялось святыми
правителями Даниилом, Ананией, Азарией и Мисаилом 212. И гораздо больше хочет
Он, чтобы эта [Римская] империя управлялась христианскими немецкими государями,
невзирая на то, украдена ли она папой, или присвоена путем захвата, или создана
заново. Ведь все происходящее вначале свершается по воле Божией, а уж потом мы
узнаем об этом.
Папа и его приближенные не могут похваляться тем, что пожалованием этой Римской
империи они несказанно облагодетельствовали немецкую нацию. Во-первых, потому,
что они не желали нам никаких благ, а лишь злоупотребили нашей доверчивостью для
усиления своей заносчивости по отношению к [пребывавшему ] в Константинополе
законному римскому императору, у которого папа, вопреки Богу и справедливости,
отнял то, на что не имел никакого права. Во-вторых, потому, что таким образом
папа намеревался не [передать] нам империю, а присвоить ее, [лишить нас]
свободы, имущества, тела и души, покорить все наши владения, а посредством нас
(если бы Бог не воспрепятствовал этому) — весь мир. Об этом он недвусмысленно
заявлял в своих декреталиях, [и это] он пытался [осуществить ], [вовлекая ] в
разные злые козни многих немецких императоров. Так нас, немцев, превосходно
воспитали в немецком духе: намереваясь стать господами, мы стали рабами
коварнейших тиранов; у нас — название, титул и герб империи, а ее сокровища,
власть, право и свобода — у папы. Итак, папа пожирает ядра [орехов ], а мы
забавляемся пустой скорлупой.
Да поможет нам Господь, Который (как отмечалось) при посредничестве коварных
тиранов передал нам эту империю с названием, титулом и гербом и повелел
управлять ею, спасти нашу свободу и показать однажды римлянам, что [в
действительности ] мы получили от Бога при их посредничестве. Они бахвалятся,
что передали нам империю. Хорошо, пусть будет так! Но тогда пусть папа
присовокупит сюда Рим и все, что у него есть от империи, пусть освободит нашу
страну от своих невыносимых поборов и угнетения, пусть возвратит нашу свободу,
права, честь, тело и душу и позволит, в соответствии со своими словами и
многочисленными обещаниями, стать империи тем, чем ей подобает быть. А если он
не хочет делать этого, так почему же тогда он с пеной у рта пускается в
лицемерные, лживые, надуманные рассуждения? Неужели он не ублаготворился тем,
что в течение многих сотен лет без устали, беззастенчиво водил за нос
благородную нацию? Из того, что папа коронует или посвящает императора, еще не
следует, что первый должен возвышаться над вторым. Ведь святой пророк Самуил по
Божьему повелению помазал на царство и короновал Саула и Давида 213 и остался,
несмотря на это, их подданным. И пророк Нафан помазал на царство Соломона 214,
но из-за этого не возвысился над ним. Далее, святой Елисей повелел одному из
своих слуг помазать на царствование в Израиле Ииуя, [слугу Ахава], и жители
безоговорочно подчинились ему215. И никогда не было такого, чтобы тот, кто
посвящает или коронует царя, возвышался над ним. Единственное исключение здесь —
папа. Его венчают на папство трое подвластных ему кардиналов, и [после
коронации] он, [вполне справедливо ], не подчиняется им. Почему же, вопреки
своему собственному примеру, [вопреки ] опыту всего мира и учению Писания, он
должен возвышать себя над светской властью или императором? Разве только потому,
что он его коронует или посвящает? Достаточно и того, что он выше императора в
Божественных делах: таких, как проповедь, вероучение, свершение Таинств. Но в
этом над каждым возвышается и любой епископ и священник; подобно тому, как
святой Амвросий 216 у престола [алтаря ] был выше императора Феодосия 217,
пророк Нафан — выше Давида 218, а Самуил — выше Саула 219. Поэтому пусть
немецкий император станет настоящим и независимым императором и пусть его власть
и меч не подавляются лживыми заявлениями папских льстецов о том, что они во всех
делах должны возвышаться над светским мечом.
В-двадцать седьмых. На этом закончим говорить об изъянах в духовных [делах ].
Если приглядеться повнимательней, то их можно обнаружить намного больше. [Сейчас
же] укажем на некоторые недостатки в светской [жизни]. Прежде всего ощущается
крайняя необходимость во всеобщем постановлении немецкой нации, запрещающем
чрезмерное изобилие дорогостоящих одежд, которое приводит к разорению многих
дворян и богачей. Бог наделил нас, как и другие страны, в достаточной степени
шерстью, мехами, льном и всем, что используется для [изготовления] вполне
приличного одеяния для каждого сословия. Поэтому нет нужды в том, чтобы безумно
транжирить такие невообразимые сокровища на шелк, бархат, парчу и другие
заграничные товары. Мне кажется, что даже если бы папа не грабил и безмерно не
угнетал нас, немцев, для нас вполне хватило бы этих местных разбойников —
торговцев шелком и бархатом. И мы видим, что из-за этой [торговли ] каждый
стремится сравняться с другими и что поэтому среди нас, как мы того и
заслуживаем, возбуждается и умножается высокомерие и зависть. А поскольку это
горше всех других несчастий, то пусть благоразумие заставит нас с благодарностью
довольствоваться благами, ниспосланными Богом.
Точно так же следовало бы сократить [поставку] пряностей, которые можно
уподобить большому кораблю, вывозящему из немецких земель деньги. По милости
Божией у нас, как ни в какой другой стране, увеличивается потребление дорогой и
изысканной пищи и напитков. Я, наверное, предлагаю здесь несуразную и
невозможную вещь, рекомендуя отказаться от крупной торговли и [упразднить]
купеческие компании. Но я делаю свое; если это не будет улучшено всеми сообща,
то пусть улучшает себя самого всякий, кто захочет. Я не замечаю того, чтобы
купцы приносили в страну множество хороших обычаев. И Бог по этой причине в
старину повелел народу Израиля жить вдали от моря и не слишком увлекаться
торговлей.
Но самое большое несчастье немецкой нации — это, несомненно, ростовщичество.
Если бы его не существовало, то многие наверняка не смогли бы продать свои
шелка, бархат, украшения из золота, специи и предметы роскоши всякого рода. Оно
возникло [в Германии] не более ста лет тому назад и уже ввергло почти всех
князей, духовенство, горожан, дворян и их наследников в бедность, несчастья и
погибель. Если оно просуществует еще сто лет, то вряд ли в Германии останется
хоть один пфенниг, а мы, скорее всего, вынуждены будем пожирать друг друга.
[Ростовщичество ] выдумал дьявол, а папа, утвердив его, подверг бедствиям весь
мир. Поэтому я сейчас прошу и взываю: пусть каждый поразмышляет о своей
собственной погибели, о [погибели] своих детей и наследников, которая не только
[находится] у его порога, но уже не дает покоя в доме. И пусть император,
князья, господа и горожане сделают все для того, чтобы ростовщичество строжайшим
образом было подвергнуто проклятию и немедленно запрещено, не обращая внимания
на то, что против этого папа и все его право или бесправие и что на этом
держатся лены и монастыри. Лучше, если в каком-нибудь городе будет один лен [на
основе] справедливого наследования или арендной платы, чем сто — [на основе ]
ссуды. Не подлежит сомнению, что один лен, [за который нужно] выплачивать
проценты, хуже и обременительней, чем двадцать наследственных владений.
Воистину, ростовщичество, в одно и то же время способствующее обветшанию наших
как земных, так и духовных ценностей, стало свидетельством того, что мир,
[погрязший] в тяжких грехах, продался дьяволу. А мы все еще ничего не
предпринимаем!
По правде говоря, есть необходимость и в том, чтобы обуздать Фуггеров 220 и
другие компании такого же рода. Разве может считаться Божественным и
справедливым то, что на протяжении человеческой жизни одна
[торгово-ростовщическая ] компания наживает такие огромные, королевские
богатства? Не будучи знаком с торговыми расчетами, я не понимаю, как можно, имея
сто гульденов, заработать в течение года двадцать, и даже, [имея ] один, —
[заработать ] еще один, и все это — не занимаясь земледелием или скотоводством:
ведь в этих занятиях благосостояние зависит не от сметливости человека, а от
щедрот Божиих. Но пусть займутся этим осведомленные в мирских делах. Я же как
теолог могу в данном случае порицать лишь преуспевающих во зле и вводящих в
заблуждение. Ведь святой Павел говорил: "Удаляйся имеющих вид благочестия, [силы
же его отрекшихся ]" 221. Я глубоко убежден в том, что намного благочестивее
было бы умножать земледелие и сокращать торговлю. И достойны похвалы те,
которые, в соответствии с Писанием, обрабатывают землю и этим добывают себе
пропитание. Ведь к нам и ко всем обращены слова, сказанные Адаму: "Проклята
земля [за тебя]; когда будешь на ней работать, терние и волчцы произрастит она
тебе; и в поте лица своего будешь есть хлеб свой" 222. И как много еще
невспаханной и необработанной земли!
Теперь перейдем к злоупотреблению обжорством и пьянством, из-за которого нас,
немцев, всячески поносят в чужих краях и которое считается особым, только нам
присущим пороком. Он сейчас настолько укоренился и распространился, что
проповеди, осуждающие его, [не помогают ]. Конечно, можно было бы не говорить об
имущественном ущербе от него, если бы за ним не следовали другие пороки:
убийство, прелюбодеяние, жульничество, богохульство и разнообразные дурные
наклонности. Светскому мечу подобает предпринять против этого некоторые меры,
иначе, как возвестил Христос, может случиться, что Страшный Суд наступит
внезапно 223, когда они будут пить и есть, жениться и выходить замуж, строить и
сеять, покупать и продавать. А сейчас во всем этом настолько усердствуют, что я
воочию убеждаюсь: Страшный Суд — уже на пороге, хотя о нем меньше всего думают.
И последнее: разве не прискорбно, что мы, христиане, позволяем содержать у нас
общедоступные публичные дома, в то время как все мы крестились для целомудрия?
Мне хорошо знакомы возражения некоторых, утверждающих по этому поводу, что народ
привык к этому и что лучше [посещать] такие [заведения], чем опозорить девушку,
или замужнюю, или вообще порядочную [женщину]. Разве не стоит светским и
духовным правителям задуматься над тем, как воспротивиться такому языческому
поведению? Если народ Израиля смог искоренить такое безобразие, то почему не
могут поступить так же христиане? Да и вообще, ведь многие местности, города,
ярмарки и деревни обходятся без таких домов. Так почему же не могут обойтись без
них большие города? Давая этот и другие, отмеченные выше советы, я хотел
показать, сколько добрых дел могла бы свершить светская власть и, вообще, в чем
заключаются обязанности любой власти. А исходя из этого, каждый может уяснить,
какая тяжкая ответственность лежит на тех, кто восседает наверху и правит. Какая
польза от того, что правитель сам по себе так же свят, как святой Петр? Ведь
если он даже не помышляет о том, чтобы заботливо помочь своим подданным в делах,
[которые мы обсуждаем ], то они проклянут его правление, ибо власти обязаны
печься о благе подданных. И если бы власти заботились о молодежи, вступающей в
брак, то надежда на [обеспеченную] жизнь в браке, несомненно, помогла бы каждому
сопротивляться искушениям и преодолевать их. А теперь получается так, что
каждого [молодого человека ] воспитывают для принятия сана священника или
монаха. И "я беспокоюсь, что каждый сотый из их числа не имеет никаких иных
побуждений [для вступления в духовное сословие], кроме заботы о пропитании и
сомнения в том, что, вступив в брак, он сможет содержать свою [семью ]. Поэтому
они смолоду распутничают вдоволь, желая (как говорится) перебеситься, но на
самом деле, как учит опыт, еще больше втягиваются в разврат. Я считаю
справедливой поговорку: отчаяние создает большую часть монахов и священников.
Потому-то и ведут они такое [порочное] житье-бытье, какое нам доводится
наблюдать.
Но я хотел бы от всей души посоветовать: чтобы избежать множества необычайно
распространенных прегрешений, ни юноши, ни девушки до тридцати лет не должны
связывать себя обетом целомудрия или духовной жизни. Ведь это особая милость,
как говорит святой Павел 224. Поэтому тот, кто не [ощущает ] особого
Божественного призвания к этому, должен повременить с принятием сана священника
и обетов. Скажу больше: если ты почти не надеешься на Бога, [сомневаясь ] в том,
что, вступив в брак, ты сможешь прокормить [семью], и только из-за этого
маловерия хочешь стать духовным, то я прошу тебя, ради твоей собственной души —
не стремись сразу стать духовным, а стань прежде крестьянином или займись тем, к
чему у тебя есть склонность. Ведь если нужно доверчиво уповать на Бога, чтобы
добывать пищу земную, то, несомненно, для пребывания в духовном сословии нужно
десятикратное упование [на Бога ]. Если ты не веришь, что Бог может дать тебе
пищу земную, то разве ты можешь уверовать, что Он поддержит тебя духовно? Ах,
неверие и недоверчивость губят все, ввергают нас во всяческие бедствия! И это
относится ко всем сословиям. Еще очень многое нужно было бы сказать о жалком
положении молодежи. Ведь о ней некому позаботиться. Все идет, как и встарь, и от
властей [молодежи ] столько проку, как если бы их вообще не было. А ведь это
должно быть первейшей заботой папы, епископов, власть имущих и соборов. Но они,
не принося никакой пользы, [стремятся лишь к тому], чтобы обладать безграничной
властью. О, какой редкостью из-за этого будет на небесах господин и владыка,
даже если он сам построит сто церквей и воскресит всех покойников.
На этот раз довольно. Ведь о том, как подобает действовать светской власти и
дворянству, я, на мой взгляд, обстоятельно рассказал в книжке "О добрых делах"
225. Им подобало бы жить, да и управлять лучше, чем они это делают. Но все-таки,
как я отмечал в той [книге], нет никакого сравнения между светскими и духовными
злоупотреблениями. Я также хорошо понимаю, что повел песню слишком высоко,
добавил много предложений, которые покажутся невыполнимыми, на многое нападал
слишком резко. Но что мне оставалось делать? Я должен был сказать это. Если бы у
меня была возможность, то мне хотелось бы это и свершить. Пусть лучше на меня
гневается мир, чем Бог. Ведь ничего, кроме жизни, меня лишить не смогут. Раньше
я не раз предлагал мир своим противникам. Но, как я вижу, Бог посредством их
вынуждает меня говорить все громче, а им, поскольку они постоянно должны что-то
делать, дает возможность говорить, лаять, кричать и писать. Ну да ладно, я знаю
еще одну песенку о Риме и о них, [т. е. о папе и его сторонниках ]. И хотя у них
зудит в ушах, я намереваюсь спеть и ее, причем на самых высоких нотах. Вполне ли
понимаешь, любезный Рим, что я имею в виду?
Я также неоднократно предлагал обсудить мои сочинения, но все это не помогло. Я,
правда, знаю, что поскольку мое дело правое, то оно подлежит проклятию на земле
и будет оправдано только Христом на небесах. Ведь все Писание свидетельствует о
том, что христиане и их дело должны быть оправданы лишь Богом. На земле же еще
никогда ни один из людей не был оправдан, ибо во все времена противник был
слишком велик и могуществен. Я также особенно сильно беспокоюсь и опасаюсь того,
что мое дело может не подвергнуться проклятию. В таком случае я бы уверился в
том, что оно не угодно Богу. Поэтому пусть смелее выступают [против него] папа,
епископы, священники, монахи или ученые. Они, воистину, те люди, которые обязаны
преследовать правду. Ведь во все времена они именно так и поступали.
Дай, Боже, всем нам христианское благоразумие, а христианскому дворянству
немецкой нации наряду с этим и истинное духовное мужество для того, чтобы
принести пользу бедной Церкви. Аминь.
предыдущая
| следующая
|
