|
Во-вторых, папа со своими римскими интригами, коммендами 89, адъюториями 90,
резервациями 91, gratiis exspectativis 92, папскими месяцами , инкорпорациями ,
союзами, пенсиями, паллиями , канцелярскими инструкциями и тому подобными
мошенничествами, не имея на то ни права, ни власти, присоединяет к своим
владениям немецкие церковные учреждения и либо раздаривает, либо продает их в
Риме иностранцам, которые не делают ничего полезного в немецких землях, а
епископства между тем ограничиваются в своих правах. Превращая епископов в нули,
в истуканов, папа действует против своего канонического права, против природы и
разума. Это в конечном счете приводит к тому, что приходы и лены из-за
откровенного корыстолюбия продаются в Риме только грубым, невежественным ослам и
негодяям, в то время как благочестивые, образованные люди не поощряются за их
заслуги и знания; а бедный народ немецкой нации приближается к погибели
вследствие нехватки подходящих просвещенных прелатов. Поэтому христианское
дворянство должно выступить против папы как против всеобщего врага и разрушителя
христианства, во имя спасения бедных душ, которые страдают из-за такой тирании.
Пусть оно установит, потребует и предпишет, чтобы отныне ни один лен больше не
переходил к Риму, ни одного — больше не добивались оттуда разными способами, но
чтобы они, освобожденные от тиранической власти, оставались в стране. А для
управления наилучшим образом этими ленами в пределах земель немецкой нации
епископам должны быть возвращены их права и полномочия. Если же появится
какой-нибудь куртизан 96, пусть ему строжайшим образом будет приказано исчезнуть
или же броситься то ли в Рейн, то ли в ближайшую реку, чтобы утопить скрепленную
печатью римскую грамоту об отлучении в холодной купели; тогда в Риме убедятся,
что не на веки вечные потеряли немцы разум от беспробудного пьянства и однажды
могут стать христианами, которые почитают Бога и славу Божию больше, чем власть
людей, и не захотят терпеть поругания и издевательства над святым именем Христа,
под покровом Которого творились такое злодейство и растление душ.
В-третьих, пусть император издаст закон, чтобы отныне утверждение епископов и
каких бы то ни было должностей исходило не из Рима, а чтобы было восстановлено
решение пресвятейшего и достославного Никейского Собора 97, в соответствии с
которым епископ должен утверждаться двумя [епископами ] или архиепископом. Если
папа намерен порвать решение этого и всех [других] Соборов, то какая тогда
польза от Соборов? А может быть, кто-то дал ему власть не придавать значения
Соборам и попирать их? В таком случае давайте упраздним всех епископов,
архиепископов, примасов, превратим их в простых священников, чтобы над ними
возвышался только папа. Ведь все равно он и сейчас решительно не позволяет
епископам, архиепископам и примасам пользоваться их законной властью и правами,
все присваивает себе, оставляя им лишь имя и бесполезный титул; и это зашло так
далеко, что посредством таких его действий епископы отстраняются от предписанной
им власти над монастырями, аббатами и прелатами, и поэтому в христианстве не
остается даже подобия порядка. А отсюда должно следовать то, что действительно
последовало: пренебрежение наказаниями и произвол творить зло во всем мире; так
что я, по правде говоря, задумываюсь: не называть ли папу "hominem peccati" 98.
Кого другого можно обвинить в отсутствии в христианстве повиновения, наказания,
управления, порядка, [кого другого ], кроме папы, который собственной
неограниченной властью связывает руки всем прелатам, отнимает у них розги,
развязывая тем самым руки, даруя или продавая уступки своим приближенным.
Однако, чтобы он не жаловался на ограничение своей верховной власти, нужно
установить, чтобы случаи, когда примасы или архиепископы не в состоянии решить
дело или когда между ними возникли разногласия, передавались на рассмотрение
папы, исключая, конечно, всякие мелочи. Так это делалось в старые времена, и так
постановил достославный Никейский Собор. А если что можно решить без папы, то
пусть и не обременяют его святейшества такими пустяками, чтобы он мог, как
похваляется, опекать все христианство своей молитвой и прилежанием, и заботой,
подражая примеру Апостолов, говоривших (Деян. 6): "Не хорошо нам, оставивши
слово Божие, пещись о столах; мы постоянно пребудем в молитве и служении слова,
а для дел созданы другие" . Но в теперешнем Риме царит лишь пренебрежение
Евангелием и молитвой и попечение о столах, то есть о земных благах. А апостолы
и папское правление сочетаются так же, как Христос с Люцифером 100, небо — с
преисподней, день — с ночью; и все-таки римский первосвященник называет себя
викарием Христа и преемником апостолов.
В-четвертых, пусть будет установлено, чтобы любое светское дело, в соответствии
с каноническим правом, которое не соблюдается, рассматривалось светской властью,
а не передавалось в Рим. Ведь служение папы должно заключаться в том, что он —
начитаннейший в Писании, и в действительности, а не по должности, пресвятейший —
управляет делами, относящимися к вере и святой жизни христиан; наставляет в этом
примасов и архиепископов и с ними вершит дела и несет заботы — в соответствии с
поучением святого Павла (1 Кор. 6), — и строжайшим образом наказывает их, если
они вмешиваются в светские дела. Ведь всем странам наносится невосполнимый урон
тем, что в Риме решают такие [светские] дела, связанные с большими издержками. К
тому же эти судьи не знают нравов, законов, обычаев [той или иной] страны, а
потому при решении дел зачастую руководствуются своими законами и личным
мнением, что приводит к произволу по отношению к тяжущимся сторонам.
При этом также нужно запретить во всех церковных учреждениях отвратительные
злоупотребления официалов 101, пусть они занимаются делами, относящимися к вере
и улучшению нравов, и предоставляют светским судьям все, что касается денег,
имущества и личности или чести. А светская власть, в случаях, когда не
затрагивается вера или добронравная жизнь, не должна допускать отлучений и
преследований. Духовная власть должна распоряжаться духовными ценностями, как
этому учит разум; духовные же ценности — это не деньги и не преходящие блага, а
вера и добрые дела.
Впрочем, можно допустить, чтобы дела, относящиеся к ленам или приходам,
рассматривались епископами, архиепископами, примасами. К тому же, если нужно
будет уладить раздоры и войны, примас Германии может возглавить обще [германскую
] консисторию 102, включающую в себя ученых-юристов и чиновников и действующую
как signatures gratiae et justitiae 103 в Риме. В эту консисторию посредством
апелляций должны постоянно поступать для рассмотрения дела из немецких земель, а
должностных лиц нужно вознаграждать не как в Риме, т. е. подарками и
приношениями, из-за чего они привыкают торговать правом и бесправием. Именно так
они вынуждены сейчас поступать в Риме: папа не дает им никакого вознаграждения,
позволяя им самим кормиться подарками. Ведь в Риме никого нисколько не
беспокоит, что законно, а что незаконно, там думают лишь о том, что приносит
деньги, а что — нет! [Должностных лиц консисторий можно вознаграждать ] за счет
аннатов или придумать какой-нибудь иной путь; но это я предоставляю другим,
более разумным и более опытным в делах, чем я. Я хотел только привлечь внимание
и дать повод для размышления тем, которые могут и стремятся к тому, чтобы помочь
немецкой нации вновь стать христианской и свободной от жалкого, языческого и
нехристианского правления папы.
В-пятых, чтобы отныне никакие резервации 104 не имели силы и чтобы ни один лен
больше не захватывался Римом ни в случае смерти владельца, ни при возникновении
тяжбы, ни [при условии ], что он [раньше] принадлежал кардиналу или кому-нибудь
из папской челяди. И пусть строго предпишут и проследят за тем, чтобы ни один
куртизан не начинал тяжбы ни из-за какого лена, не вызывал [в суд ]
благочестивых священников, не мучил и не изгонял их посредством денежных
взысканий. А если в Риме в таких случаях прибегнут к отлучению или духовному
принуждению, пусть это презирают, как отлучение жулика, которому не позволяют
воровать. Да, их нужно строго карать за то, что они так преступно злоупотребляют
отлучением и именем Божьим, усиливают свой разбой и лживыми, беспочвенными
угрозами хотят довести нас до того, чтобы мы терпели и восхваляли такое
поношение имени Божьего и злоупотребление христианской властью, становясь перед
Богом соучастниками их мошенничеств, в то время как мы обязаны противиться им во
имя Божие, в соответствии с высказыванием святого Павла (Рим. 1): "Делающие
такие дела достойны смерти не только за то, что их делают, но и делающих
одобряют" 105. Однако прежде всего нетерпимо лживое reservatio pectoralis 106,
которое позорно подвергло публичному бесчестию и издевательству христианство,
ибо его глава у всех на виду распространяет ложь и ради проклятых денег и
[земных] благ бесстыдно обманывает и дурачит [каждого].
В-шестых, пусть также будут упразднены casus reservati, оговоренные случаи 107,
посредством которых у людей не только вымогается уйма денег, но и многие
несчастные души вводятся лютым тираном в соблазн и заблуждение, что влечет за
собой невосполнимый ущерб для их веры в Бога. В особенности же это касается
забавных детских проделок, по поводу которые они сгущают краски в булле "In
coena Domini" 108, но которые нельзя рассматривать даже как повседневные грехи.
Что же говорить о таких значительных проступках, которые не прощаются никаким
папским отпущением, например: создание препятствий для паломничества в Рим,
продажа туркам оружия, подделка папских посланий? Ну разве не водят они нас за
нос при помощи такого грубого, нелепого, неловкого шарлатанства? Содом и Гоморра
и все прегрешения против Божественных заповедей, которые совершались и могут
быть совершены, не относятся к casus reservati, но то, чего Бог не заповедал и
что они сами выдумали, может считаться casus reservati, лишь бы никому не
препятствовали доставлять в Рим деньги, лишь бы, защищенные от турок, [папа и
его сторонники ] наслаждались жизнью, подчиняя мир своей тирании при помощи
пустых, бесполезных булл и посланий.
Поэтому справедливо было бы сделать это свидетельство достоянием всех
священников или ввести всеобщий порядок, при котором ни один тайный, сокровенный
грех не считался бы "оговоренным случаем", но чтобы каждый священник был вправе
отпускать всяческие грехи, как бы они ни назывались, когда были тайными; и чтобы
вместе с тем ни аббат, ни епископ, ни папа не обладали властью прибегать к
оговоркам при рассмотрении какого-нибудь греха. Если они станут это делать, то
не стоит придавать этому никакого значения, а они пусть будут подвергнуты
наказанию, как вторгающиеся без позволения в область Божьего Суда и беспричинно
губящие и отягощающие бедные, неразумные души. В случаях же тяжкого, открытого
греха, особенно против заповедей Божьих, есть, конечно, основания для casus
reservati, но также не для слишком многих, и не по собственном произволу, без
причины. Ведь Христос, как свидетельствует святой Петр (1 Пет. 5), назначил в
Своей Церкви не тиранов, а пастырей.
В-седьмых, пусть римский престол упразднит оффиции, уменьшит число
пресмыкающихся и лебезящих в Риме, а папская челядь пусть содержится за счет
средств самого папы; и двор его не должен превосходить пышностью и
расточительством дворы всех королей, ибо такой образ жизни не только не служит
делу христианской веры, но и препятствует ученым занятиям и молитве до такой
степени, что они сами уже почти не знают, что говорить о вере. Это они
бесцеремонно подтвердили на последнем римском Соборе 109, где наряду с принятием
многих детских легкомысленных статей было также решено, что душа человеческая
бессмертна и что священник по меньшей мере раз в месяц обязан молиться, если он
не хочет потерять свой лен. Как могут судить о христианстве и делах веры
закоснелые люди, которые, ослепнув от чрезмерного корыстолюбия, богатства и
светской роскоши, только теперь впервые постановляют, что душа бессмертна?
Немалым позором для всего христианства является то, что в Риме так оскорбительно
обходятся с верой. Если бы у них было меньше богатств и роскоши, они могли бы
больше учиться и молиться, чтобы стать достойными и способными к решению дел,
касающихся веры. Ведь такими они были в старые времена, когда стремились быть
епископами, а не королями всех королей.
В-восьмых, пусть будут упразднены тягостные, мучительные клятвы, к которым папа
безо всяких на то оснований принуждает епископов, чтобы подчинить их себе как
рабов, и что по его собственному произволу и великому недоразумению установлено
в негодной, невежественной главе "Significasti" . Разве недостаточно обременять
наше имущество, тело и душу многими безумными законами, посредством чего
ослаблена вера и пришло в упадок христианство? Они, кроме того, поработили
личность, ее службу и работу, [присвоили ] инвеституру , [правом ] которой
раньше обладали немецкие императоры и еще ныне обладают короли Франции и
некоторых [других ] королевств. Из-за инвеституры они вступали с императорами в
ожесточенные войны и распри, длившиеся до тех пор, пока не захватили ее
посредством наглого насилия, и удерживают до настоящего времени, как будто изо
всех христиан на земле одни немцы должны быть козлами отпущения для папства и
римского престола и сносить то, чего уже никто не хочет ни терпеть, ни
допускать. И поскольку эти действия представляют собой неприкрытое насилие и
разбой, препятствуют законной епископской власти и наносят вред бедным душам,
император со своим дворянством обязан защитить их от такой тирании и покарать
ее.
В-девятых, пусть папа не имеет над императором никакой власти, кроме [права ]
помазывать его перед алтарем и короновать, как епископ коронует короля, и отныне
пусть никогда не допускается дьявольское чванство — чтобы император целовал ногу
папе, или преклонял пред ним колени, или, как рассказывают, держал стремя и
уздечку его мула, когда он садится в седло, отправляясь на прогулку; и тем более
пусть он не клянется папе в благоволении и верноподданничестве, чего
бесцеремонно требуют папы, как будто бы они имеют на это право. И глава "Solite"
, в которой папская власть превозносится над императорской властью, не стоит и
одного геллера, как и все те, кто ссылается на нее или трепещет перед ней,
поскольку в ней не содержится ничего, кроме подавления священного слова Божия и
вытеснения его истинного смысла собственными домыслами, как я это показал в
сочинении, написанном на латинском языке 113.
Такие чрезмернейшие, высокомернейшие, беззаконнейшие затеи папы придумал дьявол,
чтобы приблизить время антихриста и вознести папу выше Бога, для чего уже многое
делалось и делается. Но не подобает папе возвышаться над светской властью,
исключая лишь духовное служение, к которому относятся проповедь и отпущение
грехов. В других же делах он должен быть ниже, как учат Павел (Рим. 13) и Петр
(1 Пет. 3), что было уже отмечено мною. Он наместник не Христа на небесах, но
только — Христа на земле. Ведь Христос на небесах, в царствующем образе, не
нуждается ни в каком наместнике, но восседает, созерцает, творит и может все.
Папа должен был бы подражать Тому Христу — служителю, Который был на земле: Его
трудам, проповедям, страданиям и смерти. А они все извратили: отняли у Христа
небесный царственный образ и наделили им папу, предав образ служителя полному
забвению. А между тем папу, скорее, следует считать врагом Христовым, называемым
в Писании "антихристом". Ведь вся его сущность, все его дела и начинания
противоречат Христу и лишь разрушают и уничтожают смысл деяний Христовых.
Смешным и ребяческим представляется и то, что папа, прибегая к подтасовкам,
похваляется в своих декреталиях "Pastoralis" 114, будто бы он законный наследник
особождающегося императорского престола. Кто позволил ему это? Уж не Христос ли,
Который изрек: "Господин язычников — князь, но так не должно быть между вами"
115. А может, он унаследовал такие притязания от святого Петра? Меня также
возмущает, что бесстыдная, грубая, невероятная ложь, дьявольское измышление,
содержащееся в каноническом праве, навязывается нам как христианское учение. А
такой фальшивки, как De donatione Constantini 116, и свет не видывал! Это,
должно быть, особая кара Божия, что многие разумные люди поддаются внушению и
верят написанному, хотя ложь настолько примитивна, что, мне думается: пьяный
крестьянин — и тот смог бы соврать более ловко и умело. Разве можно совместить с
управлением империей проповедь, молитву, ученые занятия, заботу о бедных, то
есть такие обязанности, которые непосредственнейшим образом касаются папы? Ведь
Христос строго-настрого запретил владеть имуществом и деньгами и управлять даже
одним-единственным домом тем, кто притязает на такое служение (Мф. 10, 10). А
папы хотят управлять империей, оставаясь при этом папами. Все это происки
мошенников, которые, прикрываясь папским титулом, не прочь стать господами над
миром и посредством папской власти и имени Христова вновь восстановить в прежнем
виде разрушенную Римскую империю.
В-десятых, пусть папа умерит свой аппетит и не точит зубы на чужой каравай — не
присваивает себе никаких титулов королевств Неаполитанского и Сицилийского 117.
Обладая на них такими же правами, как и я, он тем не менее хочет быть их ленным
владыкой. Это разбой и произвол. [И таким путем] приобретены почти все его
владения. Поэтому император не должен позволять ему [захватывать ] такие лены, а
если это произойдет, не одобрять более, но, сославшись на Библию и молитвенник,
указать, что он должен предоставить светским властям право управления странами и
землями, в особенности теми, которых ему никто не давал, а его дело — проповедь
и молитва.
Такой подход должен также соблюдаться по отношению к Болонье, Имоле, Виченце,
Равенне и всему, что папство захватило при помощи насилия в Анконе, Романье и
многих землях Италии. [Всеми этими] землями оно владеет не по праву, к тому же
вмешивается в их дела, что противоречит всем заповедям Христа и святого Павла.
Ведь святой Павел сказал: "Никто да не вмешивается в дела житейские, кто должен
блюсти Божественное воинство" 118. А папа, который должен быть главой и первым в
этом воинстве, занимается светскими делами больше, чем какой бы то ни было
император или король. Значит, нужно помочь ему избавиться от этого и дать
возможность блюсти свое воинство. Христос, наместником Которого провозглашает
себя папа, не хотел иметь никаких дел со светским правлением и сказал
требовавшему у него осуждения брата своего: "Кто поставил меня судьей?" 119.
Папа же, не внемля увещеваниям, вторгается в светское правление, как Бог берется
за все дела, совсем забывая о Христе, наместником Которого он себя объявляет.
В-одиннадцатых, пусть будет прекращен обряд целования ног у папы. И то, что
жалкий, грешный человек дает целовать свою ногу тому, кто во сто раз лучше его —
это образец нехристианских, более того — дьявольских нравов. Если это творится
из-за уважения к власти, то почему тогда папа не делает того же по отношению к
другим, ради почитания святости. Сравните их: Христа и папу. Христос омыл и отер
ноги Своим ученикам, а ученики никогда не омывали Ему ног. Папа, как стоящий
выше Христа, переиначивает это и, позволяя целовать свою ногу, выдает это за
великую милость. Да если даже кто-то и добивался бы от него этого, то нужно было
бы противиться этому изо всех сил, подражая святому Павлу и Варнаве, которые, не
позволив в Листре почитать себя как богов, сказали: "Мы — подобные вам человеки"
120. А наши льстецы сотворили нам идола. И это привело к тому, что перед Богом
трепещут меньше, чем перед папой, и никто не воздает Ему таких почестей, [как
папе ]. И ни в коем случае не допускается умаление папского величия. Если бы они
были христианами и почитали славу Божию более, чем свою, то папа не радовался
бы, замечая, что слава Божия пренебрегается, а его собственная увеличивается, и
никому не позволил бы восхвалять себя и добился бы того, чтобы слава Божия вновь
воссияла и стала ярче его славы.
Это чудовищное, возмутительное высокомерие достигло таких пределов, что папа уже
не довольствуется ездой верхом или в карете, но, хотя он вполне крепок и здоров,
заставляет людей нести себя, как идола, с неслыханным великолепием. Любезный,
как же сравнивать такое люциферовское чванство с образом жизни Христа, Который
ходил пешком наравне со всеми своими апостолами? И был ли где-нибудь светский
правитель, который выезжал бы так по-светски и с такой пышностью, как выезжает
тот, кто хочет быть главой всех презирающих светское великолепие и избегающих
его, то есть христиан? Это, конечно, не значит, что мы особенно беспокоимся о
нем самом, [т. е. о папе ]. Но если мы станем льстить такому высокомерию и не
будем проявлять своего негодования, то праведный гнев Божий не минет и нас. Мы
сыты по горло папскими неистовствами и безумством и хватит одобрять их и
способствовать им.
А какие чувства может или должен испытывать христианин при виде папы, который во
время причащения преспокойно восседает, как вельможный дворянин, и принимает
Причастие, подаваемое ему коленопреклоненным кардиналом на позолоченном
тростнике, как будто бы Святое Причастие недостойно того, чтобы папа — жалкий,
смрадный грешник — стоя воздал хвалу своему Господу; в то время как все другие
христиане, которые намного святее пресвятейшего отца — папы, принимают Причастие
с величайшим благоговением! Поэтому не стоит удивляться, если Бог покарает всех
нас, примирившихся с Его поношением, восхваляющих наших прелатов. Ведь наша
робость и наша лесть способствуют их проклятому высокомерию.
Теперь посмотрим на папу, когда он несет Святые Дары в процессии: несут его, а
Святые Дары стоят перед ним, как кубок с вином, на столе. Короче говоря: Христос
в Риме — ничто, папа — все. А нас между тем уговаривают и принуждают, вопреки
Богу и всему христианскому учению, одобрять, восхвалять и почитать такой
противохристианский обычай. Да поможет Бог свободному Собору указать папе, что
он тоже человек, а не Бог, подчиненный Самому Себе.
В-двенадцатых, пусть будут упразднены паломничества в Рим или пусть никому не
разрешается отправляться туда ради любопытства или показного благочестия; разве
что предварительно его священник, город или господин признают, что для
паломничества имеются веские и добропорядочные основания. Я говорю это не
потому, что паломничество — зло, но потому, что в наше время оно способствует
порче нравов. Ведь в Риме паломники видят не добронравие, а лишь суетные
соблазны. И они сами сложили поговорку: "Чем ближе Рим, тем порочнее христиане".
Оттуда приносят они пренебрежительное отношение к Богу и к Божьим заповедям.
Говорят, что кто впервые отправляется в Рим, ищет там соблазна, во второй раз он
его находит, в третий раз — приносит его с собой. А сейчас они так наловчились,
что намеченное на три паломничества осуществляют в течение одного и, воистину,
доставляют нам из Рима такие штучки, что лучше было бы, если бы они никогда не
видели Рима и не знали о нем.
Но даже если бы и не было этих штучек, все-таки остается еще самое существенное,
а именно то, что простодушных людей паломничества приводят к обманчивым
упованиям и к неверию в Божьи заповеди. Ведь они считают, что такое
паломничество представляет собой полезное, доброе дело, но это не так. Оно —
доброе дело лишь в ничтожной степени, а свершаемое многократно — злое, вводящее
в соблазн занятие, потому что Бог не заповедал его. Заповедал же Он, чтобы муж
заботился о своей жене и детях и обо всем, что подобает пребывающему в браке, и
при этом еще служил и помогал своим ближним. А в наше время бывает, что
свершающий паломничество в Рим расходует от пятидесяти до ста или более
гульденов ради того, чего ему никто не предписывал, а его жена и дети или кто-то
из его ближних в это время дома терпят нужду. Неразумный же муж считает, что он
может искупить свое непослушание и пренебрежение Божьими заповедями предпринятым
самовольно паломничеством, тогда как на самом деле оно — праздное любопытство
или дьявольский соблазн. Папы поощряют [паломничество] и тем, что провозглашают
дурацкие "золотые годы". Тем самым они будоражат народ, отвлекают его от Божьих
заповедей, прельщая своими собственными порочными затеями, осуществляя то, что
должны были бы запретить. Но это приносит деньги и укрепляет ложную власть, а
потому-то они продолжают свои затеи, даже если последние направлены против Бога
или святости душ.
Чтобы искоренить такую ложную веру, вводящую в соблазн простых христиан, и вновь
установить истинное понимание добрых дел, нужно отказаться от всяческих
паломничеств, так как в них нет ничего хорошего — ни следования заповеди, ни
послушания, — а лишь бесчисленные поводы к прегрешению и пренебрежению Божьими
заповедями. Отсюда — и такое множество нищих, которые во время паломничеств
беспрестанно занимаются жульничеством, без нужды учатся попрошайничать и
привыкают к этому.
Отсюда берут начало также бродяжничество и столько бедствий, что я сейчас не в
состоянии перечислить все это. Но отныне тому, кто захочет идти на поклонение
или дать обет паломничества, подобало бы предварительно указать мотивы своему
священнику или господину. Если окажется, что в основе этого — стремление
свершить "доброе дело", то пусть этот обет и это "дело" будут без раздумий
отклонены священником или господином, как дьявольское наваждение, а паломнику
пусть будет указано, что деньги и усилия, связанные с паломничеством, должны
быть использованы во имя выполнения Божьих заповедей и ради свершения в тысячу
раз лучших дел, а именно: для содержания его семьи и для помощи нуждающимся
ближним. Если же он [пускается в путь] из-за любознательности, чтобы увидеть
страны и города, то это можно предоставить на его усмотрение. Но если он,
заболев, дает обет совершить паломничество, то надо освободить его от этого
обета. И, возвеличивая Божьи заповеди, надо переубедить [паломника], чтобы он
довольствовался данным при крещении обетом соблюдения Божьих заповедей. Правда,
чтобы успокоить его совесть, можно позволить ему единожды исполнить несуразный
обет. Ведь никто не хочет держаться столбовой дороги Божественных заповедей;
каждый проторивает себе новый путь и [создает новые ] обеты, как будто бы все
Божьи заповеди уже выполнены им.
В-тринадцатых, коснемся великого множества тех, которые, давая много обетов,
исполняют лишь немногие. Не гневайтесь, любезные господа, я говорю об этом с
благими намерениями. Эта горькая и вместе с тем сладкая истина заключается в
том, чтобы отныне не позволять больше строить нищенствующие монастыри; помилуй
Боже, их и так слишком много. Да, то воля Божья, чтобы все они были упразднены
или сохранены в двух-трех местах. Ничего хорошего не приносит и никогда не
приносило бродяжничанье по стране с протянутой рукой. Поэтому я советую
объединить десять [монастырей], или сколько необходимо, в один, достаточно
обеспеченный, который не смел бы заниматься нищенством. Ведь так будет намного
основательнее предусмотрено все необходимое для святости общины, чем это
установили святые Франциск 122, Доминик 123, Августин 124 или кто бы то ни было.
К тому же эти установления не соблюдались.
И пусть монахи больше не проповедуют и не исповедуют, за исключением случаев,
когда их позовут и попросят об этом епископы, священники, община или власти.
Ведь такие проповеди и исповеди вызывают лишь суетную вражду и зависть между
священниками и монахами, а среди простого народа возникают раздоры и волнения.
Упразднить это — правильная и своевременная [мера ], а потому она может быть
рекомендована. Представляется, что умножение этих полчищ [монахов ] римским
престолом не останется без последствий; духовенство и епископства, выведенные из
себя его тиранией, однажды настолько усилятся, что начнут Реформацию, которую
его святейшество не вынесет.
К тому же должны быть упразднены и многочисленные секты и группировки в одном и
том же ордене, которые иногда возникают по совершенно ничтожным поводам и еще
большими мелочами поддерживаются в борьбе, ведущейся с невыразимой ненавистью и
завистью, в то время как христианская вера, достаточно прочная и безо всех этих
словопрений, приходит в упадок в двух [враждующих] станах. Праведную же
христианскую жизнь сводят к внешним законам, делам и поведению, следствием чего
является лишь лицемерие и порча душ; и это наблюдает каждый.
Следует также запретить папе учреждать или утверждать новые ордена; кроме того,
он должен отдать распоряжение, чтобы некоторые из них упразднили или свели к
меньшему количеству, поскольку христианская вера, которая сама по себе —высшее
благо, не зависящее от поддержки любых орденов, подвергается немалой опасности
из-за того, что люди легко вводятся в заблуждение многочисленными делами и
обрядами и начинают уделять большее внимание этим делам и обрядам, чем вере. И
если в монастырях нет мудрых прелатов, которые отдают предпочтение вере перед
орденскими уставами, то невозможно, чтобы орден не совратил и не ввел в соблазн
неискушенные души, которые уделяют внимание лишь делам.
Однако сейчас, в наше время, почти повсюду исчезли прелаты, похожие на тех,
которые основывали ордена, придерживаясь веры. В старину дети Израилевы вскоре
после смерти патриархов, познавших деяния и чудеса Божьи, из-за непонимания
Божественного промысла и веры начали обучать своих детей идолопоклонству и
[превозносить] свои, человеческие дела. И сейчас некоторые [монашеские] ордена,
к несчастью, перестав понимать Божественные деяния и веру, стоически изводят
себя своими собственными правилами, уставами и распорядками, стараются и
трудятся, и все же никак не могут приблизиться к истинному пониманию духовной,
праведной жизни, как возвестил Апостол (2 Тим. 3), говоря: "Они будут иметь вид
благочестия и ничего более; [они ] всегда учащиеся и никогда не могущие дойти до
познания того, что такое истинно духовная жизнь"125. Поэтому в тех местах, где
нет осененного Духом, осведомленного в делах христианской веры настоятеля, лучше
вообще не учреждать ни одного монастыря. Ведь иные [настоятели] приносят своим
управлением только вред и погибель, усиливающиеся в такой степени, в какой они
усердствуют в святой и праведной жизни, выражающейся в их внешних делах.
По моему мнению, следовало бы, особенно в наше тревожное время, восстановить в
устройстве духовных учреждений и монастырей тот порядок, который был вначале
введен Апостолами и сохранялся долгое время после них. Тогда каждый мог свободно
оставаться в любом из них, сколько ему заблагорассудится. Ведь чем иным были
духовные заведения и монастыри, как не христианскими школами, где учили
[пониманию] Писания и христианскому послушанию и где воспитывали людей для
управления и проповеди? [Из книг] мы узнаем, что святая Агнесса 126 училась в
школе. Такое же можно еще и сейчас видеть в некоторых женских монастырях,
например в Кведлинбурге и других местах. Воистину, все духовные учреждения и
монастыри должны быть настолько свободными, чтобы служить Богу добровольным, а
не принудительным служением.
Но впоследствии [монастыри] превратили в вечную тюрьму, навязав им обеты,
которые почитаются больше, чем Крещение. А какие плоды это приносит, мы видим,
слышим, читаем и узнаем день ото дня все чаще и чаще. Я хорошо понимаю, что этот
мой совет можно расценивать, как совершенно неразумный, но это меня сейчас не
волнует. Я предлагаю то, что мне кажется полезным; кому не угодно — пусть [мои
предложения ] отвергнет. Я достаточно насмотрелся на то, как соблюдаются обеты,
особенно [обет] целомудрия, обязательный для монастырей и вместе с тем Христом
не заповеданный, а предназначенный лишь для немногих, как свидетельствует Он сам
и святой Павел 127. Я очень хотел бы помочь каждому не отягощать свою
христианскую душу человеческими, произвольно придуманными правилами поведения и
уставами.
В-четырнадцатых, мы видим также, как происходит порча духовенства и [как ]
некоторые бедные священники, обремененные сожительницами и детьми, отягощают
свою совесть 128, и все-таки никто не пытается им помочь, хотя помочь стоило бы.
Если папа и епископы предоставляют это воле случая, позволяя погибать тому, что
погибает, то я, стремясь спасти свою совесть, хочу свободно высказаться и,
несмотря на возмущение папы, епископов или кого бы то ни было, сказать
следующее. По установлениям Христа и Апостолов в каждом городе должен быть
приходской священник или епископ. Об этом однозначно пишет Павел (Тит., 1). Этот
священник не принуждается жить без законной жены и может жениться. Ведь святой
Павел провозглашает (1 Тим., 3 и Тит., 1): "Епископ должен быть непорочен, одной
жены муж, детей содержащий в послушании со всякою честностью". А у святого Павла
священник и епископ одно и то же, как это удостоверяет святой Иероним 129.
Теперешние же епископы, о которых Писание не упоминает, утверждаются в
соответствии с общепринятыми в христианстве правилами, чтобы распоряжаться
многими священниками.
Таким образом, Апостол недвусмысленно показывает нам, что организация
христианства должна быть следующей: жители каждого города из своей среды
выбирают образованного, благочестивого горожанина, поручают ему пастырское
служение и содержат его за счет общины, предоставляя на его свободное
усмотрение, жениться ему или нет. При нем должно быть несколько духовных лиц,
или диаконов, которые также по собственному желанию могут и жениться, и
оставаться холостыми. Они помогают воспитывать прихожан и общину посредством
проповедей и Таинств, как это сохранилось доныне в Греческой Церкви.
Сохранилось, несмотря на то, что были неоднократные преследования еретиков и
споры с ними; и многие святые отцы добровольно отказывались от брачного
состояния, чтобы учиться с большим прилежанием и в любое время быть готовыми к
смерти и к борьбе.
Но римский престол эти исключения произвольно возвел в ранг всеобщей заповеди и
запретил духовному сословию вступать в брак. Такое ему внушил дьявол. А святой
Павел предвидел это (1 Тим., 4): "Придут учителя и принесут дьявольское учение,
запрещающее вступать в брак" 130 и т. д. Из-за этого, к несчастью, возникло
столько бедствий, что их и не описать. Этим Греческой Церкви был дан повод для
отделения 131; к тому же, как происходит со всем, что затевает и творит дьявол,
умножились до бесконечности раздоры, прегрешения, бесчестие и соблазны. Так что
же нам делать?
Я советую вновь сделать свободным и предоставить на усмотрение каждого отдельно
взятого духовного лица вступление в брак или безбрачие. Но в этом случае должно
значительно измениться [духовное ] правление и порядок [владения духовными ]
имуществами; все каноническое право нужно предать забвению, да и количество
ленов, отходящих к Риму, должно быть сокращено. Я думаю, что причиной
установления жалкого, нецеломудренного целомудрия [духовенства ] было
корыстолюбие, которое ведет к тому, что каждый хочет стать священником и каждый
готовит к этому своих детей, но не с намерением вести целомудренную жизнь —
этого можно достичь и без принадлежности к духовному сословию, — а лишь ради
преходящей святости, достигнутой без труда и забот, что противоречит заповеди
Божьей (Быт. 3): "В поте лица твоего будешь есть хлеб". [Но это изречение
духовенство] истолковало так, что будто бы его работа — молитвы и мессы.
Я не касаюсь здесь папы, епископов, аббатов, священников и монахов, [служение ]
которых Бог не заповедал. Если они сами возложили на себя бремя, то пусть и
несут его. Мне хочется поговорить [только ] об учрежденном Богом служении
проповедников, которые должны посредством проповедей и Таинств наставлять
общину, жить в одном месте с прихожанами и содержать дома свои. А христианскому
Собору надлежит предоставить им право свободного вступления в брак, во избежание
соблазнов и прегрешений. Ведь если Бог не обязывал их [оставаться холостыми ],
то никто — даже уподобившийся ангелу небесному, не говоря уже о папе, — не
должен и не может никого из них принуждать [к целибату ]. И то, что, вопреки
этому, установлено в каноническом праве, — всего-навсего басня и благоглупость.
Далее советую я, чтобы отныне тот, кто посвящается в проповедники или вообще
[принимает духовный сан], ни в коем случае не давал епископу обета блюсти
целомудрие, а, напротив, возражал ему, что принуждать к таком обету — не в его
власти и что подобные действия — дьявольская тирания. Если же он, [давая обет
целомудрия ], должен или хочет, как некоторые, добавить: quantum fragilitas
humana permittit 132, — то каждое из этих слов следует понимать как свободное
negative, id est: поп promitto, castitatem133, потому что fragilitas humana non
permittit caste vivere 134. Ведь только angelica fortitude et coelestis virtus
135, благодаря чему он сохраняет незапятнанной совесть и безо всяких обетов.
Я не хочу ни советовать, ни запрещать каждому отдельно взятому [священнику ], у
которого еще нет жены, ни вступать в брак, ни оставаться в безбрачии; пусть он
придерживается общепринятого христианского порядка и своего собственного доброго
разумения. Но от страждущей общины я не намерен скрывать свой доверительный
совет. Я не хочу воздерживаться и от утешения тех, кто, связанный по рукам и
ногам сожительницами и детьми, переживает позор и муки совести из-за того, что
их поносят как "поповских наложниц" и "поповских детей", — и открыто скажу, по
своему праву придворного шута, следующее.
Можно встретить многих благочестивых священников, которых тем не менее никто не
считает добродетельными, потому что по своей слабости они вступили с женщиной в
связь, расцениваемую как позор, хотя в глубине сердца они решили навсегда
остаться рядом в истинной супружеской верности. И если они смогли следовать
этому с чистой совестью, невзирая на публичные насмешки, то, воистину, их брак
угоден Богу. И я считаю, что если они приняли такое решение и живут вместе, то,
да спасут они совесть свою: пусть священник считает ее законной женой, заботится
о ней и вообще добропорядочно живет с ней как законный супруг, невзирая на
одобрение или несогласие папы и несоответствие духовному или светскому закону.
[Вступление в брак] больше зависит от святости твоей души, чем от тиранических,
самовластных, кощунственных законов, которые и для святости не нужны, и Богом не
заповеданы. И нужно действовать, как дети Израилевы, которые похитили у египтян
причитавшуюся им плату 136, или как раб, укравший у своего злонамеренного
господина заработанное 137; точно так же похищай и ты у папы свою законную жену
и детей.
У кого есть вера, чтобы решиться на это, пусть смело следует за мной; я не
обману его. Если я не имею такой власти, как папа, то все же во власти моей, как
христианина, помочь своему ближнему и дать обоснованный совет, касающийся его
грехов и опасений. Во-первых, не каждый священник может обойтись без жены,
которая [нужна ему ] не только как женщина, но в гораздо большей степени ради
ведения домашнего хозяйства. В состоянии ли он взять в услужение женщину, как
ему позволяет папа, не вступая с ней в брачные отношения? Что же это творится?
Оставляют вместе мужчину и женщину и в то же время предостерегают их от падения.
Не равнозначно ли это тому, чтобы, соединив солому с огнем, запретить им
дымиться и гореть? Во-вторых, папа не властен запретить это, точно так же, как
не в его власти запретить есть, пить, отправлять естественные надобности или
прибавлять в весе. Поэтому никто не обязан [соблюдать безбрачие ], а папа несет
ответственность за все грехи, которые отсюда следуют, за все потерянные
вследствие этого души, за корчащуюся в муках совесть [людей ], сбитых им с
толку. И было бы правильным, если бы уже давно его кто-нибудь изгнал бы из мира.
Ведь он толкнул бесчисленное множество душ на путь дьявольской погибели, хотя я
надеюсь, что ко многим из них Бог на том свете будет милостивее, чем папа в их
земной жизни. Не было еще и никогда не будет ничего хорошего от папства и от его
законов. В-третьих, несмотря на папский закон и вопреки ему, браки все же
заключаются, — с его законом уже покончено и он не имеет никакого значения. Ведь
заповедь Божья о том, что никто не должен разлучать мужчину с женщиной (Мф. 19,
6), намного превосходит папский закон, и нельзя ради папского приказа предать
забвению заповедь Божью, хотя многие выжившие из ума юристы совместно с папой
выдумали impedimenta 138, при помощи которых, упразднив заповедь Божью,
усложнили, запутали и затруднили брачное состояние. Что тут можно сказать? Разве
во всем папском духовном законодательстве найдется хотя бы две строки, которые
могли бы направить на путь истинный благочестивого христианина, и разве в нем, к
несчастью, нет такого множества ошибочных и опасных предписаний, что лучше всего
было бы бросить их в навозную кучу.
Но если ты скажешь, что [вступление в брак] вызовет возмущение и что
предварительно нужно получить диспенсацию 139 у папы, то я отвечу, что
возмущаться нужно действиями римского престола, который без права и вопреки Богу
установил такой закон. А Бог и Священное Писание не осуждают вступление в брак.
К тому же, если папа может освободить за деньги от своих корыстолюбивых,
тиранических законов, то тогда и каждый христианин может дать такое же
освобождение ради Бога и спасения души. Ведь Христос освободил нас от всех
человеческих законов, в особенности, если они направлены против Бога и спасения
души, как учит святой Павел (Гал., 5 и 1 Кор., 9).
В-пятнадцатых, я не забыл и о бедных монастырях. Злой дух, который в наше время
сбивает с пути истинного все сословия человеческими законами и делает их
невыносимыми, почил также на некоторых аббатах, аббатисах и прелатах, и они,
подобно всем мучителям — подручным дьявола, так управляют своими братьями и
сестрами [во Христе], что те скоро прямым путем попадут в ад и будут влачить там
жалкое существование. Они приписали себе [право ] исповедовать все или только
некоторые сокровенные смертные грехи, которые ни один брат не может отпустить
другому, связанный обетом послушания и из-за опасения быть отлученным. А сейчас
во всех монастырях можно найти не только ангелов, но и [людей] во плоти, которые
скорее претерпят все отлучения и угрозы, чем захотят покаяться в своих
сокровенных грехах прелатам и некоторым духовникам; затем с такой совестью они
идут к Причастию, вследствие чего становятся irregulares 140 и ввергаются в еще
большую скорбь. О, слепые пастыри, о, потерявшие разум прелаты, о, хищные волки!
В таком случае я говорю: если грех совершен открыто или стал известным, то лишь
одному прелату подобает налагать епитимью 141 и лишь эти и никакие другие [грехи
] он может исповедовать и отпускать. Над сокровенными прегрешениями у него нет
власти, хотя бы это были тягчайшие изо всех существующих грехов. И если прелат
их отпускает, то он — тиран, не имеющий на это права и вторгающийся в Суд Божий.
Поэтому я советую этим чадам — братьям и сестрам: если начальствующие не дают
разрешения исповедоваться в сокровенных грехах тому, кому ты хочешь, то решись
на это сам и покайся своему брату или сестре, кому угодно, — пусть дадут тебе
отпущение и утешение, а затем иди и делай, что захочешь и что надо, и твердо
верь в то, что ты освобожден от греха и что он не довлеет над тобой. А
отлучение, исключение из ордена и другие кары пусть тебя не тревожат и не вводят
в заблуждение; они распространяются не далее, чем на совершенные открыто или на
ставшие известными грехи, в которых некоторые не хотят признаваться. Но тебя это
не касается. Что же ты берешь на себя, слепой прелат, намереваясь своими
угрозами бороться с сокровенными грехами? Оставь то, чего ты не можешь оберегать
открыто, пусть Суд и Милость Божий тоже коснутся [чад] твоих. Ведь он поручил их
тебе не настолько, чтобы самому не иметь на них никакого влияния. Нет, твоя
власть далеко не беспредельна; пусть твой статут остается статутом, но не
переноси его на небеса, в [область] Суда Божия!
В-шестнадцатых, нужно было бы также совершенно упразднить или, по крайней мере,
сократить юбилейные годы, праздники в честь святых и заупокойные мессы, потому
что, как мы видим, их превратили в насмешку и проводят только ради денег,
обжорства и пьянства. А это несказанно гневит Бога. И вряд ли ублаготворяют
Бога, когда [во время] убогих ночных богослужений и месс [слышится] лишь жалкое
бормотание и монотонное пение, но нет ни чтения, ни молитвы, а если и проводят
моление, то не из-за бескорыстной любви к Богу, а ради денег и по обязанности.
Но ведь это немыслимо, чтобы Бог был ублаготворен или у Него можно было бы
чего-нибудь добиться при помощи действия, свершаемого не из чувства бескорыстной
любви. И будет по-христиански, если мы упраздним или, по крайней мере, сократим
все, что, как мы видим, стало употребляться во зло и более гневит, чем
умилостивляет Бога. Для меня было бы отрадней, Богу угодней, а для всех намного
лучше, если бы духовные учреждения, церкви или монастыри собрали в кучу все свои
годовые мессы и ночные службы и в течение суток с сердечной строгостью,
набожностью и верой во всех своих заступников отправляли бы [только ] одну
полноценную ночную службу и [одну] мессу, вместо того, чтобы служить их по много
тысяч в году: каждому [человеку ] — особую, отправляемую без надлежащего
благоговения и веры. О, любезные христиане, Богу нужно молиться немного, но всей
душой, ибо Он порицает долгие и частые моления (Мф. 6) и подчеркивает, что
награда за них — лишь еще большие мучения. Но корыстолюбие, которое не может
доверительно относиться к Богу, отправляет богослужение по-своему и [всячески]
поддерживает его, иначе оно умерло бы с голоду.
В-семнадцатых, следует также отменить некоторые взыскания или наказания
канонического права, в особенности интердикт 142, который, безо всякого
сомнения, придуман злым духом. Разве это не затея дьявола, что один грех хотят
искупить при помощи многих, более тяжких грехов? Ведь замалчивать или
ниспровергать Божье слово и службу — это гораздо больший грех, чем если бы
кто-нибудь задушил сразу двадцать пап, не говоря уже об [убийстве ] простого
священника или о хищении духовного имущества. Последнее также относится к числу
изысканных добродетелей, о которых упоминается в каноническом праве; ведь
каноническое право называется духовным потому, что оно исходит от духа, но не от
Святого Духа, а от духа злого.
Отлучение следует применять лишь в тех случаях,
которые отмечены в Писании, то есть: по отношению к тем, кто не придерживается
истинной веры, или к тем, о чьей грешной жизни известно каждому. Но нельзя
[отлучать от Церкви ] за земные дела. Однако сейчас все это извращено: каждый и
верит, и живет, как хочет. Большей частью [это относится ] к тем, которые мучают
и бесчестят других людей при помощи отлучений. И теперь все отлучения свершаются
ради земных благ, за что мы должны быть благодарны не кому иному, как святому
духовному бесправию. Об этом я подробно говорил раньше в своей проповеди 143,
Другие наказания и взыскания: временное отстранение от должности, исключение из
ордена, отягощение церковных кар, усиленное отягощение, отстранение от
должности, громы и молнии, проклятия, осуждения и все прочие выдумки
[церковников ] — следовало бы закопать на десять локтей 144 в землю, чтобы на
свете не осталось ни их названия, ни воспоминания о них. Злой дух, освобожденный
при помощи канонического права, принес много ужасных несчастий и бедствий в
Небесное Царство святого христианства, следствием чего явилась порча душ и
ухудшение нравов; так что, скорее всего, именно это подразумевалось в словах
Христа (Мф. 23): "Горе вам, книжники, присвоившие себе власть поучать, что
затворяете Царство Небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не
допускаете" 145.
В-восемнадцатых, пусть будут отменены все праздники, за исключением воскресенья.
Если же захотят сохранить праздники Богородицы 146 и Великих Святых, то пусть
перенесут их все на воскресенье или же отмечают только утром, во время мессы; а
затем весь день пусть будет рабочим днем. Основанием для этого служит то, что
[празднику] сопутствуют неумеренное пьянство, [азартные] игры, безделье и
всяческие прегрешения; вследствие чего мы больше гневим Бога в Святые Дни, чем в
будни. И получается как раз наоборот: Святой День — не святой, а рабочий день —
святой. И от великого множества Святых Дней не только не усиливается поклонение
Богу и Его святым, но происходит великое бесчестие, хотя некоторые выжившие из
ума прелаты считают, что, отмечая по своей слепой набожности праздники в честь
святой Оттилии 147, святой Барбары 148 и подобных им, каждый свершает в высшей
степени доброе дело; между тем как он поступил бы намного лучше, если бы для
почитания святого превратил Святой День в рабочий день.
Сверх этих духовных потерь простой человек испытывает и материальный ущерб,
состоящий, во-первых, в том, что он прогуливает свою работу, во-вторых —
потребляет [пищи и напитков ] больше, чем в другое время, ослабляя свое тело и
снижая способность к работе. Это мы наблюдаем ежедневно, но все-таки никто не
проявляет стремления к преобразованиям. А между тем не имеет никакого значения,
учрежден ли праздник папой, или же для того, [чтобы его отметить ], нужно
разрешение, освобождающее [от работы ]. То, что направлено против Бога и
причиняет вред телу и душе человека, не только может быть, без ведома и
одобрения папы или епископа, враждебно воспринято и упразднено каждой общиной,
[городским ] советом или светской властью, но они даже обязаны, ради спасения
души, не допускать этого, даже если папа и епископ, которым подобает первыми
упразднить [праздники], ни захотят [сделать этого].
И прежде всего нужно совсем искоренить престольные праздники, поскольку они
стали уподобляться не чему иному, как взаправдашним тавернам, ярмаркам и игорным
домам и лишь способствуют умножению бесчестия Божьего и погибели души. В данном
случае не поможет, если начнут, преувеличивая, [утверждать ], что [у этого
установления ] было доброе начало и поэтому [его следует считать] добрым делом.
Да отменит Бог Свой собственный закон, данный Им с небес, ибо обратилось во зло
и ежедневно извращается заповеданное Им, разрушается Им сотворенное ради этого
извращенного злоупотребления. [И да сбудется] написанное в 18 Псалме: "С лукавым
[ты поступаешь] по лукавству его".
предыдущая
| следующая
|
